Магмель

«Внутри тебя так тесно От этой мысли стонет кровь Здесь прошлому нет места А смерть зовет Рождаться вновь»

— Ты знаешь, я… Мне так больно бывает каждый раз, да. Больно снаружи, и ещё больнее внутри. В последнее время я часто стал думать об этом… Просто взять и закончить всё раз и навсегда, чтобы больше никогда не было больно, чтобы меня никогда никто не обидел, понимаешь?! Вчера я забрался на балкон, и очень долго смотрел вниз, но снова не смог. Это всё потому, что я слишком слаб! А потом… Потом она наорала на меня и ударила несколько раз снова! Мне ничего не оставалось, кроме как снова попытаться закрыться в шкафу, чтобы спрятаться. Но она нашла меня! — Его голос дрогнул, мальчик шмыгнул носом –А потом ударила меня так, что в моей голове что-то словно засвистело. Мне страшно оставаться дома с ней, понимаешь?! — Всхлипнул он и уткнулся носом в пушистую лапу, оросив рыжую короткую шерсть детскими слезами. Его новый друг, которому мальчик плакался уже несколько недель, практически всегда был скрыт за красивым фиолетовым занавесом, щедро украшенным полуночными звёздами, что давало мальчику возможность проводить с собеседником много времени. Практически целыми днями он сидел здесь, за кулисами, а когда Фокси выходил на сцену чтобы развеселить гостей, мальчик выбирался в зал и сидел где-нибудь в уголочке, наблюдая за тем, как аниматроник весело танцует под незатейливую мелодию, наигрываемую зайчиком, чьего имени он не знал, да и как-то не интересовался. Всегда радовался вместе с другими детьми, и тоже хлопал в ладоши в такт музыке, только вот, когда какой-нибудь ребёнок дёргал маму за рукав с криком на всю пиццерию: «Мама, мама, сфоткай меня с лисичкой!» и бежал на сцену чтобы повиснуть на пиратском крюке аниматроника, мальчик чувствовал странное жжение в области грудной клетки, словно что-то тяжёлое резко падало на его сердце. Он недолюбливал других детей и не хотел, чтобы они трогали Фокси. ЕГО Фокси. Выступления кончались, и мальчик, дождавшись момента, когда официанты были заняты раздачей заказов, вновь пробирался за кулисы, где обнимал своего пушистого друга и рассказывал, как тот был великолепен и красив. Наступал вечер, и мальчик нехотя уходил домой, но только для того, чтобы вернуться в пиццерию утром, снова расстроенный глубокими проблемами в семье и снова в слезах. Он плакал и дрожал всё сильнее и сильнее с каждый днём. Однажды случилось так, что его мать каким-то образом узнала, где тот проводит время, и, публично наорав на него, а затем наподдавав пару сильных подзатыльников, тем самым доведя его до слёз, за руку увела домой. Благо, в тот момент было выступление Фокси, так что мальчик был обнаружен в зале, а не за кулисами. Странно, именно на момент той громкой ссоры на весь зал, то ли аттракцион был остановлен, то ли аниматроник ненадолго завис… Два дня мальчик не появлялся в пиццерии, но однажды вечером он влетел за занавес и кинулся Фокси на грудь, тяжело дыша и просто захлёбываясь в слезах: — Я… Я сделал это! Она больше нам не помешает, поверь! — Сквозь глухие рыдания, шептал он: — Если ты не против, я хочу остаться тут, с тобой, навсегда — Он поднял голову и заглянул в пустые поблёкшие глаза аниматроника. Он рыдал на груди друга несколько часов, и, когда весёлых детских голосов снаружи уже не было слышно, а снаружи погас свет, мальчик почувствовал, как на его плечо опустилась пускай и железная, тяжёлая, но такая мягкая и дорогая, лапка. Не замечая и не обращая внимания на то, как лапа сжималась на его спине, как крюк вонзился глубоко в область его позвоночника, он, слабо улыбаясь, обнимал тёплого друга, что стал таким родным и любимым… Насквозь пропитанным слезами и заляпанным свежей кровью. Острые зубы плавно, словно с нежностью, врезались в горячую плоть, дробя хрупкие суставы и раздирая ткани, тем самым пряча мальчика от жизненных проблем глубоко внутрь аниматроника. — Спасибо, что ты есть — пробормотал мальчик, ослабляя хватку, но всё так же не взирая на боль. Он уткнулся головой поглубже в мягкую жёрстку, и, счастливо улыбаясь, прикрыл уставшие глаза, красные от слёз, чтобы больше не открывать их никогда.