Хороший мальчик

Если не брать во внимание тот факт, что Билл — это древний демон с весьма специфическим чувством юмора, то он был вполне себе неплохой парой для Диппера. То есть, Билл, конечно, был язвительным и жестоким созданием, который в образе человека, что ему почему-то очень приглянулся, представлял из себя блондина с повязкой на одном глазу и отвратительной ухмылкой на тонких губах, но… Диппер в этот момент останавливал свои размышления, махнув на них рукой; понять, почему вдруг Пайнс стал встречаться с Биллом, не представлялось возможным. В первое свое лето в Гравити Фолз Диппер бегал за Вэнди: дарил ей букетики из полевых цветов, пытался развлечь заумными разговорами и верил, что когда-нибудь Кордрой ответит на его чувства. Однако она лишь смеялась и умилялась, а потом выбрала того, кто постарше, побогаче, и у кого был байк — ревущее, огромное животное, жрущее очень много бензина. Диппер ненавидел этого идиота и его байк; Мэйбл поддерживала его, фыркая всякий раз, как Вэнди запрыгивала на шею этого парня с поцелуями. Потом, когда Дипперу исполнилось шестнадцать, он стал встречаться с Пасификой. Возраст был такой, что хотелось попробовать что-нибудь неизвестное: вместе с Пасификой они на двоих выкурили первую сигарету, распили первую бутылку вина и… Нет, первого секса в их жизни не было — не дошло. Пасифика предпочла расстаться с Диппером сразу после первого поцелуя: она откинула свои шикарные волосы назад, поправила сползшую лямку лифчика и гордо заявила Пайнсу, что его сестра, как ни крути, целуется все-таки лучше. Диппер, как ни странно, не удивился. Просто тем же вечером поговорил с Мэйбл, чтобы не распускала свою девушку и не позволяла ей целоваться с первыми встречными парнями. А, и в четырнадцать лет он, жмурясь и стесняясь, звонко чмокнул Стэнфорда, своего кумира и автора самых поразительных дневников на свете, в губы. Стэнли потом популярно объяснил мальчишке, чем такой жест чреват и почему не стоит так делать — краснея и заикаясь, Диппер пообещал, что про отношения прадядей будет молчать, как могила, и что больше никогда не полезет к чужой собственности. В семнадцать он попробовал встречаться даже с Робби —, но тот быстро надоел. Точнее, надоело его бесконечное нытье и воздыхание по Вэнди, поэтому, после первой взаимной дрочки, Диппер поспешил заявить Робби, что дело не в нем, а в Пайнсе; тот даже соврал, что полностью уверился в своей гетеросексуальности, поэтому уходит лапать грудастых девушек, а Робби может… Ну, попытаться построить рухнувшую в который раз личную жизнь с кем-нибудь еще. В итоге с восемнадцати лет Диппер дал зарок ни с кем не встречаться; не к Гидеону же подкатывать, ей-богу. Плюнув на все, Пайнс углубился в изучение тайн и загадок Гравити Фолз, благо, ему удалось убедить родителей, что его желание остаться в этом богом забытом городке обосновано не глупостью, а… Ну, не совсем глупостью. Он будет учиться в колледже в соседнем городе, помогать прадядям, постоянно находиться на свежем воздухе — и на каникулы приезжать к родителям и Мэйбл, которая уже подсмотрела им с Пасификой уютную квартирку. Затворническую жизнь Диппера никто не нарушал; он возился с дневниками, пытался не слышать приглушенных стонов из комнаты прадядей, занимался рутиной — в общем, влачил свое жалкое существование, никому не мешая. Пока в его жизни не объявился Билл. Он пришел дождливой ночью: постучался в окно, но, не дождавшись приглашения, переместился в комнату щелчком пальцев. Сел на кровать Диппера, который укутался в одеяло с головой, пытаясь спрятаться от кошмара — тогда Пайнс свято верил, что Билл просто очередной ночной кошмар, - и, гордо фыркнув, доходчиво объяснил Дипперу, почему тот идиот. — Сосенка, — рассматривая свои ногти, протянул Сайфер, — я с тобой не в прятки играть пришел. Вылазь из своего форта. Билл — в полюбившейся ему человеческой форме, — выглядел… Неплохо. Диппер оценил и четко очерченные губы, и красивый цвет глаз («Глаза. Одного, — поправил себя Пайнс. — Под повязкой наверняка какая-нибудь жуть»), и светлые волосы, лежащие в творческом беспорядке. Если бы Диппер не знал, кто такой Билл, то, как выражается Мэйбл, сразу же «запал бы» на него. — Так и будешь любоваться мной, Сосенка? — Сайфер хмыкнул, скрещивая руки на груди. – Или, может быть, спросишь что-нибудь? Например, что я тут делаю? О, дитя, это долгая история, в который ты — главный герой. Герой моего романа, знаешь ли. Ну так что? Ты так и будешь моей рыбкой, а я твоим рыбаком? Диппер обиженно что-то пробурчал. — Соль на кухне, — Билл зевнул. — И нет, против меня она не сработает. Даже если ты сначала оглушишь меня подсвечником — откуда, кстати, у тебя такая жуть? Я думал, вы, людишки, уже давно отказались от такой мерзости. Подсвечники… Самое глупое изобретение. После интернета, знаешь ли. Пайнс поперхнулся собственным удивлением. — Что? — демон оскалился, довольно глядя на замерзшего юношу. — Сосенка, на твоей морадшке написано все, и мне даже не надо особо напрягаться, чтобы понять тебя. Это, бесспорно, твоя самая очаровательная черта. Готов тебя затискать. — Н-не надо… — О, брось, — Билл махнул рукой. — Неужели Робби — ему кто-нибудь говорил, что он странный, кстати? — или та раскованная блондиночка с моральными устоями пониже моих больше достойны твоих обнимашек, чем я? Ну, глянь на меня, мой мясной мешочек, разве я не прекрасен? Диппер вначале бездумно кивнул. А потом встрепенулся, пытаясь понять, как Сайфер узнал о Робби и Пасифике и, собственно говоря, зачем он это узнавал. — Я знал, Сосенка, что ты оценишь, — демон самодовольно улыбнулся. — Потому долго готовился, прежде чем появиться перед тобой. А еще я ждал, когда ты повзрослеешь. — Зачем? — нахмурился Пайнс. — Как зачем? Дитя, я всегда считал тебя самым умным из мясных мешков. И самым очаровательным, чего уж тут… Ты так и будешь пропускать мои намеки мимо своих прекрасных ушек или все-таки соизволишь пораскинуть своими восхитительными мозгами? — Э… Билл, мне кажется, или… — Или что, Сосенка? — Сайфер подвинулся ближе, кладя ладонь на колено Диппера. Тот вздрогнул — даже через слой одеяла чувствовалось, как от Билла пышет жаром — болезненным и неправильным. От нормального человека так жаром не прет; да и нормальный человек не будет скалиться, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку, которая должна располагать к себе собеседника. Дипперу хотелось убежать. Хотелось с криками выбежать из комнаты, отвлечь прадядей от своих пошлых делишек под одеялом; хотелось кинуться к дневникам, чтобы найти там заклинание, изгоняющее Сайфера. Но Пайнс не мог двинуться — Билл, дери его черти ада, гипнотизировал. Или просто Диппер был ненормальным, который от своего кошмара не хотел убегать. — Или ты идиот, — Пайнс нахмурился. — Свали из моего дома. — Не-ет, Сосенка, так дело не пойдет, — Сайфер покачал головой, вздыхая. — Ты не понял? Я пришел к тебе. За тобой. И поверь, в твоих же интересах не сопротивляться мне. И не смей кричать! Не надо! Ненавижу громкие звуки. Вдохни и выдохни, Сосенка. Я не причиню тебе вреда. — Ты идиот, — Диппер покачал головой. — Уйди. Я с тобой не пойду, потому что ты — демон, который преследует свои личные интересы. Я не знаю, зачем я тебе понадобился, но с тобой я никуда не пойду. Не-а. Не заставишь. Пайнс почему-то не сомневался, что Билл умеет прожигать взглядом, и радовался, что тот этого не делал. Сайфер смотрел с ненавистью, со злобой и непониманием. Он же пришел сам, безоружный, не угрожал (ну, почти), непрозрачно намекнул Дипперу, что тот выгодно отличается от других скучных мешков мяса, а этот человек… А этот человек отказывался от столь выгодного предложения: от вечной защиты, любви и ласки. Пусть Сайфер и плохо себе представлял, что такое любовь и ласка, но сам себе обещал, что Диппера этими вещами завалит по самую маковку. — Сосенка. Диппер. Мальчик мой, — Билл сжал двумя пальцами переносицу, поражаясь тупости некоторых людей. — Когда я чего-то хочу, я это получаю. Смекаешь? — Допустим. — Я хочу тебя. В полное свое владение. С потрохами. Чтобы твои мысли и твое тело принадлежали мне. Пайнс вздрогнул и сглотнул ком страха, вставший в горле. Сайфер не шутил. Говорил серьезно, глядя прямо в глаза; словно обещал, что оно так и будет, хочет того сам Диппер или нет. Да чего там обещание. Сайфер угрожал, нависнув грозной тенью над Пайнсом. — Ты, верно, совсем тронулся? — Диппер нервно хмыкнул, стараясь унять дрожь. — Повторюсь: я никогда не буду твоим. Потому что ты — демон и создание зла. И я никогда не… — Заткнись, Сосенка, просто заткнись. Ты делаешь мне больно! — Билл театрально вскинул руки. А потом зло блеснул глазом. — Я сломаю все, что тебе дорого. Я уничтожу на корню всю твою семью. Напущу самых злобных тварей на каждого, кого ты знаешь лично. Вырву сердца любому, кто проявит к тебе хоть какие-нибудь чувства. А начну я, Сосенка, с тех двух шумных мешков мяса, которые в соседней комнате — как ты думаешь, если они умрут во время секса, это будет романтично? По-моему, очень. — Не смей, — прошипел Диппер, чувствуя, как страх уходит — остается лишь злость на самого себя и на Сайфера. На наглого Сайфера, который смеет вот так просто заявиться к нему посреди ночи и начать угрожать. У которого «любовь» или «симпатия» извращены до того, что тот ничего не понимает в своем желании обладать. — Не смей, ты, тварь… — Как грубо, — демон цокнул языком. — Сосенка, выслушай меня еще раз. Слушай внимательно, иначе… Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты был со мной. И я уничтожу любое препятствие на пути к своему — и к нашему, конечно же, — счастью. Понимаешь? — Я понимаю, что ты больной ублюдок. — Знаешь, взросление не пошло тебе на пользу, — Сайфер сжал кулаки. — Твой грязный рот говорит такие вещи, которые задевают меня за живое. — В тебе нет ничего живого, — Диппер напрягся, вспоминая, под какой половицей он спрятал осиновые колья. И серебряные пули. Потому что должно быть хоть что-то, что может одолеть этого идиота. Сумасшедшего идиота. — Во мне живого больше, чем ты думаешь, Сосенка. — Просто исчезни. Сгинь туда, откуда пришел. Откуда не показывался столько лет. Оставь меня в покое, хорошо? Я спишу это на страшный сон, и мы… Сайфер поднялся с кровати; стряхнул с рубашки одному только ему видимые пылинки, недовольно глянул на Диппера — и расплылся в широкой улыбке, которая не сулила ничего хорошего Пайнсу. — Я всегда буду рядом, Сосенка. Пока ты не поймешь, что я — тот самый принц, которого ты ждал. Что только я смогу исполнить все то, что снится тебе. Ты извращенная натура, знаешь ли. Заставил смутиться даже меня, мой мальчик. Сайфер в ту ночь исчез — и не появлялся ровно полгода. Диппер постоянно оглядывался, прислушивался ко всем подозрительным звукам, держал под подушкой бутыль святой воды и даже набил одну охранную татуировку у сердца — Стэнли, когда увидел ее, покачал головой, но тут же потащил своего близнеца к мастеру, а потом наедине поблагодарил своего внучатого племянника за такую отличную идею. Диппер и сам не мог понять, чего он ждет: то ли нападения из-за угла, то ли изнасилования в ближайших кустах. Но все эти полгода он был в ожидании чего-то ужасного, страшного, пугающего, но в то же время завораживающего и волнующего. Если, конечно, изнасилование демоном в кустах можно причислить к таковому. От нервов и напряжения Пайнс несколько раз пробовал начать курить, но его тут же заставал врасплох Стэнфорд: молча подходил, вырывал из пальцев сигарету, отвешивал подзатыльник и гордо удалялся, не сказав ни слова. Попробовав пару раз и словив оплеухи, Диппер больше к сигаретам не притрагивался, хотя одну пачку держал на всякий случай в нижнем ящике письменного стола. Когда истекло полгода, Диппер стал получать подарки: каждое утро на столе он находил то ягоды, то орехи, то оленьи рога («Парень, я не знаю, на кой ты их припер, — почесал тогда Стэнли затылок, — но… Пусть висят на кухне»), то аккуратные золотые украшения — тонкий ободок кольца, милые маленькие серьги, цепочки красивого плетения. И если с ягодами и орехами Диппер знал, что делать, да и с рогами ситуация разрешилась, то что делать с украшениями, Пайнс так и не смог придумать. Поэтому складировал их в коробке из-под обуви и прятал под кроватью. А через три месяца после начала сезона подарков Сайфер стал заявляться во снах Диппера: то спасал его из лап монстра, который гнался за Пайнсом по пустынному городу, то прилетал ангелом (и откуда только в нем столько самолюбия?) и вытаскивал из глубокой пропасти. Юноша не знал, что чувствовать: с одной стороны, он был благодарен за то, что не просыпается посреди ночи от кошмаров, а с другой — ему было бы легче, если бы Сайфер в его сны не проникал. Потому что наряду с кошмарами, Дипперу, как и любому нормальному подростку, снились и сны эротического содержания; и не всегда вторым действующим лицом таких снов становилась какая-нибудь милая девица или парень. Частенько это был и сам Билл — только… Более хрупкий, плаксивый и вообще, слащавый. После таких снов Пайнс часто хмурился и понимал, что такой Сайфер — слишком уж мягкотелый, — ему не нравится. Билл был намного привлекательнее, когда демонстрировал силу. Когда во сне нагибал Пайнса на первой попавшейся горизонтальной поверхности и грубо трахал, шипя что-то пошлое на ухо. Через два месяца после снов, Сайфер заявился в реальности. — Соскучился? — он появился со звуком щелчка. Просто материализовался на кровати Диппера, словно всегда там был; глянул на него искоса и хмыкнул. — По глазкам твоим оленьим вижу, что соскучился, Сосенка. Можешь кидаться мне на шею с признаниями, я не против. — Сгинь, — буркнул Пайнс и, завернувшись в одеяло, противно пахнущее стиральным порошком, отвернулся к стене, делая вид, что собрался спать. — Я могу прилечь рядом. Это будет мило. Вы, мешки, любите ведь всякую… милость? — Дипперу показалось, что он буквально чувствует интонацию Сайфера; чувствует и ощущает издевку в его голосе. — Как тебе мои подарочки? Каюсь, рога были лишними. Я надеюсь, ты не наставил мне рогов в мое отсутствие? В противном случае, ты будешь моей Дездемоной, а я твоим Отелло. И это будут твои последние отношения в жизни. Диппер фыркнул и накрылся одеялом с головой. — Мальчик мой, так дело не пойдет. Я пришел за ответом, все-таки. Отложил все свои дела и кинулся к тебе, надеясь, что меня встретят объятиями. Я очень хочу от тебя обнимашек, Сосенка. Чтобы ты прижимался своим миленьким личиком к моей широкой груди и терся членом о мое бедро. — Ты можешь заткнуться? — покраснел Пайнс. — И уйти? Или вначале уйти, а потом заткнуться? — Нет, не могу, — кровать прогнулась под весом Сайфера, и Диппер почувствовал, как сильные руки обнимают его и притягивают к себе. И да, от Билла все так же валило нездоровым жаром, от которого Пайнса кидало то в дрожь, то в холод. — Я же ухаживал за тобой. И ты принял мои ухаживания, Сосенка. Ты даже принял мои украшения. Обидно, что ты их не носишь, правда… Потому что я их сделал сам! — Украл? — Ну, так тоже можно сказать, — Сайфер поцеловал Диппера в макушку. Тот вздрогнул и напрягся — потому что… Потому что демоны просто так тебя в макушку не целуют! — Да расслабься ты, Сосенка. Я пришел не насиловать тебя. — По-моему, ты как раз этим и занимаешься… — прошелестел Пайнс, не зная, куда деваться. Билл держал его крепко — не вырваться; но под подушкой была припрятана святая вода и… — Твоя водичка не поможет, — Сайфер ехидно хихикнул. — А твоя татуировка лишь приятно жжется. Она мне нравится, Сосенка. Специально для меня старался? Диппер раздумывал над тем, где же он нагрешил. И что спровоцировало демона на такое поведение. Диппер всегда был хорошим мальчиком. Он старательно впихивал в себя кашу по утрам, не отлынивал от работы и учился на отлично. Неужели вселенная на самом деле такая стерва, как об этом говорят? — Ты мне просто нравишься, Сосенка, — Сайфер расслабленно выдохнул. — Ты хороший. Ну, получше, чем остальные куски мяса. В тебе есть что-то такое… Что цепляет меня за живое. Я не хочу выпустить тебе кишки. И ты не действуешь мне на нервы, как твой прадядя. Кстати, этим двоим пора уже сбавить обороты — я завидую. — Да что ты, — Диппер шумно выдохнул. — Слушай, не лезь под одеяло. — А то что? — Я тебе не доверяю. Не лезь. В идеале — вообще проваливай из моей жизни. — Я — твоя жизнь, мальчик. — Слишком самонадеянно. — Если бы ты не хотел меня увидеть снова, то использовал бы то самое охранительное заклинание, которое прочитал два месяца назад, — просто заметил Сайфер, щекоча дыханием кожу шеи Пайнса. Диппер еле слышно чертыхнулся — он ведь хотел использовать это заклинание, но… Что-то остановило. Причем это не было вмешательством извне, это было едкое и гадкое желание не делать ничего, что помешало бы Сайферу проникнуть к нему. Пожалуй, Диппер все-таки был испорченным мальчиком. Испорченным мальчиком, которого тянет на плохих парней – ну, или на страшных демонов. — Что такое? — наигранно произнес Билл. — Сосенка чем-то озадачен? Я помогу Сосенке. Просто ты хочешь, чтобы я обладал тобой. Ты хочешь подчиняться мне и прогибаться подо мной. Кажется, именно этим ты и занимался в своем последнем сне? О, да… Мне очень понравились твои идеи. Желаешь воплотить их в реальность? Поверь, в своем сне ты меня размерами обделил. Прям плакать хотелось от такого унижения. — Господи, заткнись! — взвыл Диппер, зажимая голову руками и зажмуриваясь. Если он не видит монстров — то их нет. Если он их не слышит — то они не смогут проникнуть в его разум. Диппер молился, чтобы правило детства сработало. — Нет, мой мальчик, — голос Сайфера прошелестел прямо внутри Пайнса. Не в мозгу, а во всем теле. Словно все его тело — это голос Билла. — Не получится. Мы с тобой так тесно связаны… Я не могу противиться вселенной. Потому что вселенная — это огромная мощь, а я кто? Всего лишь демон. Демон, который будет обладать тобой рано или поздно. Диппер засопел, стараясь не кричать и не плакать. Особенно — не плакать. — Скажи, — выдавил он из себя, — если ты получишь то, что хочешь, ты от меня отстанешь? — А что я хочу? — Ты просто хочешь… Развлечься. И придумываешь себе какую-то чушь про вселенную. Так вот, если ты меня… Если мы с тобой, ну… В общем, переспим, то ты меня оставишь? — А ты меня? — Сайфер сдавил Диппера еще сильнее. — Не оставлю, Сосенка. Я бы уже несколько сотен раз мог тебя трахнуть — если ты об этом, - но, как видишь, я этого не сделал. Я бы мог тебя натянуть так, что ты мог бы только верещать и просить еще, пока я втрахиваю тебя в эту кровать, пока оставляю на тебе свои отметины и заливаю твои внутренности спермой. Ты бы мог только мычать, стоя передо мной на коленях, а я бы трахал и трахал твой рот, наслаждаясь тобой. Мог бы только извиваться, кончая и кончая подо мной, а я бы все тебе дрочил, доводя раз за разом до оргазмов. Понимаешь мое великодушие? — Пожалуйста, — пробормотал Диппер, пряча пылающее лицо в ладонях. — Пожалуйста, заткнись и ничего больше не говори. Уйди. Уходи. Никогда не возвращайся. Не показывайся мне на глаза. Иначе я тебя… — Не уничтожишь, — Сайфер одним быстрым движением перевернул Пайнса на спину, а вторым сорвал с него одеяло. — Потому что ты слишком мягкотелый и добрый, а я — обаятельный и привлекательный. А еще только тебе я позволяю подобным образом обращаться с собой. Цени это, Сосенка. Пальцы Билла были до одурения горячими — словно к Пайнсу прикасались маленькие тлеющие угольки; не обжигают, но все равно очень хорошо ощущаются. И взгляд у Сайфера был… Отчаянный. Ненормальный. Больной. Диппер давно знал, что Билл — немного тронувшийся головой. Может, все демоны такие — или просто Билл слишком долго живет на этом свете, что у него поехала крыша. А еще Диппер явно преуменьшил размеры члена Сайфера в своих снах; потому что когда Билл вошел в него полностью, Пайнс решил, что он так и умрет — на члене демона от разрыва всех внутренних органов. И от страха еще. И когда после оргазма Диппер прошептал: «Сгинь», — Билл послушно ушел. Даже не сказал ничего, только глянул как-то… Расстроено. Но через два месяца Пайнс воззвал к демону. Тот заявился растрепанным, взъерошенным и заспанным. И в одних пижамных штанах, которые с него постоянно соскакивали. — Не смотри на меня так, — Сайфер громко зевнул, отвечая на незаданный вопрос Диппера, который… Был немного в шоке, да. — Я иногда сплю. Это очень забавно, потому что… Ой, да тебе это не интересно все равно. Так что, Сосенка? Тебя кто-то обидел, и ты решал позвать своего злобного бойфренда, который оторвет твоим обидчикам головы? Показывай мне этих отчаянных идиотов, я надеру им задницы. Только отзеваюсь сначала… — Я… — Диппер сморгнул пару раз. — Нет у меня никаких обидчиков! — Ты по поводу моего предложения? Наконец-то. Я-то думал, мне придется снова начинать этап ухаживаний. Ягоды очень сложно достать в это время года, и я бы изрядно забегался, пытаясь найти тебе что-нибудь, Сосенка. Я рад, что ты избавил меня от этой беготни. — Мы можем попробовать встречаться, — буркнул Пайнс. — Но если ты сделаешь что-то не то, то знай: я от тебя и мокрого места не оставлю! — Верю, Сосенка, — Сайфер расслабленно хмыкнул. — Охотно верю. Через неделю на пороге Хижины объявился блондин — едва ли старше самого Диппера. Стэнли, неохотно открыв ему дверь, вначале предложил незнакомцу пройти в места не столь отдаленные, но, услышав предупреждающий кашель своего племянника, отступил в сторону. Когда пара удалилась, целомудренно держась за руки, Стэнфорд, наблюдавший всю эту сцену из соседней комнаты, притворно смахнул слезу. — Весь в нас пошел. — Его родители будут не шибко рады, — нахмурился Ли. — А разница? — хмыкнул Стэнфорд. — Оставь его, Стэнли. Мальчишка счастлив. Ли согласно кивнул и закрыл дверь, решив не делиться своими подозрениями насчет парня своего племянника. Диппер был по-своему счастлив.