иногда тебе надоедает

      Иногда тебе надоедает.       Надоедает в нём, в принципе, многое — абсолютно дурацкая и бессмысленная улыбка, которой он сияет везде и всюду, эти безмозглые шутки. Смеяться над пидорами гораздо легче, чем признаться, что ты и сам ничуть не лучше. Закрываешь глаза на то, что он смотрит на тебя с искренним весельем, снова шутит про члены и не понимает, чего ты от него ждешь.       А ты и сам-то толком этого не знаешь. Кажется, что ещё немного, и тебя разорвет на части. Не можешь решить, что именно стоит сделать — забыть или мучиться. Каждый ебаный день. Одно и тоже. Хоть бы намекнуть, да что там — он не поймет. Зато прекрасно понимаешь ты, и от этого становится ещё больнее. Придурок есть придурком, и ничего не скажешь больше. Нашел себе проблему, идиот. __________________________________________________________________       На улице холодно. Весна, лето, осень. Время летит так быстро, что не успеваешь оглядываться, как приходит зима.       Стоять на улице и мерзнуть в тридцатиградусный мороз — самое оно. Чуть ли не прыгаешь на месте, пытаясь согреться, но понимаешь, что твое ожидание — тщетно. Лучше уж в подъезд зайти, а не от питерской тайги умирать, а еще лучше — в дом. Только вот вера останавливает. В то, что он все же придет. Он должен прийти.       Утро выглядело совсем иначе. И настроение — другое. Твоя наивность режет вены об асфальт, но тщетно — приходится выполнять свои функции, как ни крути. Говорить становится очень сложно, когда слышишь в телефоне его голос, но остановиться невозможно — и ты говоришь. Хрипло, низко, отнекиваешься тем, что только что проснулся. Улыбаешься, рассматривая срач на полу: крошки от еды, пустая банка из-под колы, неделю назад смешанной с вискарём, и целая куча бумаг, полных планов на завтра. Не на сегодня.       Чуть ли не пляшешь, когда он соглашается. А почему бы нет? Он-то думает, что ты ему — друг. Кусаешь себя за локти от проскользнувшего ненароком чувства вины. И обиды. Не можешь разобрать, чего из этого больше, и тут же забываешь обо всем. Чуть ли не падаешь на пол, нажав на кнопку завершения вызова.       Ждешь.       Проходит целый день. Проходит медленно и утомительно — в ожидании. Не знаешь, чего именно — встречи или того, о чем хотел сказать, но ждёшь. Неужели ты больше не молчишь? Молчание.       Количество прожитого с этим непрерывным молчанием времени делает тебя эквивалентным безмозглому Хатико, прождавшего своего мёртвого хозяина около девяти лет. Вздрагиваешь. Девять лет? За это время можно было бы умереть. А он ждал. Противно ёкнуло сердце от осознания своей собственной тупости —, а ведь ты действительно Хатико, который, возможно, никогда и не дождётся.       На голову посыпался снег, сброшенный ветром с крыши. Пиликнул в очередной раз телефон, а ты нарочно игнорируешь, стряхивая замерзшую воду с волос. Материшься, оступаясь и падая в снег, а после — отчаянно стараешься не заорать на всю улицу от злости. Да ведь никто и не услышит. Тишина. Такое ощущение, что Питер существует только днём, а ночью здесь — пусто. Эдакий город-призрак.       Спустя пять минут всё же встаешь, абсолютно вымотанный, и заходишь в подъезд. Жёлтый свет на секунду ослепляет и режет глаза, а тепло грязной батареи, пусть и слабое на самом деле, сейчас кажется чуть ли не спасительным. Достаешь телефон, чтобы посмотреть, кому угораздило тебе написать, не знаешь, как реагировать.       Значение слов «извини, в другой раз» вряд ли тебе непонятно. __________________________________________________________________       Иногда тебе надоедает.       Все попытки, кажется, тщетны. Ты уже много чего перепробовал — ложь, к примеру. Ложь оказалась твоим самым лучшим оружием в этой войне. Ведь лгать — это так просто, это так здорово, потому что когда ты лжешь, ты молчишь. Ты не говоришь правду: не говоришь о том, что у тебя внутри, не рассказываешь о том, что в этом долбаном сердце. А ведь оно тоже что-то чувствует, да? У него выбора нет. Терпеть, но чувствовать.       Самое главное — дышать. Дыши, пожалуйста, дыши. __________________________________________________________________       Хочется уйти, бросив все то, что уже было сделано, и забыть о том, что могло бы быть. Забывать о человеке — самый лучший выход, вот только не всегда — надежный. Рвешь себя напополам. Молчать или мучиться — отпадает. Единственным выбором остается только сдаться и уйти. Вторая половина — молчит. Она бы сказала тебе, что нужно терпеть, что нельзя сдаваться, что ты на правильном пути, и он всё поймёт. Вспоминаешь, какой же ты все-таки придурок. Рука сама тянется к двери, чтобы открыть её и позволить тебе уйти.       Замираешь. Грохот раздается откуда-то сверху, напоминает хлопок двери. Пара этажей отсюда — и чье-то хриплое дыхание, настолько быстрое и громкое, что тебе меньше секунды необходимо для того, чтобы понять, кто это.       Лестница под ногами кажется глубоким холодным снегом. Так и тянет вниз; ей не хочется, чтобы ты уходил. Меньше всего ей хочется, чтобы ты был не один. Уж она-то знает толк: одиночество — твой лучший друг. И не такой-то это и печальный исход. По крайней мере, не придется больше никому так нелепо признаваться в своих чувствах. Хотя… о чем это ты? Ты и так никому не признаёшься.       Глаза накрывает пеленой тумана, когда ты видишь кого-то. И этот кто-то, кстати, видит тебя. Ты видишь звериный ужас в его глазах — ничего более. Не удивление. Ощущаешь странную, тихую боль. Ты надеешься, что он поймет.       Шаг назад уже не сделаешь, как ни крути, и остается только идти вперёд. Все намерения о возвращении домой отпадают окончательно, когда ты понимаешь, что тебе приходится чуть ли не наклоняться, чтобы поговорить с ним. Какой же он все-таки низкий. __________________________________________________________________       Иногда тебе надоедает.       В особенности надоедает то, как он смотрит на тебя. Эти странные, пугающие глаза. До того дня, как ты нашел его, еле живого, в подъезде, тебе казалось, что в них отражается только смех. Не смех, а насмешка: над тобой, над всем тем, что ты делаешь ради него. Она читается и сейчас, потому что мало что, на самом деле, изменилось.       Только по ночам ты теперь не торчишь по подъездам, а спишь, согреваемый теплом чужого тела. И это тебе никогда не надоест.