Завтра не наступит никогда

      Из-за взрыва, прогремевшего несколько минут назад, любой звук был слышен так, будто исходил откуда-то из подвала. Дышать стало тяжело — пепел и едкий дым тяжелили легкие, не давая полноценно вздохнуть. Оружие блестело на свету, исходящем от искр, рассыпающихся по воздуху после выстрела акум. В бой кидались уже не глядя на противника — противник был везде. Сейчас врагом были даже обычные каменные колонны, в контуженном бреде похожие на демонов третьего уровня. Они, если задуматься, тоже представляли собой опасность — от былого величия не осталось и следа — оно исчезло, оставив после себя лишь мерзкие каменные обломки. Рубить, резать, колоть, а если выражаться конкретнее — убивать — единственный способ для того, чтобы выжить в этой битве. И не важно, кого, как, куда и зачем. Контузия всё еще не прошла, но нужно было двигаться.       Аллен забежал за бетонную стену, пытаясь скрыться от акум, атакующих его и его напарника. Он держался за левую руку, из предплечья которой текла странная черная кровь. Было страшно и больно. Он уже привык к этим двум чувствам, но всё равно не мог раз за разом переносить очередную битву просто так. Каждый раз ему хотелось забыться, умереть, просто пасть замертво. Лишь бы остановить всё это. Он, конечно, был сильным, но всё же даже у таких, как он, сдают нервы. Помнится, одно время он практически с каменным выражением лица переносил все тяготы, смерти и раны. Но это было давно. Сейчас всё вернулось к тому, с чего началось — Уолкер снова, как в первое время своей работы экзорцистом, чувствовал себя жалким и беспомощным, способным только молотить направо и налево, но ни в коем случае не спасать невинные души, обманом перешедшие на сторону мнимого зла. Этот мальчишка уже давно перестал верить Ордену. Никогда не верил Ноям. Он больше никому не верит. Однажды, мертвый уже в который раз, он сделал мудрый вывод: добра в этом мире нет. Люди не могут быть добром. Не могут быть они также святыми. Хевласка здесь не в счет — она не человек, да и не святая. Они могут быть лишь запятнанными и проклятыми, такими, какой есть сам Аллен.

Проклятыми в этом мире могут быть только люди.

      Седовласый юноша чувствовал приближающийся конец. Тех, кто был ему так дорог, уже нет. Спасать уже просто нечего. Главное управление разрушено пятым уровнем, появившегося не так давно за счет негатива, витающего в воздухе. Простые люди, которых не избрала Светлая Материя, «куски мяса», как любил выражаться Канда, были напуганы и не знали, что делать. Они могли лишь безуспешно палить по демонам своими бесполезными тяжелыми пулями из неуклюжих орудий, жаться по темным углам, в надежде спастись, куда-то уезжать… От них не было никакого толку, хоть их и было превеликое множество. Честь написать судьбу Второго бренного мира выпала этим двоим, оставшимся в живых среди тысячи других экзорцистов: искусственно созданному Апостолу, медленно теряющий сознание из-за падения Ордена, и седовласому мальчику, чей разум почти полностью поглотило сознание Ноя. Они, медленно угасающие, должны бороться за мир.

Как жаль, что времени осталось так мало, и спасать уже нечего…

      Аллен морщится от боли. За стеной кто-то переговаривается противными скрежещущими голосами, чересчур громко хохочет, будто бы пытаясь тем самым свести противника с ума. И у них это практически получается. Уолкер уже не помнит себя. Ему просто больно. Не страшно, не холодно. Просто больно. Но та же самая боль и та отзывается где-то вдалеке, тихо пульсируя в висках и раненной конечности. Дыхание у юноши тяжелое, неровное, как после длительной пробежки. Во рту пересохло, в горле застрял невидимый ком, не дающий ему закричать от досады. Сердце колотится как бешеное, будто бы пытаясь проломить хрупкие ребра и вырваться из груди, чтобы сбежать. Невольно Аллен вспомнил, как его сердце отбивало сумасшедший ритм, когда он понял, что впервые в жизни убил обычного человека. Он глянул на свои руки — тогда было также. На них кровь и пепел.       Это произошло около трех месяцев назад, когда он узнал, что всё, во что он так свято верил, вмиг разрушилось. Вся известная ему информация оказалась не правильной, а всё время его окружала лишь ложь. Когда он узнал, кто на самом деле скрывался под маской Тысячелетнего Графа. Тогда его разум полностью захватило сознание Четырнадцатого Ноя. Неа, так его звали, обязан был ради собственного брата уничтожить Сердце Чистой Силы. И он сделал это. Неа всегда чувствовал его присутствие, но никогда не видел воочию. И вот настал этот день, когда он увидел носителя. Канда узнал о личности Сердца раньше Четырнадцатого, но, увы, не успел остановить полностью контролируемого чужим разумом, Аллена, который собирался покончить с последним эффективным оружием против Темной Материи. Глаза носителя испуганно глядели на приближающуюся фигуру седовласого юноши, глядящего на этот мир медово-платиновым взором. Лицевые мышцы, которые сейчас также находились под чужим контролем, заставили юношу улыбнуться своей привычной улыбкой.       — Всё хорошо, Джонни, это я… — прошептал седовласый, в следующее мгновение просто обнимая застывшего ученого.       Да, он был Сердцем. Гилл об этом, конечно, всегда знал. Но не мог никому доверить эту правду. Даже Аллену. Ватикан запретил ему делать это под страхом рассинхронизации и последующей смерти.

Но чутье Ноя не обмануть.

      Сам Уолкер в этот момент находился где-то далеко. Там, где пшеница простирается на многие километры вперед, где ей не видно ни конца, ни края. Он раньше не видел этого места, но готов был поклясться, что когда-то, возможно, в прошлой жизни, несомненно был здесь. Сквозь неведение он почувствовал на своих губах какое-то постороннее касание, а потом резкий щелчок. И всё. Когда юноша пришел в себя, он обнаружил себя, сидящего рядом с телом уже мертвого друга, голова которого была повернута слишком уж неестественно. На нем не было его очков, а в руке седовласого тихонько сияла, медленно угасая, голубоватая пыль. Такая пыльца обычно оставалась после того, как уничтожался осколок Чистой Силы. И в этот момент мальчишку будто было пронзило током.       — Джонни, — позвал Аллен, придвигаясь ближе к парню и тормоша его.       Но Гилл не отвечал. Его лицо застыло в немом ужасе, а черно-белые глаза, мгновение спустя ставшие просто черными, были широко распахнуты. Тогда юноша начал буквально выкрикивать его имя, будто стараясь разбудить уснувшего вечным мертвым сном, ученого. Но все попытки были тщетными. Он убил его.

Убийца!

      Захохотал кто-то. Тысячи разных голосов монотонно проговаривали лишь одно слово.       — Это я…его? — спросил седовласый, со слезами и надеждой в глазах глядя на лицо только что возникшего перед ними японца.       Он так надеялся услышать отрицательный ответ, но, увы, самурай лишь коротко и молча кивнул. Аллен еще раз посмотрел на свои руки и на лицо усопшего, и истошно закричал. Тот момент он запомнил отчетливо. Будто это было несколькими часами ранее. А тем временем Тысячелетний Граф или же Мана, кто он там, — черт его дери! — скрылся. Просто испарился, будто его там никогда и не было.

Сердца больше нет…

      — Эй, Мояши! — вдруг Уолкер услышал чей-то возвращающий к реальности крик сквозь пелену нахлынувших воспоминаний. — Не спи, сдохнешь!       И сильный толчок в здоровое правое плечо. Это был Канда. Как всегда грубый и резкий. Впрочем, экзорцисту и нужно таким быть. Не иметь эмоций, привязанностей. Должен быть холодным и расчетливым. Но даже мечник, увы, не полностью подходил под эти параметры — чувства у него таки были. Взять того же Алму, которого он так любил, а потом сам же и отправил на тот свет. Или Аллена, который за последние три месяца стал для него роднее, чем когда-либо. Война сближает многих людей, пусть они будут разными, словно жаркий огонь и ледяная вода.       Парень смотрел на Аллена с плохо скрываемым раздражением, ярко выражающимся на тонком фоне обеспокоенности. Строгое лицо, не способное на эмоции долгие годы, не могло выразить свои чувства в полной мере. Поэтому, даже если Канда хотел выразить заботу, получалось, мягко говоря, не очень — создавалось ощущение, что он хочет тебя убить. Мальчишке казалось, что с того момента, как они похоронили Джонни в импровизированной могиле, а вместе с ним — надежду на светлое будущее, самурай стал смотреть на него, как на чудовище. Самое настоящее, с длинными окровавленными когтями, косматое, постоянно меняющее маски. Может быть, ему даже не показалось.       — Чего застыл?! — вновь кричит японец.       Лицо японца, не смотря на регенерацию, было измученным, избитым и раненным, как, впрочем, и всё тело. Одежда тоже пришла в негодное состояние. Она, в отличие от тела экзорциста, никак не восстанавливалась. А шить и латать у него не было времени, а денег едва хватало на еду. Поэтому со временем он стал походить на бродягу, перенесшего под открытом небом не одну сотню дождей и погонь. Но ему было всё равно. Перед кем тут чиниться? Люди разбежались по углам, словно тараканы, а другие служители Бога, если даже и были живы, находились далеко отсюда.       — Руки в ноги, и вперед!       Канда пытается докричаться до Аллена.       — А зачем? — хрипло проговорил седовласый, чуть улыбаясь уголками губ.       — Что значит, зачем?! — самурай раздражается еще больше. — И не улыбайся, как тот псих! — и дает мальчишке звонкую пощечину. — Очнись! Нам биться надо!       — Не за что уже биться… — улыбка все же сходит с юного усталого лица. — Нет ничего…       — Ты…       — Да и наши силы на исходе, — Аллен впервые в жизни перебил кого-то. — Оглянись вокруг. Посмотри на этих людей…       Но вокруг никого не было. Почти истлевшее кровавое месиво, изредка встречающееся лежащим прямо посреди улицы, уже нельзя было называть человеком. Голос проклятого юнца дрожит, он сдерживается, чтобы не показывать свою слабость. Слезы всегда были его слабостью. Экзорцисту, должно быть, нечего терять. Посему Аллен уже не считал себя им. У него всегда было то, что терять. И, как правило, он расставался с чем-то дорогим по одной единственной причине. И эта причина — он сам.

Он проклят, поэтому притягивает смерть. И всё, что ему дорого, всенепременно канет в Лету. Когда-нибудь.

      — Эти люди… Ты же сам говоришь… «Куски мяса» … Только «куски мяса» … Зачем им жить? — всё же скоро глаза цвета пасмурного неба заблестели, и по впалым избитым щекам потекли тонкие струйки слез. — Следующий мир без нас, без них, будет намного лучше… Этот мир слишком сильно заполонила чернота и отсутствие веры…       Все эти слова Канда слушал, молча глядя Уолкеру в глаза. Но вот, когда он осмыслил их, он, наконец не выдержал:       — Хватит толкать свои тупые, никчемные речи! — прорычал молодой человек, вскоре переходя на крик. — Это в тебе говорит Ной! Не ты! Когда ты уже начнешь иметь собственное мнение, не притворяясь, а?! Этот мир хоть и ужасен, в них всё равно есть те, кто сможет сделать его лучше!       В этот момент старший экзорцист словил себя, что начал говорить прямо как этот Стручок когда-то, в начале своей «карьеры», когда еще не знал, что такое «война» и «смерть».       — Нет. Их всех истребили.       Отчасти мечник был с ним согласен. Да что там! Он был согласен с ним полностью. Но не собирался этого признавать. Такова его натура. Еще он не собирался просто так проигрывать эту войну, не хотел даром отдавать Графу победу. Хотел биться до последнего вздоха, вонзить главному врагу Муген в сердце, дышать пеплом, умываться чужой кровью. У Алмы была такая же мечта. Если бы не эти дурацкие воспоминания из прошлой жизни, он был бы жив и сейчас бок о бок сражался с ним. Но его нет. Он, как Аллен, уничтожал то, что ему бесконечно дорого. Парень понимал, что он с этим Стручком — две стороны одной медали. Стороны-то, возможно, и разные, но медаль всё же одна. Они отлиты из того же живого металла, сотворены похожими мастерами. Отличаются лишь рисунки на обоих сторонах: на одной — бесконечная хладнокровность, а на другой нарисована маска Джокера.       — Заткнись! — Канда не выдерживает и ударяет мальчишку кулаком по лицу.

Такое уже было однажды…

      — Заткнись и дерись!       Тело юноши безвольно упало на холодные деревянные доски. Помнится, когда-то здесь было что-то типа таверны, в которую он и его друзья так любили ходить, возвращаясь в Орден. А сейчас друзей уже нет в живых. Ни Линали и Лави, которые погибли вместе под воздействием вируса Акума — историк заслонил девушку своим телом, но этого оказалось не достаточно. Ни Миранды, в муках умершей от рук Мечты Ноя, ни Кроури, погибшего под завалом во время битвы с пятым уровнем. Нет теперь и Джонни… Аллен убил его собственными руками. Просто взял и свернул шею. А потом еще и уничтожил его не до конца пробудившуюся Чистую Силу, которая оказалась Сердцем.       Вытерев рукавом кровь, текущую из разбитой губы, Аллен с трудом поднялся и сел на полу. Тем временем крики и взрывы начали медленно отдаляться. Но всё же истошные крики людей были приглушенно слышны из-за легкой контузии. Раньше разряженные знатные люди воротили нос от грязных крестьян, ставили себя намного выше их, отбросов. А сейчас всё смешалось — классовых неравенств больше не было. Все люди сейчас — одна сплошная мишень, и различий между ними теперь не существует. Уолкер уже не реагировал на боль — за сегодняшний день он успел к ней привыкнуть. Сегодня его успели избить уже трижды: сначала внезапно сбредивший Тикки, который всё-таки ушел ни с чем, потом — Джасдеби, также решившие закончить бой ничьей, а впоследствии — бегством. Теперь вот — Канда. Его закадычный враг, единственный выживший искусственный Апостол. На данный момент — единственный собеседник, лучший друг. И любовник, что уж скрывать?

Любовник, но не любимый.

      Джокер сплюнул в сторону, выплюнув выбитый зуб: «Да, Канда как всегда необычайно нежен» — подумал седовласый про себя, переведя взгляд на упомянутого самурая. Тот также смотрел точно на него, со злостью заглядывая в душу. Аллен давно был для него открытой книгой, которую он уже успел изучить от корки до корки. Поэтому был один из немногих, кто способен заглянуть ему не только в холодные серые глаза, но и в такую же темно-серую бездонную душу. Как смешно — этот мальчишка сам по себе олицетворяет смешение двух сил — темной и светлой. Ордена и Ноев. Цвет Божественной Организации испокон веков был черным, а члены семьи Ноя отдавали предпочтение белоснежным одеждам. И Уолкер — их смесь. Он экзорцист и потомок создателя ковчега одновременно. И его цвет — серый. Такой же, как и души и глаз. Он не добро, и не зло.       А Канда даже внешним видом нес в себе дух Ордена. Угольного цвета глаза, такие, но с оттенком ночного неба, длинные волосы. Весь он был частью светлой материи, жил и дышал ею, хоть и ненавидел. Он — «добро».       — Они словно тараканы, — вдруг проговорил юный экзорцист. — В мирное время, когда их никто не трогает, они ходят по миру и гадят, уничтожают, разрушают. А как только загорается свет, они в панике разбегаются по углам…       Не сказать, что японца напугала эта речь, но на какое-то мгновение ему стало немного жутко. Всё же Джокер прав. Но он никогда этого не признает. Не в этой жизни.       Единственной надеждой на спасение было Сердце. Теперь его нет. Его носитель похоронен под слоем пепла и промерзлой земли, далеко отсюда. Экзорцистов осталось лишь двое — лишь он и этот мальчишка. Она не в силах уничтожить тысячи демонов, которые рождаются каждую чертову минуту и, противно скалясь, постепенно заполняют этот мир.       — Канда… — в очередной раз Аллен нашел в себе силы заговорить, правда, сквозь слезы.       — Чего тебе? — парень пытается быть спокойным.       — Возьми меня, пожалуйста…       Самурай удивленно обернулся на мальчишку, который сидел, прислонившись спиной к холодной стене и теперь чуть разведя до этого стиснутые колени.       — Не понял.       — Да что ты не понял? — фыркнул седовласый. — Займись со мной сексом, Канда.       — Ты что, — японец вскочил с места в бешенстве толкая в сторону стоявший перед ним деревянный стол. — Тут война, а тебе трахаться захотелось?!       — Миру осталось жить считанные минуты, я чувствую это…       — И? Иди, прошвырнись, прибей несколько акум и сними себе шлюху заодно. И делай с ней, что хочешь. Я к тебе прикасаться не собираюсь, и уж тем более — подставляться. Я не псих, в отличие от тебя! Я буду бороться до последнего.       Старший экзорцист сплевывает в сторону и, развернувшись, направляется к выходу из здания. Но вдруг он остановился, когда услышал за своей спиной шипение. Не намереваясь разворачивается, он, чуть повернув голову, краем глаза глядит назад.       — Опять «Я». Как меня это бесит… — Уолкер сжал здоровую руку в кулак. — Вечно «Я, я, я, я»!       Чуть не опрокинувшись на пол, мальчишка с трудом вскакивает на ноги. Ему пришлось держаться правой рукой за стену, чтобы не упасть. **       Не выдержав, Канда сделал шаг вперед по направлению к Джокеру. Он со злостью посмотрел в его тусклые серые глаза, и в следующий момент грубо схватил его за грудки, притягивая к себе.       — Ненавижу… — зло проговорил он, тряхнув мальчишку.       — Взаимно.       Хмыкнув, самурай вдруг приподнял Уолкера и впился в его губы жадным поцелуем. Он, одной рукой надавив на челюсть Аллена, заставил его разомкнуть губы, после чего без церемоний проникая в рот влажным языком. Аллен улыбнулся, с удовольствием подчиняясь и скоро вцепляясь левой рукой в плащ на спине японца. Старший экзорцист сделал несколько шагов вперед, заставляя седовласого юношу попятиться назад. Когда его спина коснулась твердой стены, ему почему-то вдруг стало страшно. Канда несколькими быстрыми движениями расстегнул плащ мальчишки, после на некоторое время отстраняясь от истерзанных им губ и кидая ненужную ткань на пол рядом с собой. Из-за полного отсутствия двери в помещение держалась та же температура, что и на улице — неприятный и колкий ноябрьский холод. Поэтому Аллен поежился, ведь одна лишь тонкая рубашка была неспособна спасти от пробирающего до костей ледяного уличного ветра.       Но мечника это не останавливало — он, припадая губами к светлой коже на шее, забрался рукой под рубашку Уолкера, сразу же начав ласкать мальчишеские грудь и бедра, не снимая перчаток. Одну ногу он выдвинул вперед, вклинивая между ног седовласого и прижимаясь бедром к его паху.       Джокер совсем не так представлял свой первый раз. Но возмущаться он не стал. Какой смысл выпендриваться и выражать своё недовольство, если ты скоро сдохнешь? Да и не только ты. Все сдохнут. Те, кто оставался жив до самого последнего момента. Не останется ничего. Мир просто озарит яркая вспышка, и всё. Не останется ни Ордена с его хваленой системой охраны, ни когда-то сильных экзорцистов, сейчас ставшие просто жалкими пешками в шахматной партии, разыгрываемой двумя Богами. Хотя, если быть честным, то это игра лишь церкви и мнимого зла. не более. Бог здесь ни при чём. Божественная организация всегда играла черными, то и дело теряя свои фигуры. И сейчас, кажется, стало очевидно, что победа на стороне белых фигур, несущих потери в разы больше, чем противник.       Белая рубашка с черными и багровыми пятнами от грязи крови на ней, резко распахивается, после чего слышен стук пуговиц, ударяющихся об пол. Верхняя часть одежды всё еще висит на его плечах, но отнюдь не прикрывает грудь и не греет. Касания становятся грубыми, холод и ветер пронизывают до самых внутренностей, сгибать пальцы на руках становится всё сложней и сложней, губы дрожат и синеют от холода. Уолкер уже и не рад, что подался порыву и попросил самурая об этом прямо сейчас, в каком-то полуразрушенном здании, на морозе.       — П-пойдем хоть туда, где п-потеплее, а? — попросил юноша, чуть отталкивая все еще одетого любовника от себя.       — Хочешь сдохнуть — пожалуйста, — парень тут же отстраняется и злобно глядит мальчишке в глаза. — Или здесь, или иди навстречу Акумам, глядишь, они тебя и отымеют. Или сам себя удовлетворяй.       Седовласому было обидно, что Канде, в общем-то, пофиг на его желания и состояние. Он хотел уже закричать на него, но решил — ладно. Лучше промолчит, иначе точно на тот свет девственником попадет. А этого ему не хотелось. В Раю ему делать нечего, тем более, что он стал ненавидеть его после долго времени работы экзорцистом, а в Аду, если он, конечно, уцелеет, у него еще есть дела. Так что придется промолчать и терпеть.       — Ладно, — прошипел он. — Хочу в Ад. Мне еще учителю нужно р-рожу н-набить! — и дернул японца на себя за воротник плаща боевой рукой, плотно сжимая губы.       — То-то, — азиат хватает Аллена за запястья, отрывая его от стены и коротко метнув взгляд на его плащ, сиротливо валяющийся на полу.       Джокер выдернул свои запястья из рук Канды, начав расстегивать собственные брюки. «А этот гад хитрый! — подумал он. — Меня раздел, а сам в тепле остался, тварь такая!». Стянув с себя ненужный предмет гардероба, предпочитая остаться в сапогах, он послушно прилег спиной на собственный плащ. Хорошо, что его никто не видел. Забежали они, слава Богу, в место достаточно-таки укромное, да и пара-тройка экзорцистов и искателей, находятся далеко отсюда, а то и вовсе мертвы. Разведя ноги и не заметив усмешки самурая, он быстрым жестом подозвал его к себе. Чтобы, так сказать, никому не было обидно, старший экзорцист снял плащ и с себя, кидая его рядом с тушкой Мелкого, норовя попасть тому в голову. Совсем никуда не торопясь, он медленно отстегнул Муген от пояса, положив рядом с одеждой.       — Быстрее можешь? Я замерз! — прошипел Уолкер, сжимая окоченевшими пальцами ткань импровизированной простыни.       — Будешь возникать, Мугеном трахну.       Заметив, как мальчишка прыснул, он прибавил:       — Не обольщайся. Лезвием.       Вмиг улыбка сошла с лица юноши, и ему в очередной раз захотелось врезать своему будущему «любовнику». Но он сдержался, лишь нервно выдохнув. Парень делал всё слишком медленно, и это ужасно раздражало седовласого, которому приходилось сейчас лежать на одном только своём плаще, постеленным прямо на пол, при этом будучи почти полностью обнаженным.       — Дай угад-даю, ты хочешь, чтобы я умер от холода? — возмутился он.       — Молодец, догадливый.       — Или ты специально медлишь, потому что там всё плохо, а? — гадкая ухмылочка немедленно появилась на лице Аллена, обнажая стучащие от холода зубы, который юноша пытался не размыкать.       Всё веселье и ехидство немедленно исчезло с лица мечника, и он, расстегнув ремень, опустился перед партнером на колени, рывком и с силой разводя его ноги в стороны так, что чуть не порвал ему связки. Лежащий на полу тихо зашипел от боли.       — Лучше изображай труп! Иначе мало не покажется!       Канда быстро оглядел тело мальчишки, чтобы оценить вероятность слез и криков, или возможной смерти. Тело у Уолкера было подростковым, чуть угловатым, но в целом достаточно крепким, но всё же слишком тощим. Были видны многочисленные шрамы на груди, плоском животе, несколько — на ногах, присутствовали кубики пресса. Японцу это нравилось. Но вот эта излишняя худоба страшно раздражала его. «Алма лучше, — подумал он, склоняясь над лицом седовласого парнишки. — У него нет уродливых шрамов, он не дрыщ, глаза намного добрее и невиннее. И он не носит масок. Точнее, не носил».       — Целовать не стану! — прорычал он, заметив, как Джокер попытался обвить его шею своими руками и потянулся к его губам. — Хватит одного раза.       Младший экзорцист нахмурился, но послушно убрал руки и просто расслабил их, положив на пол. Конечно, ему хотелось, чтобы в его первый раз его целовали и посыпали ласками, ведь в своей жизни никто не прикасался к нему с добрыми намерениями. Но он подчинился — Канда любит другого человека. Да и тем более, он сам, наверное, никогда не получал нежных прикосновений и уж тем более ласк. Аллен зажмурил глаза. Знает, больно будет, но он привык к этому чувству. Да и бежать уже некуда. Сам попросил. Но вот одно его интересовало очень сильно — «Почему Канда согласился? Неужели он тоже хочет в Ад? Что ему там делать? Алма наверняка попал в Рай. «И что, получается, он пожертвовал своей мечтой ради какого-то Ноевского выродка? Он готов расстаться и больше не встретиться с любимым образом и поддаться земному искушению? Вот уж действительно, болван!». Прелюдия кончилась также быстро и спонтанно, как началась. О ней напоминали лишь красные пятна и укусы на шеях обоих парней, а также сильный запах какого-то крема, нашедшегося у самурая в кармане. Далее следовала боль, внезапно пронзившая всё тело. Уолкер не сдержался и закричал, тут же затыкая свой рот ладонью, и вцепляясь уже не разгибающимися пальцами в плечи старшего партнера. Апостол слишком нетерпелив, слишком горяч и груб. Нельзя было позавидовать его предыдущим партнерам. С таким нельзя было получить удовольствия. Ему, скорее всего, самому больно, но он молчит, не показывает этого. Слишком гордый. Эту маску хотелось сломать, чтобы увидеть истинное лицо. Совсем как Граф. За циническим искусственным костюмом скрывается живой человек с чувствами, способный сострадать и плакать. И юноша видел его настоящее лицо. Где-то на улице раздается страшный взрыв, немедленно выбивающий стекла из окон близ находящихся домов. Но этим двоим было всё равно. Это произошло как раз в тот момент, когда их контакт стал особенно глубоким, заставляя обоих распахнуть рот в немом крике. Седовласый мальчишка, уже не спрашивая разрешения, одной рукой вцепился в сильно растрепанные волосы мечника, уже не похожие на обыкновенный хвост, в который обычно были собраны, и впился в его губы жадным поцелуем. Другой, проклятой рукой он продолжал сильно сжимать его плечо через ткань рубашки, на которой уже начал проступать ярко-алый след. Азиат не сопротивлялся, видимо, уже потеряв способность соображать. Но всё же вскоре он оттолкнул наглеца от себя, произнеся что-то еле разборчивое. Сколько это продолжалось, они не знали. Обоим было больно, они не чувствовали ничего, кроме боли. Аллену казалось, что его разрывают изнутри, начиная от раны в руке и заканчивая областью ниже спины. У Канды же неприятно стучало в висках, сердце будто бы проткнули несколькими иголками сразу, а вместо звуков и болезненных стонов Мелкого, он слышал только противный звон. Он умирает. «И Мояши умирает. Вон, уже весь синий. Ему тоже недолго осталось» — подумал он, перед тем как резко замереть. Оргазм сильно усугубил ситуацию — теперь к основным недугам добавились еще и онемевшие конечности. Мальчишка под ним также тяжело дышал, уже перестав дрожать. Без помощи он не смог бы достигнуть пика, поэтому Канда, опрокинувшись рядом с ним, вытер свою руку об плащ от белесой жидкости, после приводя себя в порядок.       — Почему ты согласился это сделать? — вдруг сквозь пелену услышал он.       — Потому что мне нечего делать в Раю. А Алма попал в Ад из-за того, что стал Акума. Я хочу к нему.       Скрывать что-либо смысла уже не было. Да и незачем. Этот седовласый чертенок его уже давно раскусил.       — Так сильно любишь? — Уолкер слабо улыбнулся, после чего с трудом поднимаясь и, с силой натянув на окровавленные бедра свои брюки, вновь опрокинулся на место, почему-то прижимаясь к лежащему рядом парню.       — Да.       Они и не заметили, как крыша над их головами куда-то пропала. Было видно, как свет луны забирает к себе все оставшиеся души. Уже была ночь. Ухмыляющаяся луна висела на пустом небе, больше напоминающем бездну.       — А я вот никогда не влюблялся, — честно признался Джокер, грустно усмехнувшись. — Как это?       — Не знаю. Просто хочется сбежать, обнять кого-то и укрыться теплым одеялом. Только я слишком поздно это понял.       Аллен уткнулся холодным носом в такую же ледяную шею парня, обхватывая его рукой поперек груди. Он вздрогнул, когда почувствовал на своей руке чью-то шершавую ладонь, удивленно глянул чуть вверх, но когда заметил улыбку, снова прикрыл глаза, напоследок протяжно вздохнув.       — Ничего, в следующей жизни обязательно полюбишь.       — А она будет? Следующая жизнь, завтрашний день?       — Будет, Мояши, будет. Граф всё равно когда-нибудь успокоится.       — Что-то какой-то ты разговорчивый стал, — хихикнул мальчишка. — И я Аллен, дурак ты!       Скоро все звуки утихли. Даже голоса парней стали тихими и дрожащими, хоть они и накрылись плащами, которые совсем недавно заменил им любовное ложе. Они болтали о чём-то отдаленном, ожидая грядущей смерти. Расцарапанное плечо Канды так и не заживало, а на лице появились глубокие трещины, сквозь которых был виден череп. Он даже не заметил, как обнял того, кто был ему противен до сегодняшнего дня. Просто он так похож на него. Да, они совершенно разные, но… Так безумно… Безумно похож…       — Знаешь, Аллен, мне кажется, что никаких Рая и Ада нет. Есть только счастливый загробный мир, в котором обитают умершие. Что думаешь по этому поводу, а?       Ответа не последовало. Генерал чуть приподнялся и повернул голову влево, чтобы посмотреть на лицо любовника. Всё та же грустная улыбка, еще не высохшие дорожки от слез, ссадина на разбитой губе. А кожа цветом — точно иней — бледно-голубая. Сам Аллен сейчас был похож на ледяного принца, особенно благодаря побелевшим ресницам и седым волосам. Канда глубоко вздохнул, после целуя мертвого мальчика в лоб. Он, не переставая обнимать его, обратил свой взгляд вверх. Осталось лишь ждать, пока злодейка с косой придет за ним.       «Всё же я верю, что мы будем счастливы. В следующей жизни, завтра. Но кто знает, может, завтра никогда и не наступит? Как жаль, что я, будучи созданным чужими руками, не ценил своей жизни? Почему пытался забыться, уходя ото всех, хороня воспоминания и боль за убийствами чудовищ? Почему не доверился кому-то? Я дурак. Да, дурак. Никогда не повторяйте моих ошибок. Ведь в нашем мире так сложно жить. Он так жесток и всё время меняется. Нужно ценить каждые минуты, которые ты проводишь с близкими, ценить, что они у тебя есть. Этот мальчишка, Аллен, всё время тянулся к людям, зная, что может умереть. Он знал, что умрет. И я знал. Но не придавал этому значения. И Алма тянулся ко мне, зная, что в любой момент может потерять меня, единственного, кто был ему дорог. Я никогда не сказал бы этого раньше, но пример нужно брать всё-таки с них, а не с меня. С тех, кто ценит время, а не отсиживается в стороне, обиженный на весь мир и на самого себя. Возможно, если бы я прислушался к этим идиотам, я бы не потерял их. А сейчас… Сейчас мне остается только обратиться к потомкам, которые, я уверен, слышат меня отсюда, снизу, — всё это парень зачем-то произнес вслух, утыкаясь невидящим взглядом вверх. — Я уверен, что даже такой скотине как я предоставят возможность быть счастливым. В следующий раз буду умнее, — на его лице появилась улыбка, которая вмиг порвала треснувшую кожу, надвое раскраивая голову. Но с этим еще можно было жить. Но он не хотел, вдруг удовлетворенно произнеся: — Вот она, моя смерть, я чувствую её. Я так долго ждал, чертовка…».       Пустые глаза странного светящегося духа грустно глядели на него, после исчезая и забирая с собой его жизнь. Как жаль, что он не ценил того, что это существо когда-то подарило ему. Сама Природа неторопливо прогуливалась по руинам города, вздыхая и глядя на старый мир, который скоро переродится. Босые худые ноги, выглядывающие из-под пушистой накидки, то и дело наступали на камни, покрывающиеся зеленым мхом.       — Ты еще расцветешь, — кивнула она, улыбаясь небосклону. Веточка, которую существо взяло в руку, немедленно покрылась листьями, а другая почему-то иссохла, почернев и скукожившись. Природа коснулась черной ладонью лба длинноволосого юноши, закрывая его глаза.       И Мир перестал существовать. Но он возродится вновь, ведь так решила Она, и никто ей не указ, даже сам Граф.

Последнее, что я видел, было бескрайнее черное небо. Без звезд.

The End.