Эмили

— Здравствуй, Эмили. — Добрый день… — Ты знаешь, где ты находишься? — Да. В лечебнице для душевнобольных, проще говоря — в психушке. Доктор Томас Уилсон заинтересованно хмыкнул, смотря на сидящую напротив девушку семнадцати лет. При росте почти метр семьдесят, весила она около сорока килограмм, из-за чего была очень худой. Девушка сидела с прямой спиной, расправив плечи, и выглядела бесконечно уставшей, под глазами залегли тени, будто она не спала несколько ночей подряд. Волосы у нее были рыжие, немного неровно подстрижены до плеч. Похоже было, что отрезала она их сама и совсем недавно. Зеленые глаза были устремлены на доктора в ожидании нового вопроса. Обдумывая ответ, Эмили опускала глаза, но, отвечая, снова возвращала взгляд. После ответа, каким бы он ни был, каждый раз поджимала губы. — Ты понимаешь, почему здесь оказалась? Глаза Эмили опустились, девушка задержала взгляд, разглядывая полосы на полу, и вернула его к доктору. — Да. Я пыталась задушить своего брата. И мама отвезла меня сюда. — Это было единственной причиной? Девушка снова смотрит вниз, качает головой и поднимает взгляд: — Не совсем… Я думаю, она давно начала бояться меня, потому что я знаю то, чего многие не могут или не должны знать. Случай с братом лишь поставил точку в ее решении запихнуть меня сюда… — Почему ты хотела задушить брата? — Если я скажу сейчас, вы меня не поймете, доктор. Рассказ нельзя начинать с конца. — Тогда начни, как считаешь нужным, Эмили. На этот раз взгляд задерживается внизу дольше, Эмили хмурится и теребит пальцами рукав рубашки. — Моя мама работает в кафе. Когда мне было пятнадцать, я помогала ей с работой на летних каникулах. Знаете, очень интересно наблюдать за посетителями, особенно постоянными. Замечать, как меняется их настроение изо дня в день. Каждый вечер к нам приходил писатель, он садился за дальний столик, заказывал чай или кофе и печатал на ноутбуке книгу. Наверное, работать дома ему неудобно… Сначала я думала, что он делает заказ по настроению, но, наблюдая, стала замечать, что настроение тут не причем. Оно у него менялось в зависимости от сюжета его книги. Зато погода менялась не так часто. В теплые и ясные вечера он просил чай, когда небо хмурилось — кофе, а когда шел дождь — кофе с молоком. Хотя, погода, конечно, менялась… Но все равно… Однажды он попросил кофе, но через несколько минут полил дождь, и он позвал меня с просьбой налить ему в кофе молока. Пару раз он так спешил начать писать, что забывал сделать заказ, и очень радовался, когда я приносила ему именно то, что он хотел. По настроению остальных посетителей я старалась понять, что могло на него повлиять и, если настроение плохое, как можно его исправить. Чаще всего помогал рисунок на кофе. Я люблю рисовать. Но один раз я нарисовала кошку женщине, которая пыталась дозвониться кому-то, чуть не плача. Для меня кошки — животные, которые чувствуют одиночество и приходят помочь. И я подумала, что женщине одиноко, ведь ей не отвечают на звонок. Когда я принесла ей кофе, она уже не сдержалась и расплакалась, в тот день у нее умерла кошка, прожившая с ней почти двадцать лет. Но я не знала! .. — Эмили взволнованно смотрит на доктора, тот отвечает ей понимающим взглядом, и она продолжает, — После этого случая я старалась тщательнее присматриваться к людским эмоциям, и к концу лета стала знать причину их настроения. Это помогало мне быстро находить общий язык с людьми, у меня появилось много друзей, и каждый из них видел во мне того, кто может выслушать, понять, помочь, успокоить. Но скоро я поняла, что пропускаю через себя слишком много их проблем… Позже я начала чувствовать эмоции, даже если человек старается их скрыть. Так, например, я поняла, что мои родители разводятся. Любые родители попытаются скрыть это от детей, верно? Так же и мои, нам с братом сказали только через месяц после того, как я начала чувствовать их желание разойтись. Я знала, почему ушел мой отец, и знаю, почему вы уходите от своей жены. Мужчина промолчал, но занервничал, усиленно стараясь скрыть это чувство. Но по взгляду девушки было ясно, что его старания бессмысленны. — Я не хочу вас пугать, доктор Уилсон. Я хочу, чтобы вы мне поверили… По спине Тома пробежал холодок, кроме слов девушки его пугал ее взгляд. Именно пугал. Сорокадвухлетнего мужчину, врача клиники для душевнобольных, успевшего повидать вещи пострашнее сидящей напротив несовершеннолетней девочки, пугали ее вдруг заблестевшие глаза, видящие его насквозь. Ей нравилось узнавать что-то скрытое в людях, а ему было, что скрывать. Задай он вопрос, она бы вновь опустила взгляд, и тогда он бы смог взять себя в руки. — А что было потом? Но нет, Эмили лишь заинтересованно склонила голову набок, вызвав новую волну мурашек у Тома. — Так вы мне верите? — Верю, Эмили… — Я вижу и поступки людей. Вы знаете, что все люди умирают за что-то, а не из-за чего-то? Так Смерть восстанавливает в мире равновесие. И зависит смерть человека от совершенного поступка. Все люди совершают зло и именно за него умирают, так устроено. Просто для кого-то зло — это убийство, и убийца будет мучиться, умирая. А для кого-то зло - это, например, грубое слово, сказанное случайно и уже через час забытое. Только забытое самим человеком, не Смертью. Но это не так страшно, поэтому Смерть не будет его мучить. Наверное, я говорю запутано, но вы ведь меня понимаете? Я стала видеть, за что умрет человек. А чуть позже — как и когда. Очень трудно спать, когда видишь это каждый день… Трудно жить, когда знаешь темную сторону родных, друзей… Когда знаешь об их смерти. Мой брат должен был умереть за распространение наркотиков среди детей. У Смерти это равноценно убийству, ведь сколько жизней он испортил? И сколько еще испортит, если не сдохнет? Мне приснилось, что он умирает от моих рук, и я восприняла это как знак, — Эмили повела плечами, продолжая сидеть ровно и с любопытством смотря на доктора. — Мне уже снилось, как я убиваю людей, но чаще я не могла вспомнить, когда и где видела того или иного человека. Но в этот раз… Это точно был знак. Должен ведь у Смерти быть отдых? — девушка улыбнулась нездоровой улыбкой, видимо посчитав свою же последнюю фразу удавшейся шуткой. — Я решила, что смерть от удушья достаточно мучительная для него. Доктор Уилсон вытер вспотевшие руки о халат. На улице неожиданно стало темнее, возможно, солнце просто скрылось за тучей. Писатель сейчас заказал бы себе кофе, неожиданно для самого себя подумал Том и расслабил узел галстука на шее. Только вот он будто продолжал давить на нее. — И все же ты уже убивала людей, верно? .. — Верно. А вы сказали жене, что «убили того ублюдка»? — голос Эмили стал двойным, кроме собственного в нем присутствовал и его собственный голос, ведь именно это Уилсон сказал своему близкому другу пару дней назад. Единственному, с кем можно было поделиться новостями об измене жены и свершившейся мести. От голоса девушки у Томаса заложило уши, он не мог поверить, что происходящее сейчас реально. Воздух, казалось, стал гуще, вдыхать его стало тяжелее. Мужчина оттянул вниз и так уже расслабленный галстук. Еще одна минута такого напряжения, и он из врача превратится в пациента этой лечебницы. Эмили не сводила с него глаз, следила за его движениями и эмоциями и явно наслаждаясь происходящим. Еще несколько часов мужчина перед ней и не думал стыдитmься своего поступка, более того, считал его правильным, справедливым, а теперь мысль о собственной смерти за убийство не отпускала его. Девушка чувствовала это, читала его мысли, и на ее губах играла безумная улыбка. Больше чувств, больше внутренней борьбы, больше жалости к себе, больше, она хотела знать о людях больше. — Нужно было позволить Смерти восстановить равновесие, а не вершить его самому. Он получил бы свое, и ваша жена получит, а теперь и вы, доктор. — А ты, значит, возомнила себя той, кто поможет Смерти восстанавливать это.. равновесие? — в голосе Уилсона неожиданно для него самого послышалось раздражение. — А кому-то еще дано видеть, почему умирает человек? Или когда? — девушка отвела наконец взгляд от глаз мужчины, подняв его выше и смотря теперь поверх его головы. И он мог бы поклясться, что почувствовал холод за своей спиной. — Я и о вашей смерти знаю, доктор. — Расскажешь мне? — Покажу…