Тишина

Непривычная электрическая лампа тускло освещает гостиную коттеджа Bron-Yr-Aur, на стене - размытая тень сидящего человека с гитарой. Тень то наклоняется, то снова выпрямляется - Джимми импровизирует. Спокойная, мягкая музыка погружает полулежащего на диване Роберта в приятную негу. Он прикрывает глаза, отчасти от наслаждения, но по большей мере оттого, что электрический свет утомил зрение вокалиста. Роберт осознавал, что проведение электричества в особняке необходимо для нормальной жизни, но жалел, что разрушил ту волшебную атмосферу единения с природой. Вот и сейчас ему хочется выключить надоевшую лампу и заснуть в темноте безлунной ночи под чарующие звуки гитары, но Джимми не поймёт. Джимми хочет играть при свете, не позволяя ни товарищу, ни окружающим его вещам и стенам заснуть под его музыку. Всё должно его слушать. А ещё, хотя он сам никогда себе в этом не признается, ему нравится изредка поднимать голову, откидывая назад тёмные волосы, и бросать взгляды украдкой на разнежившегося Планта. Электрический свет пусть и режет глаза, но зато играет в волосах Роберта, делая его ещё больше похожим на дневное светило. Такой он и есть. Солнечный, радостный, открытый, готовый пустить в свое сердце все и вся, ничего не требуя взамен. Джимми же, напротив, скрытен, загадочен, он похож на луну, у которой одна сторона всегда тёмная. Наверно, поэтому он никогда не скажет Роберту, что соскучился по его объятиям и что этот вечер для него - самое блаженное время, ведь они так давно не оставались наедине. Просто так, без девиц легкого поведения и подвыпивших товарищей, без вечеринок с разгромом гостиничных номеров и вечным изобилием наркотиков и алкоголя... В такой спокойной, умиротворённой атмосфере ему хочется лечь рядом с Робертом, погасить свет и уснуть на его груди, но он продолжает играть, чуть потише, но так же вдохновенно. Вскоре Плант приоткрывает глаза и с улыбкой наблюдает за гитаристом, перебирающим струны тонкими пальцами. Этот хрупкий парень с детским лицом вызывает у Роберта умиление, и он улыбается еще шире, осознавая, как же здорово, что они есть друг у друга. Дождавшись паузы, вокалист спрашивает чуть охриплым от долгого молчания голосом: - Ты не устал? - Нет, - Джимми поднимает глаза и улыбается Роберту в ответ. Он не лукавит. Ему действительно хорошо сейчас, и ни о какой усталости не может быть и речи, но Плант всё равно предлагает отложить гитару и лечь рядом с ним. Пейдж счастливо повинуется. Роберт знает, что Джимми не хватает его объятий и что он ни за что ему об этом не скажет. Поэтому златокудрый вокалист выключает лампу и сам прижимает его к себе, заставляя удовлетворённо вздохнуть. Пейдж обнимает Роберта в ответ и кладёт голову на его мерно вздымающуюся грудь. В комнату проникает запоздавший луч серебряной луны, освещая их переплетённые между собой ноги. Плант поглаживает Джимми по спине, по выпирающим лопаткам, слушает и чувствует на своей груди его тёплое размеренное дыхание. Ему тоже ужасно не хватало вот таких тихих, нежных, тягучих минут уединения и свободы. И он тоже не сказал бы об этом Джимми, хоть и кажется, что у него душа нараспашку. Но сегодня особенный день. - Пейджи, - шепчет Роберт в макушку другу, - я по тебе скучал. Джимми едва ощутимо шевелится. - Я же всегда рядом, - возражает гитарист, скорее для вида, но на самом деле он понимает Роберта и разделяет его негласное мнение о том, что они, двое взрослых мужчин, нуждаются в тепле друг друга. В ответ Плант только сильнее прижимает его к себе. Тихо. Только шорох листьев, стрекотание сверчков и спокойное дыхание двух людей едва различимы в этой тишине. Джимми спит в объятиях Роберта, уткнувшись вечно мёрзнущим носом в его тёплую грудь. Роберт улыбается во сне. Всё так, как и должно быть. Даже полоса лунного света избегает будить умиротворённых музыкантов и плавно скользит по стене, уходя в ночь.