Поздний старт

      — Чёрт! — откидываюсь на спину, понимая, что всё бессмысленно. Дрочка, как я и думал, совершенно не помогала. Точнее, я банально не мог кончить, всю ночь прометавшись по кровати в бредовой горячке.       Я не глупый и далеко не наивный, поэтому прекрасно понимаю, что это означает. Омега во мне хочет альфу и подстрекает тело повиноваться её желаниям, а не моим разумным доводам. Причём альфу она хочет конкретного, чей цитрусово-мускусный аромат чудится мне даже на расстоянии в сотни километров. Столько же, как и наивности, было во мне и скромности.       — Ну что, Фран? — облизываю пересохшие, пылающие губы и тянусь к брошенной у кровати сумке. — Проведём эту течку вместе?       Сарказм, и довольно-таки уязвляющий мою гордость. Но что поделать, если возбуждение причиняет такую боль, что уже и Горан подошёл бы, только бы член у него был на месте. Не приведи Триединый, конечно, иначе после настолько низкого падения точно останется только одно — стать бетой и постараться забыть о своей позорной омежьей жизни.       Омежий набор обновил аккурат перед отъездом. Не знаю, какой там член у Франа — он никогда после тренировок не ходит в общие душевые, — но, сравнивая с тем, что выпирало под плавками, выбрал средней длины, но толстый дилдо. Консультант расписал его в таких красках, что не взял бы только фригидный, мол разработан и протестирован какими-то там омегами с целью придать товару форму, которая бы максимально походила на оригинал не только с виду, но и по ощущениям.       На вид дилдо и правда внушает надежды, однако мне не до оценки его формы и прочих прелестей. Побыстрее бы вогнать в себя и наконец забыться в мощном оргазме.       Я — развратный омега. Иногда. Когда меня так накрывает. Тогда я не просто встаю на карачки или раздвигаю ноги, удовлетворяя это чёртово желание самца. В такие моменты, вот как сейчас, сажусь перед зеркалом, крепко зажимаю дилдо между ступнями и насаживаюсь на него так глубоко, быстро и долго, как мне только пожелается. Да, при этом я смотрю на себя в зеркало. То, что я вижу, настолько отвратительно, что следующий такой раз будет очень и очень нескоро.       Как пловец, я отлично сложен, а вот как омега... Был бы миниатюрным и хрупким — то, что сейчас отражается в зеркале, было бы намного соблазнительнее. Это ещё одна причина, почему я не стремлюсь к близости с альфами. Увидев нечто подобное — как высоченное, накачанное нечто, которое вроде как должно быть омегой, насаживается на дилдо и стонет, аки шлюха, имя желанного самца, — камнями, может, и не забросали бы, но и дрочить на подобное хоум-видео не стали бы.       Конечно, обо всём этом я думаю уже в душе. До этого же, в спальне, помню только невероятно приятную заполненность, вспышки ярких разноцветных кругов перед глазами и море экстаза.       Помню, кричал: «Фран!» Это точно. Кончая и цепляясь за простыни, представлял, что это альфа засаживает мне по самые яйца, вбивая в кровать. Стыд и позор, тем более что Торстен не какой-то там альфа со стороны, а мой товарищ по команде, с которым мне ещё плыть эстафету. Ещё и Стен своим звонком подлил масла в огонь.       Я только громко выдохнул и сразу же вздрогнул. Кто-то звонил в дверь. Первая мысль — затаиться и сделать вид, что меня нет дома, однако звонили настойчиво, и что-то подсказывало мне, что уходить этот некто и не думал.       Если это Горан, я тут же спущу его с лестницы. Благо сейчас меня отпустило, я принял душ и проветрил квартиру. Понятно, что весь запах не выветрился, но он хотя бы стал менее насыщенным и прямо с порога не снесёт альфе крышу.       К тому же было ещё две причины, ввиду которых я решил открыть дверь. Первая — это мог быть и не Горан, а, скажем, присматривающий за квартирой омега, вторая — если это и Горан, то избавиться от него стоило здесь и сейчас, дабы он, чего ещё только не хватало, не увязался за мной и не припёрся в Данию.       Дверь распахиваю широко и только потом вспоминаю, что люди-то для таких случаев придумали довольно-таки умную вещь, «глазок» называется. Впрочем, если бы я в него посмотрел, то никогда, ни за что и ни под каким предлогом не открыл бы эту чёртову дверь. Потому что за ней оказался Фран Торстен.       — Ну привет, Панич, — альфа выше меня всего-то на пару сантиметров, однако мне кажется, что я резко уменьшился до размеров мальчика-с-пальчика, в то время как Торстен показался мне чуть ли не Аполлоном, сошедшим ко мне с Олимпа.       На нём чёрное кашемировое пальто до середины бедра. Словно нарочно распахнутое, чтобы я видел и пускал слюни на его торс под белым пуловером крупной вязки. И джинсы светлые. Не припомню, чтобы Фран хоть раз надел джинсы — только брюки, только классика, — но, чёрт возьми, как же они, эти джинсы, подчёркивают то, к чему сужается мир текущей омеги. И так небрежно заброшенная за плечо небольшая дорожная сумка с прилагающейся ко всей этой позе обманчиво-доброжелательной улыбкой, что сомнений нет: брутальный альфа объявился на моём пороге явно не для того, чтобы пригласить на тренировку.       — Привет, — выдыхаю глубоко, а вот вдохнуть так же как-то не рискнул. И так знаю, сколь непревзойдённо и соблазнительно пахнет Фран. Кажется, только один глоток воздуха, насыщенного его феромонами, и бетой становиться мне больше никогда не захочется.       — Может, позволишь мне войти? — альфа спрашивает чисто из вежливости, сразу же переступая порог. Я пячусь, пропуская Франа. Не был бы течным, аки зверь, отстаивал бы свою территорию, более того, сразу же задался бы вопросом, как и, главное, почему альфа оказался здесь. Там, где, как я считал, меня никто не стал бы искать.       — Не объяснишься сперва ли, Торстен? — я вжался спиной в стену, инстинктивно скрестив руки на груди. Спасло только то, что у меня откат, альфа остановился на приличном от меня расстоянии, да и окна всё ещё оставались открытыми. Однако от меня не скрылось, что альфа дышал глубже и чаще, чем полагается. Торстена стоило немедленно выпроводить, и без разницы, по какой причине он приехал. Главное, чтобы не учуял во мне омегу, а там мало ли, какая у меня, беты, личная жизнь.       — Да легко, — не узнаю Франа. Всегда холодный, сдержанный и отчуждённый, сейчас он прямо пышет нетерпеливым раздражением, направленным явно на меня. Его сильный запах, альфий дух и мужская харизма буквально сшибали меня с ног. Нутро уже пульсирует и горит. Уверен, что такими темпами не продержусь и получаса. И если омежий запах ещё можно было приписать моему несуществующему любовнику, то как только меня снова накроет, у альфы больше не останется сомнений. На миг мне становится интересно, а как же поведёт себя Торстен, когда учует меня. Однако здравый рассудок вовремя завопил о том, что это будет конец всему, в том числе и моей карьере.       — Видишь ли, Панич, — альфа, проходя в гостиную, чувствует себя как дома, я же словно на привязи семеню за ним, — один бета, с которым я на днях должен плыть эстафету, заявил, что его не будет в тренировочном лагере по не зависящим от него причинам. Я был взбешён, поражаясь безалаберности и безответственности этого человека, однако прямо указать бете на этот факт, а тренеру — на его попустительский непрофессионализм, мне не позволило то, что я и сам, не по своей воле, конечно же, в тренировочный лагерь не собирался.       Слушаю альфу, затаив дыхание. Его запах, сгущаясь вокруг, покрывает меня словно сетью. Слушаю Торстена завороженно, не понимая, отчего тот начал столь издалека, интуитивно чувствую подвох и в то же время наплевательски отношусь к тому, что мой секрет, судя по всему, раскрыт. Колени дрожат, и только сила воли да непомерная гордость ещё держат меня на ногах, омега же во мне, ещё только учуяв желанного альфу, плюхнулась перед этим самцом на карачки, виляя задом и умоляя её трахнуть.       — Так вот, — альфа продолжает после непонятной мне паузы. Он вальяжно рассаживается на моём диване и широко раскидывает руки в стороны. Получается, что стою я перед ним, словно провинившийся ребёнок, вот только взгляд альфы, заинтересованный и самую малость выдающий его возбуждение, совершенно не похож на тот, которым смотрят на шкодливое дитя. Его взгляд словно медленно, по дюйму снимает с меня одежду, отчего тело покрывается мурашками, а щёки пышут стыдливым румянцем. Со стороны это наверняка то ещё зрелище.       — В тренировочный лагерь я не поехал потому, что наконец-то, во-первых, мне представился шанс в неформальной обстановке пообщаться с человеком, к которому я далеко не равнодушен, а во-вторых, получил от отца одобрение наших с ним отношений. Именно отец сообщил мне о том, что наша семья приглашена на одно мероприятие, на котором я и собирался открыть свои чувства этому человеку, а после сделать всё мыслимое и немыслимое, дабы он, до этого совершенно равнодушный ко мне, ответил взаимностью.       Сердце пропускает удар, словно пытается мне что-то подсказать, на что-то намекнуть, однако я настолько поражён словами Франа о том, что у него есть возлюбленный, что совершенно не понимаю его бухающих в моих висках намёков. Омега во мне жалобно скулит, пытаясь достучаться до меня через заслонки бета-рассудительности. Она вопит о том, что это мой первый, реальный и, скорее всего, единственный шанс отдаться тому альфе, к которому я испытываю действительно сильные чувства. Но оно мне надо? Да и нужна ли моя девственность Торстену? Разве только как дар утешения, если у него, а интуиция мне подсказывает, что я не ошибаюсь, что-то с тем омегой так и не сложилось.       — И что? Ты встретился с ним? — не узнаю собственного голоса. Шепчу, выдыхая и едва постанывая. Омежья порода, чтоб её, оставила мне более-менее трезвый рассудок, но полностью взяла под контроль моё тело. Ещё пару минут наедине с Франом, и я начну умолять его исполнить свой альфий долг перед влюблённым в него течным омегой. То, как альфа смотрит в ответ, с блеском голодного хищника в глазах, уже вселяет надежду на то, что не оттолкнёт. По крайней мере, он чует непокрытую омегу, готовую отдаться в его власть. Насколько бы железной ни была его воля, однако инстинкт — противник, не знающий поражений.       — Увы, — альфа досадно разводит руками. Меня накрывает его запахом, мощно так и бесповоротно. Какая разница, почему, если Фран уже здесь.       — Оказалось, что этот человек, племянник самого короля, между прочим, демонстративно не явился на приём. Я, конечно, был взбешён до чёртиков, потому что в сложившейся ситуации и речи не могло быть ни о каком ухаживании за этой эгоистичной особой, за безрассудство которого ответ пришлось держать его родителям.       Фран чуть подаётся вперед, подавляя меня своим естеством хищника. Вжимаю голову в плечи, но взгляда не отвожу. Опять сердце колотится так громко, что я едва разбираю слова альфы, читая их по губам и рассыпаясь на осколки от каждого их звука. Сомнений нет: Торстен сейчас говорит обо мне.       Кажется, земля уходит из-под моих ног. Даже уже превратившись в амёбную омегу, я всё равно почувствовал острый укол совести. Фран прав, открыто указывая на мой эгоизм: мне нет оправдания и я действительно сильно виноват, однако безупречность моей легенды стоила столь низкого поступка. Стоила бы, если бы этот альфа каким-то образом не разрушил мой устоявшийся мир.       — Ты хоть представляешь, что чувствовал взрослый и уважаемый в обществе омега, глубоко извиняясь передо мной, молодым альфой, за то, что его сын, готовясь к участию в соревнованиях по плаванию, вынужден был отправиться в тренировочный лагерь. Представь, Панич, что почувствовал я, когда сложил все кусочки этой витиеватой мозаики.       — Ты разозлился? — спрашиваю робко, снова чувствуя себя маленьким и беспомощным. Похоже, кроме пренебрежения, ожидать со стороны альфы ничего не стоит, однако заслужил. За свою ложь и попытки занять место, которое никогда не предназначалось мне.       — Скорее, меня одолел азарт, — Фран хмыкает. Вибрации его голоса и правда волнами тягучего эхо обволакивают моё тело или же это очередной выверт слабой омеги во мне?       — Теряясь в догадках, я весь вечер не спускал глаз с твоего папы, пытаясь уличить момент, когда смогу прямо и открыто спросить его о тебе. И, представь, такая возможность мне представилась довольно быстро, так что, не теряя времени и не растрачивая его на обходительность, пока твой отец отлучился куда-то с королём, я и задал мсье Радовану столь интриговавший меня вопрос: где на самом деле сейчас находится его изворотливый сын?       — И что? — затаил дыхание, внемля каждому слову альфы. Точнее, снова, залипнув на его губах, в которые так и подмывало впиться не шибко умелым, зато настойчивым поцелуем. — Это он рассказал тебе об этом месте?       — Нет, конечно, — Фран досадно цыкает, а я ухмыляюсь. Как бы папочка ни относился к моим бета-выкрутасам, но важность для меня моего нынешнего статуса он понимает. — Поэтому мне пришлось пойти на маленькую хитрость и расспросить о тебе того, кто точно не смог бы мне соврать.       — Только не говори... — возвёл глаза к потолку и обессилено опустился на колени. Финита ля комедия, Свят. Ваша игра была блистательна, но свеч, как оказалось, не стоила. Однако почему Фран здесь, если он и так уже знает обо мне всё? Им руководила задетая гордость или же, как и говорит Фран, просто овладел азарт? То или же другое — не важно. В любом случае это точка в конце последней строчки эпилога.       — Да-да, — альфа бодро кивает, словно и не осязает моего подавленного состояния. – Сперва, учитывая слухи о том, сколь настойчив король в вопросах поиска достойной пары для своего племянника, я действительно подумал, что ты просто сбежал, однако ответ маленького Стефана, мягко сказать, расставил все точки по своим местам.       Как знать, каких там точек недоставало Франу, а вот у меня явно не хватало запятых. Во Фране Торстене я ошибался изначально, слепив для себя образ таинственно-прекрасный, мужественный и выше всего того, что называют мирским. На самом деле Фран и был таким, таинственно-прекрасным и так далее, но при этом он всё же был грёбаным самцом и манипулятором, умело скрываясь за маской интеллигента.       — Понимая, что мне нужно получить от ребёнка максимально внятный ответ, я спросил Стефана, почему его брат не пришел на приём.       — «Потому, что братик уехал за сладостями для меня» — вот что ответило мне это мелкое чудо.       — «И куда же?» — я всё же попытался ещё раз, хотя уже откровенно сомневался в том, что моя затея принесёт плоды.       — «Домой. В Драговицу. Братик каждый раз привозит мне оттуда много подарков и сладостей».       — «И как часто?» — тут, Панич, даже несмотря на мою уверенность в том, что ты бета, у меня закрались самые что ни на есть определенные подозрения: «Как часто Святимир ездит домой, Стеф?»       — «Часто» — мальчишка сперва кивнул мне утвердительно, а потом задумался. Знаешь, Панич, лучше бы он так и не понял, что всё-таки не ответил на мой вопрос.       — «Несколько раз в год, к другу в гости».       — Понимаешь, Свят, — Фран впервые называет меня по имени. Не зло и даже без намёка на упрёк. Просто по имени, окончательно подкупая нынче слабовольную до безобразия омегу во мне, — в тот момент я едва сдержался. Признаю, что первой же мыслью было бросить всё к чёрту, махнуть в аэропорт и первым же рейсом вылететь в Сараево, дабы найти и приволочь своего уж слишком любвеобильного бету домой.       — Своего? — если бы стоял, то непременно лишился бы чувств. Логику и ход мыслей этого альфы просто невозможно понять: только что мне казалось, что Фран готов испепелить меня взглядом, сейчас же Торстен смотрит на меня так, что дух захватывает. Альфа хочет заполучить желанного омегу. Фран хочет меня.       — Я чуял твой запах Свят, хотя до этого момента считал, что это духи, феромональная эссенция, которой пользуются не только беты, но и омеги со слабовыраженным запахом. Я даже предполагал, что у тебя есть партнёр-омега, запах которого я и чуял. Чёрт! – Фран резким движением взъерошивает волосы. — И это злило меня, Свят. Оттого, что мне нравился этот лёгкий фиалковый аромат с капелькой лайма.       — Фиалковый? — не знал, что пахну для других именно так. Собственный запах мы не чуем, а до Франа ни один альфа не говорил мне ничего подобного. Усмехаюсь. Было бы чему удивляться, учитывая то, что я притворялся бетой.       — Я не осуждал тебя, Свят, за то, что ты пользуешься искусственным ароматом, ведь пусть ты и бета, но этот статус ещё не ставит на личной жизни человека крест. По поводу себя же скажу, что своё увлечение тобой, бетой, которого не интересует ничего, кроме карьеры пловца, я пытался перекроить интрижками с обычными омегами, которые, впрочем, и рядом с тобой не стояли.       — Да уж, — ликую и в то же время безумно ревную. Я нравлюсь Франу даже бетой, однако сейчас, похоже, это увлечение меркло перед произведённым мной, течным омегой, впечатлением. Уж лучше бы Фран сразу сказал, что он решил, чем тянул время этими объяснениями. Однако, похоже, это было важно для самого Торстена: важно, чтобы я понял, какой путь он прошёл, прежде чем оказаться здесь, в моей квартире.       — Знаешь, Свят, в последнее время я даже начал задумываться над тем, что и у беты может быть пара. Внутри беты ведь тоже есть дух альфы или же омеги, и если за всю жизнь он так и не дал о себе знать, это ещё не означает, что бету невозможно желать или любить потому, что это просто важный и единственный для тебя человек.       — Ты думал о таком? — сказанное альфой опустошило меня. Течка, выдернутые из небытия на поверхность чувства, внезапный приезд Франа и его ошеломляющее откровение — всего этого было слишком много, чтобы между мной и альфой сейчас можно было что-то прояснить. Слишком запутанно, и виноват в этом только я.       — Я о многом думал, Свят, — альфа вздыхает так, что мне становится непомерно жаль его. Всё это время Фран пребывал в сумятице, и виной тому был я. Не знаю, много ли бессонных ночей провёл Торстен, размышляя о своих чувствах ко мне и пытаясь их принять, но и одной такой было достаточно, чтобы чувствовать вину.       — Наверное, ревность всё же преобладала, хотя эмоций во мне тогда было много. Молниеносно сопоставив факты — дразнящий меня запах, твои регулярные исчезновения, безразличие даже к себе подобным, скрытность, — я пришёл к выводу, что у тебя всё же есть любовник, и альфа во мне отказывался это принимать.       — «Свят ездит к своему омеге?» — я даже не думал о том, что спрашивать подобное у ребёнка неприемлемо. Вопрос сорвался с языка сам по себе. Знаешь, словно кто-то свыше произнёс его моими губами, дабы в этом мире не произошло очередной непоправимой ошибки.       — «Дурак» — и так на меня мелкий твой посмотрел, что я действительно почувствовал себя полным идиотом: «Зачем братику омега, если он сам омега».       — И всё, Панич, — Фран разводит руки в стороны, словно приглашая меня в свои объятия. — Меньше чем через час я знал твой адрес в Драговице, ещё через час мчался в аэропорт, а час назад самолёт, принадлежащий компании отца, приземлился в аэропорту Теслы. И после всего этого ты, Свят, ещё сомневаешься?       Сомневаюсь ли я? Нет, ни капли. Альфа охает, когда я своим немалым весом плюхаюсь ему на колени, и отвечает на поцелуй. Пылко так, что меня аж до костей пробирает. Обнимает крепко сильными руками, словно говоря, что не хочет отпускать, а я цепляюсь за его широкие плечи в ответ, будто умоляя даже не думать о том, чтобы расцепить замок из пальцев за моей спиной.