Одна судьба на двоих

POV Лили Эванс       – А это уже мой фирменный рецепт, – довольно произнесла я, с гордым видом вручая Джеймсу ложку. Тот криво усмехнулся, взял у меня эту ложку и отломил ей немного пудинга.       – Ммм, – облизнув ложку, задумчиво протянул он, от чего я даже начала беспокоиться. – Почему бы тебе не пойти работать на кухню Хогвартса? Честное слово, этот пудинг обязательно должна попробовать вся школа! – На какой-то миг в его глазах отразилась совсем другая мысль. – Мама очень любила готовить пудинг, – произнес Джим, чуть улыбнувшись.       Мы находились на кухне с твердым намерением накрыть праздничный стол, хотя наша фантазия кончилась уже после двух салатов. Конечно, все можно было приготовить с помощью магии, но я решила провести эксперимент, и пока все шло довольно-таки неплохо, хотя, что делать дальше, мы еще не придумали.       Прошло почти два дня после того, как мы попрощались с друзьями, пожелав им замечательных каникул, и трансгрессировали к дому Джеймса прямо с вокзала Кингс-Кросс, заранее убедившись, что маглы нас не видят. Перед этим мы умудрились познакомиться с родителями и братом Марлин, проводили беспомощным взглядом Сириуса, которого с каменным выражением лица ждала мать, и пообещали Рему писать ему раз в один или два дня. Что ж, одно письмо мы уже ему написали, смеясь, и подпихивая друг друга, так что почерк получился… весьма своеобразный. Также мы писали и Марлин и даже хотели рискнуть и написать Сириусу, но Джеймс решил еще немного подождать – возможно, Бродяга вскоре придет к нам сам.       Услышав такой лестный отзыв о своем творении, я тут же бросилась Джеймсу на шею, чем, кажется, его очень удивила. Мы простояли в обнимку минуты три, затем он мягко отстранил меня, но только для того, чтобы видеть мои глаза. Стоило мне лишь посмотреть на него, как я почувствовала дрожь в ногах. Мгновенно. В легких становилось все меньше и меньше воздуха, голова начала немного кружиться, и каждый раз я задавалась одним и тем же вопросом – что, что делает со мной Джеймс Поттер?.. И почему я поняла это только сейчас?       – Эй, ты задержала дыхание минуты на две, и я начинаю беспокоиться, – негромко сообщил Джеймс, а я, будто очнувшись, сделала глубокий вдох. Мир снова обрел равновесие.       Не отводя глаз, я с улыбкой изучала его лицо, его карие глаза, которые сейчас с таким восхищением смотрят на меня, его губы, что так знакомо улыбаются. Честно говоря, прошло уже два месяца, даже чуть больше, а я до сих пор не могла понять – как, как я могла жить без него все это время? Все эти шесть лет, и даже ненавидеть! Вечно выговаривать ему тысячи нравоучительных фраз, день за днем выказывать свое недовольство их выходками, каждый день… Он все это время любил меня, прощал мне любое резкое слово, каждый грубый ответ. Спортивный интерес, Мерлин, как можно быть такой глупой? Я могла быть права, конечно, могла бы, если бы знала его настолько, чтобы сделать определенные выводы. Но я совершенно не знала его. Где бы я была сейчас, если бы Марлин МакКиннон не решилась взять все в свои руки? Дома, скорее всего, с родителями, Туньей и ее мужем, получала бы письма от Алисы и некоторых старост, слушала бы радио, чтобы убедиться, что среди новых жертв Волан-де-Морта не окажется знакомых имен, и, конечно же, выслушивала все новые и новые оскорбления любимой сестрицы, которая меня искренне ненавидит.       – Я не могу поверить, что ты действительно здесь, со мной, – словно подслушав мои мысли, взволнованно произнес Джеймс. Я с улыбкой поймала его руку, машинально потянувшуюся к волосам.       – Знаешь, я тоже, – честно ответила я, сжимая его ладонь своей. Как же мне нравилось смотреть на него! Мне нравился его голос, его характер – невероятно, я ведь все та же Лили Эванс, а чувствую себя совсем по-другому. – Странно, да? – Я чуть усмехнулась, не отводя от него завороженного взгляда. – Еще несколько месяцев назад я старалась убежать прочь, едва услышав где-то вдалеке: «Эй, Эванс, надеюсь, ты не топила камин моими письмами?» – Я не смогла сдержать смех, передразнивая веселый голос пятнадцатилетнего Джеймса Поттера, который, подбрасывая на ходу любимый снитч, пытался меня догнать, едва сойдя с поезда.       – Ты ведь не топила, да? – осторожно спросил Джеймс, в карих глазах появилось некоторое беспокойство.       – Конечно, нет! – воскликнула я, проведя рукой по его и без этого взлохмаченным волосам. – Более того... – Моя улыбка стала несколько хитрой, – они все лежат аккуратной стопкой в ящике моего стола, а… в другом ящике под надежным слоем старых тетрадок хранятся пять писем с ответами.       – Гениально! – восхищенно покачал головой Джеймс. – То есть, ты все-таки мне отвечала?       – Не забывай, что по правилам ты не должен об этом знать, – засмеялась я, склонив голову на бок. – Что ж, у тебя, как всегда, все получилось, верно? Представляю, как ты сидишь по ночам в гостиной, когда «примерная Эванс» уже давно спит в своей комнате, и придумываешь новый план… – Его улыбка стала подозрительно широкой, и я угрожающе вскинула брови, едва сдерживая смех: – Что, так и было?       – Можно и так сказать, – хохотнул Сохатый. – Только я был не один.       – Ну, конечно! – прыснула я, закивав головой. – Я могла бы догадаться. И да, «примерная Эванс» пару раз за тобой наблюдала. – Я обреченно покачала головой: – А за мной наблюдала вездесущая Марлин МакКиннон, которая потом просто не давала мне прохода. Надо сказать, у нее все получилось куда лучше, чем у тебя, Поттер.       Джеймс тут же расхохотался, видимо, представив всю эту картину, и я, не удержавшись, стала смеяться вместе с ним. Мне нравилось полушутя-полусерьезно вспоминать все это, хотя, конечно же, скажи мне кто-нибудь пару лет назад, что я буду вот так вот смеяться с Джеймсом Поттером над его отчаянными попытками пригласить меня в Хогсмид, я бы не только не поверила, а еще бы провела воспитательную беседу. Не сомневаюсь, что все было бы именно так. Мерлин, неужели я действительно такая зануда?       – Я же говорил, – самодовольно произнес Поттер, щелкнув меня по носу. – А ты все про Кальмара, да про Кальмара…       Я тут же дала ему шутливый подзатыльник, а в глазах плясали веселые искорки. Джеймс медленно покачал головой, и я поняла, что пора бежать. С веселым смехом я кинулась на второй этаж, а он понесся следом, отстав от меня на пару ступенек. Никогда в жизни я не чувствовала такого восторга и кинулась в первую попавшуюся комнату – в комнату Джеймса, как потом выяснилось, и сама же загнала себя в ловушку. Он ворвался следом и в этот же миг поймал меня. Не удержав равновесия, я упала на стоящую рядом кровать, а он, запнувшись о мою ногу, полетел следом. Я коротко вскрикнула от неожиданности, давясь рвущимся наружу смехом.       Он тяжело дышал от быстрого бега, я чувствовала, как под рубашкой колотится его сердце. Его глаза горели таким же восторгом, что испытывала и я, а на губах медленно появлялась довольная улыбка.       – Вот я тебя и поймал, – выдохнул он, глядя мне прямо в глаза.       Закинув руки ему на шею, я притянула его к себе и почувствовала, как его теплые губы находят мои. Он целовал меня с такой жадностью, будто все еще боялся, что я исчезну, а я могла лишь крепче обнимать его, с таким же рвением отвечая на поцелуи. Одной рукой я бережно сняла с него очки и не глядя положила на тумбочку. Весь мир вокруг будто растворился, остался лишь он, Джеймс Поттер, такой родной и нужный, каким мне еще никто не казался. Мне казалось, что я любила его всю жизнь, и, возможно, так и было, просто я сразу же убедила себя в обратном. Наверное, я никогда не прощу себе эти шесть лет, или хотя бы год, один год, в который я могла бы все изменить. Но лучше поздно, чем никогда.       Мои руки скользили по его спине, с каждым разом поцелуи становились все более глубокими. Я никогда не думала, что можно любить так сильно, что можно испытывать в человеке такую сильную потребность, я практически не могла дышать, задыхаясь от переполнявших меня чувств и эмоций. Не глядя, я вытянула руку, чтобы задернуть занавеску. Мгновение – и нас окружила темнота, таинственную тишину которой нарушало лишь наше тяжелое дыхание.       Моя голова покоилась на плече Джеймса, когда он неожиданно повернулся, и лишь заглянув в его глаза, я поняла, что у него появилась какая-то идея.       Мы сидели на диване в гостиной, слушали радио, так как телевизора у Джеймса не было, и рассуждали о том, как дела у Сириуса. Я видела, что Сохатый очень переживает за друга, да и мне было несколько тревожно, ведь я была наслышана о жестокости мадам Блэк.       Затем мы немного помолчали, Джеймс, кажется, о чем-то думал, а теперь жаждал поделиться со мной своей идеей.       – Я тебя слушаю, – с интересом произнесла я, поднимая на него вопросительный взгляд.       – В общем, я много думал, как нам с тобой отмечать Рождество, – начал Сохатый, и я тут же настороженно подняла голову. – И подумал, а почему бы нам не отпраздновать его с твоей семьей?       Чего?       Моргнув, я так и замерла, глядя на него в немом изумлении, а затем интенсивно замотала головой. Нет-нет-нет, только не это! Я не хочу, чтобы он знакомился с Петуньей, на которую не действуют вообще никакие угрозы и запреты.       Фактически, она говорит то, что думает, и ее мысли редко бывали дружелюбными.       – Лили, я вижу, что ты скучаешь по родителям, – попытался убедить меня Джеймс. – И не могу позволить тебе жертвовать встречей с ними ради меня.       – Джим, ты не понимаешь, – почти так же настойчиво, но с умоляющими нотками в голосе заговорила я. – Там Тунья, а она ненавидит таких, как мы… И, скорее всего, там будет ее муж. – Я невольно скривила губы в гримасе, и Джеймс тут же поцеловал меня в макушку.       – Отлично, заодно ты меня с ними познакомишь, – усмехнулся он. – Правда, Эванс, должны же твои родители знать, с кем встречается их дочь. Должны или не должны?       – Должны, – вынуждена была признать я.       – Правильно, – поощрительно кивнул он. – А вдруг я непорядочный? Между прочим, ты, кажется, все это время так и думала. А если ты думала вслух, то я могу им и не понравиться. – Джеймс с усмешкой взглянул на меня. – Заодно узнаем, что ты про меня рассказывала. Ты же что-нибудь рассказывала, да?       Я невольно улыбнулась, уткнувшись лбом в его плечо и чувствуя, что он смеется. Потрясающая логика – пойти знакомиться к родственникам своей девушки для того, чтобы узнать, что она о тебе говорила!       – Что-нибудь точно рассказывала, – обреченно протянула я, снова поднимая на него взгляд. – Может, все-таки не надо, Поттер? Ты пожалеешь об этом, я могу дать тебе стопроцентную гарантию.       – Надо, в первую очередь, для тебя самой, – мягко произнес Джеймс. – Ты должна с ними увидеться. И… мне кажется, что до свадьбы я все-таки должен познакомиться с твоими родителями. Ну, знаешь, пока ты еще Эванс и все такое.       Из меня как будто весь воздух выбили.       Дементор тебя возьми, Поттер, ну что ты за человек!       – До свадьбы? До какой еще свадьбы? – поперхнувшись, сипло переспросила я. – Джеймс, ты… с ума сошел? Серьезно?       – Почему нет? – вопросом на вопрос воскликнул он, с живым интересом наблюдая за моей реакцией. Похоже, эта мысль приводила его в восторг. – Мерлин, только не говори, что ты не собираешься за меня замуж! – Он, чуть прищурившись, продолжал ждать моего ответа. – Я серьезно, Эванс, я совершенно серьезно. Я люблю тебя, я правда, на самом деле и абсолютно искренне люблю тебя, Лили. Четыре… нет, постой-ка, почти шесть лет, и уверен, что буду любить тебя всю жизнь.       – Это что, предложение? – недоверчиво переспросила я, чувствуя себя застигнутой врасплох.       – Если хочешь, – медленно произнес он, затем неожиданно встал с дивана. Я следила за ним неотрывным взглядом, затаив дыхание, смотрела, как он опускается на одно колено. – Лили Эванс… ты выйдешь за меня замуж?       – Джеймс, ты совершенно точно сумасшедший, а еще говоришь, что это я неправильно о тебе думала! – воскликнула я, не зная, смеяться мне или плакать. Затем едва слышно выдохнула лишь одно слово: – Когда? Когда у нас свадьба, Поттер?       – Ты согласна? – с волнением в голосе спросил Сохатый, но его глаза уже вспыхнули неподдельным восторженным счастьем.       – Конечно, да, – улыбнулась я, медленно садясь на пол рядом с ним. – Так когда?..       – Сразу после школы, миссис Поттер, – тут же отозвался он, видимо, еще не веря, что я согласилась.       Мерлин, да я и сама не верила, что согласилась. Это шло против всех моих принципов, абсолютно против всех. Фактически, мы встречались чуть больше двух месяцев, я до сих пор не верила, что это происходит, и тут вдруг раз – серьезно, он позвал меня замуж? Нет, нет, Эванс, не будь такой наивной. Внутренний голос буквально кричал, что я чертовски не права, но кому какое дело? Мы же не прямо сейчас трансгрессируем в церковь, в конце концов. У нас будет время на то, чтобы все тщательно обдумать, а пока я молча обняла Джеймса, положив голову ему на грудь и чувствуя, как его руки крепко прижимают меня к себе.       Я замерла, глядя на знакомый с детства дом и не решаясь постучать в дверь. С одной стороны, я была уверена, что родители обрадуются мне и будут рады познакомиться с Джеймсом, с другой я действительно боялась реакции сестры.       – Я с тобой, ты помнишь? – услышала я над ухом спокойный голос Джеймса. – Надо было трансгрессировать прямо в дом…       – Это невежливо, – дрожащим голосом возразила я в стиле Лили Эванс, медленно поднимая руку и тут же опуская ее. Джеймс ласково, но решительно оттеснил меня в сторону и постучал сам, игнорируя мои протестующие сигналы.       Несколько томительных мгновений дверь никто не открывал, а затем на пороге появилась мама – Мэлори Эванс и, увидев меня, тут же обняла.       – Лили, дорогая, мы думали, ты не приедешь, – воскликнула она, тут же отстраняясь и с лукавой улыбкой глядя на Джеймса.       – Не то, чтобы я надолго, но… Мама, это Джеймс Поттер, – представила я, незаметно заглянув ей за спину. Петуньи видно не было.       – Тот самый Джеймс Поттер? – все с той же лукавой улыбкой переспросила мама, и я бросила на Джеймса косой взгляд. Он изо всех сил старался сохранить серьезный вид. – Здравствуй, Джеймс. Я на самом деле много слышала о тебе. – Мама быстро посмотрела на меня. – Разумеется, только хорошее.       – Я бы не сказала… – пробормотала я, чуть усмехнувшись.       – Здравствуйте, миссис Эванс, – вежливо поздоровался Джеймс, взглянув на меня косым веселым взглядом. Я подавила вздох. – Мне очень приятно с вами познакомиться.       – Мне тоже, Джеймс, – с улыбкой ответила мама и тут же спохватилась: – Проходите, что же мы стоим!       Следом за мамой я зашла в дом, невольно продолжая ожидать появления сестры и морально к нему готовиться. Как отреагирует Петунья? Сожаление острым осколком кольнуло сердце. Когда-то мы были очень дружны, я знаю, она любила меня. Мы вместе играли, проводя друг с другом все время… До тех пор, пока я не получила свое письмо и не подружилась с Северусом. Еще один удар. Я поморщилась.       – Лили! – услышала я и, выглянув в окно, увидела улыбающуюся Петунью. – Лил, иди сюда, смотри, как стало красиво!       Я тут же выбежала во двор, чтобы увидеть, что так обрадовало сестру. Повсюду распускались цветы, которые мама посадила или осенью, или весной. В прошлом году у нас цвели только кустарники, а теперь двор украшали клумбы с пестреющими повсюду цветами.       Я остановилась у клумбы с еще не совсем распустившимися лилиями. Тунья подлетела ко мне с другой стороны и, затаив дыхание, наблюдала, как я подношу руку к одному из бутонов, и он тут же распускается на наших глазах.       – Лили, мама же запретила тебе так делать! – укоризненно воскликнула сестра, тут же отшатнувшись. В ее глазах вспыхнул страх.       Я тут же быстро обернулась к ней и виновато произнесла:       – Прости меня, пожалуйста, Туни. Мне просто хотелось, чтобы они побыстрее распустились. Я лишь подумала об этом, клянусь, я не специально!       С минуту она смотрела на меня долгим пристальным взглядом, словно решая, прощать меня или нет. Я знала, что она мне немножко завидует, а не только боится моих способностей, поэтому продолжала смирно ждать ее решения.       – Я никому не скажу, – наконец выдохнула сестра, подходя и обнимая меня. – Просто… это все очень странно. То, что ты можешь делать – странно. И этот мальчишка Снейп из Паучьего Тупика… – Туни пренебрежительно скривила губы.       – Он мой друг, – твердо произнесла я, чуть отстраняясь. – Не оскорбляй его, пожалуйста.       – Извини, сестренка, – пробормотала она.       Этот разговор состоялся всего за день до того, как профессор МакГонагалл принесла письмо из Хогвартса и загадочно попросила меня отвести ее к моим родителям, чтобы поговорить с ними. С тех пор наши отношения с сестрой кардинально изменились. Наверное, она могла бы простить мне все, если бы я пользовалась магией как можно реже и никуда не уезжала.       Что бы ни говорила Тунья, я знала, что она сама хотела бы учиться в Хогвартсе, сама хотела бы быть волшебницей, поэтому она так нас ненавидит. Когда-то мы с Севом нашли у нее письмо к Дамблдору, где она практически умоляла его принять ее в Хогвартс, в чем, разумеется, ей отказали.       Я просто молча стояла и смотрела в сторону лестницы, ожидая, что она вот-вот спустится вниз. Но она не спускалась, а я начинала нервничать все больше.       – Мам, а где Туни? – не выдержав, спросила я.       – Она… – На мгновение Мэлори Эванс замялась, но затем все же произнесла: – Она у Вернона, они скоро придут. Прости нас, Лили, дорогая, мы пытались убедить ее перенести свадьбу, но…       – Я знаю, она просто не хотела, чтобы я пришла, – кивнула я с непонятным выражением лица. Чего уж тут удивительного.       Раздевшись, мы прошли на кухню, где был накрыт праздничный стол. Джеймс ободряюще сжал мою руку, и я бросила на него благодарный взгляд. Даже когда Туньи не было дома, она все равно незримо присутствовала, будто находясь под мантией-невидимкой. Да уж, сравнение подходящее, учитывая, что она боится всего, что принадлежит моему миру.       – Я не знаю, чего от нее ожидать, – честно призналась я Джеймсу. – Мне кажется, что мы зря все это…       – Спокойно, – мягко перебил Сохатый, успокаивая меня теплым карим взглядом. – Ты всерьез боишься, что двое маглов поставят меня в тупик, Эванс? Мы все правильно сделали.       Стоило нам сделать шаг за порог кухни, как мама тут же пригласила нас за стол, и я,не без опаски, села на свое место. Ну да, здесь я сидела еще тогда, когда была маленькой девочкой, которая даже подумать не могла, что через несколько лет будет сидеть на своей собственной кухне вместе с Джеймсом Поттером. Времена, определенно, изменились, взгляды – тоже, я ведь даже чувствую себя по-другому. Как будто я все та же Лили Эванс, но только с одной стороны, а с другой – уже совсем другой человек. Возможно, так оно и было, но я знала – что бы ни произошло со мной и моими взглядами на жизнь, со взглядами окружающих меня людей, моя старшая сестра Петунья Дурсль нисколечко не изменилась.       Стоило мне об этом подумать, как я услышала звук открывающейся двери и сдвоенные шаги, а всего пару мгновений спустя Петунья заглянула в кухню. Если поначалу выражение ее лица можно было посчитать радостным, то, стоило ей увидеть меня и Джеймса, как оно тут же изменилось. Светлые глаза сестры сначала расширились, а затем сощурились. Несколько секунд она молча сверлила меня презрительным взглядом, а затем растянула губы в подобии улыбки, хотя я бы назвала это самым настоящим оскалом.       – Здравствуй, сестра, – лениво протянула Туни, но если бы у нее была способность убивать взглядом, я бы уже упала замертво.       – Привет, Тунья, – слабым голосом отозвалась я, окончательно осознав, что она никогда меня не простит. – Я хотела поздравить тебя с Рождеством и пожелать…       Но она, не дослушав, скрылась в холле. Я смотрела на опустевший дверной проем убитым взглядом, зная, что Тунья специально не торопится переодеваться. Я слышала грузные шаги ее мужа, я видела его всего один раз, когда-то давно, но прекрасно представляла себе этого не в меру упитанного человека, с довольно странными принципами. Они с Петуньей познакомились на работе в офисе, и сестра, едва увидев «нормального» человека, который не верил в магию и презирал дешевые фокусы, тут же в него влюбилась. Они поженились еще в октябре, незадолго после того, как я получила то ужасное письмо. Когда я прочитала его, мне захотелось бежать, бежать прочь, не останавливаясь, и я убежала в единственное тайное место, где часто бывала, если была сильно расстроена. И никто никогда не мог меня там найти, а вот Марлин как всегда все удалось. Все-таки она удивительная, ей по силам то, чего другие никогда не смогли бы реализовать. С чем это связано? Не знаю. Впрочем, я отвлеклась.       Прочитав письмо, я долго плакала, чувствуя некоторую безысходность, что мне некому рассказать о моей сестре, которая с детства ненавидит меня всей душой. Именно тогда меня неожиданно нашел Джеймс. Да, я испугалась и даже очень, я была уверена на все сто процентов, что он никогда не поймет, из-за чего я так расстроена. К тому же, раньше я бы никогда в этом не призналась, но мне не хотелось, чтобы он видел меня такой. И, однако, рассказав ему, я впервые почувствовала то странное ощущение, что-то вроде близости родной души. Наверное, тогда я уже начала замечать, что мне нравится эта самоуверенная манера делать что-то не думая, эти лохматые черные волосы, до которых так хотелось дотронуться, этот снитч, с которым он играл время от времени, подкидывая вверх и не давая улететь далеко. Тогда я уже не думала, что еще пару лет назад я говорила обо всем этом с неописуемым раздражением. Могла ли я предположить, куда уведет меня эта дорожка? Казалось бы, вот моя жизнь, моя судьба, мой путь. А вот здесь, совсем рядом – его. Один шаг или, максимум, два – и эти жизни, эти судьбы больше не разделяются на «его» и «мою». Есть только одна жизнь, одна судьба – наша. Может быть, сестре так хотелось спрятаться от меня? Убежать в тот «правильный» квадратный дом номер 4 на Тисовой улице, чтобы никогда больше меня не видеть, не слышать моих рассказав о том, чего она не понимает и никогда не поймет.       Родителям всегда нравилось то, что я рассказываю, в то время как Тунья убегала в свою комнату, зло бросая:       «Ты все выдумываешь! Ты учишься в этой своей расчудесной школе не потому, что ты какая-то особенная, а потому что ты – уродка! Видеть тебя не хочу!»       Я всегда тяжело переносила это ее отношение, но… да, я привыкла. Пожалуй, я знала, чего ждать, когда шла сюда, просто надеялась, что когда-нибудь что-то изменится. Наверное, уже слишком поздно что-то менять.       Когда Вернон и Петунья прошли в кухню, их взгляд одновременно тут же остановился на Джеймсе. В глазах Туньи виднелись привычные для меня эмоции – опасение, страх и ненависть. Почему-то часто мы ненавидим именно то, чего боимся или не понимаем. Взгляд Вернона Дурсля выражал некоторое самодовольство – это я хорошо запомнила еще с первой нашей встречи – но также в нем отражалась что-то насмешливое и снисходительное. Что ж, есть и такой тип людей. Они тоже боятся или не понимают, но не испытывают при этом ненависти, а лишь собственное превосходство. Это еще в большей степени не поддавалось моему пониманию.       Медленно переведя взгляд на Джеймса, я поняла, что он тоже это заметил. Самое страшное во всей этой ситуации было то, что Поттер любил играть с огнем. Он знает, что ему здесь не очень-то рады, возможно, его принимают за какого-то фокусника или просто чудака, и именно на это он сделает ставку, заводя разговор. Я провела рукой по лицу, боясь представить, что сейчас начнется. Думаю, бесполезно даже просить его быть более… понимающим? Я даже усмехнулась.       – Вернон Дурсль, – гордо представился магл, протягивая Джеймсу руку. Тот пожал ее с таким довольным видом, что я испустила тихий вздох.       – Джеймс Поттер, – не менее гордо отозвался он, всем своим видом показывая, как ему нравится эта встреча. Ну вот, началось.       – Вернон, дорогой, ты же помнишь Лили? – приторно-вежливо спросила Петунья. Мама бросила на нее предостерегающий взгляд, но Туни просто было все равно.       – Да, дорогая, – с некоторой осторожностью ответил ее муж, и я резко повернула голову в ее сторону.       – Тунья, – медленно произнесла я, сузив глаза. – Можно тебя на пару минут?       Я встала из-за стола, хотя не очень-то хотелось оставлять Джеймса одного с Верноном и давать ему свободу воли для его веселых выходок. Я успела лишь бросить на него строгий предостерегающий взгляд, на что получила пугающе-хитрую улыбку. Выйдя из кухни, я сразу же пошла на второй этаж. Сестра последовала за мной с крайне недовольным видом. Я даже не знаю, почему она не упиралась. Может быть, действительно боится, что я превращу ее в жабу? Стоило мне только подняться по лестнице, как я резко обернулась к сестре. Полагаю, мой взгляд не предвещал ничего хорошего, раз она сделала маленький шаг назад, но затем подняла на меня взгляд, полный высокомерия и холодной ненависти. Теперь уже мне пришлось приложить усилия, чтобы не отступить.       – Ты ему все рассказала, да, Туни? – произнесла я, пытливо вглядываясь в ее длинное худое лицо. Она почти не изменилась, все так же знакомо прищуривает глаза и выдавливает, словно что-то застряло в горле:       – Он должен знать, с кем может иметь дело. – В ее голосе не было слышно и следа той теплоты, с которой мы когда-то общались друг с другом. Она не изменилась лишь внешне, с горечью поняла я.       – Боже, Туни, неужели ты так меня боишься? – устало спросила я, привалившись к стене. – Разве я когда-нибудь сделала тебе что-то плохое?       – Я тебя не боюсь, – презрительно скривилась она. – Ты никогда не посмеешь поднять на меня руку, ведь тебе нельзя колдовать за территорией твоей школы. Зачем ты приехала? – Ее голос вновь исказился от звучащей в нем ненависти. –       Почему ты и дальше продолжаешь портить мне жизнь?       – Каким образом? – воскликнула я чуть ли не с отчаянием. Я столько лет пыталась понять, за что именно она так ко мне относится, и не могла.       – Кажется, я много раз говорила, что не хочу тебя видеть, – отчеканила Петунья, брезгливо морща нос. – Но ты, сестренка, такая эгоистка, что все равно каждый раз возвращаешься!       – Я приехала не к тебе, – ровно отозвалась я, вскинув на нее ледяной взгляд. Это было странно и непривычно, я так никогда ни на кого не смотрела, но… теперь я понимала, что такое маска, под которой люди прячут свои истинные чувства.       Сириус как-то заявил, что так проще жить, и, наверное, был прав. – Я приехала к маме и папе, которые, в отличие от тебя, мне очень рады.       – Всеобщая любимица, – ядовито процедила Тунья. – Только я знаю, кто ты на самом деле, Лили. Мерзкая помешанная уродка, вот кто! Но ты все равно меня не тронешь.       – Не трону, но не потому, что мне нельзя колдовать, – медленно произнесла я, растягивая губы в улыбке и не показывая, какую боль причиняют мне ее слова. – Хотя, ты же не знаешь, что уже можно. У волшебников, – я специально выделила это слово, – совершеннолетие наступает в семнадцать. А с семнадцати можно колдовать везде, где захочешь.       – Ты лжешь! – Петунья скривила губы в презрительной ухмылке, но я была готова и к этому.       – Орхидеус! – четко произнесла я, протягивая ей материализовавшийся букет лилий разных цветов. Будто отголосок прошлого, точно такие же, как и на маминой клумбе в тот самый день. – Может быть, хоть сейчас ты вспомнишь тот день, Туни, и кое-что поймешь. Хоть я так и не думаю, но, впрочем, надежда умирает последней. Больше ты меня не увидишь. – С этими словами я вложила ей в руку букет цветов и сбежала вниз по лестнице, едва сдерживая слезы.       Я замерла на пороге кухни, едва увидев Дурсля. Он сидел на своем месте, покрасневший от гнева, и судорожно сжимал в руке вилку. Джеймс сидел напротив, едва сдерживая смех, да и мама, кажется, была не прочь посмеяться и из вежливости едва сдерживала улыбку. Несколько мгновений я переводила взгляд с одного на другого, а затем решительно подошла к маме и, поцеловав ее в щеку, произнесла:       – Нам пора, мамочка, но спасибо тебе за приглашение. Поцелуй от меня, пожалуйста, папу. Я люблю тебя! – На миг я обняла ее и так же быстро вылетела прочь из кухни. Джеймс последовал за мной, попрощавшись с мамой и отвесив поклон Вернону. Тот покраснел еще сильнее.       Едва выйдя за порог, мы трансгрессировали, и уже дома я позволила себе расплакаться. Джеймс, как мог, утешал меня и извинялся за то, что это действительно была дурацкая идея, но я обижалась вовсе не на него. Поняв это, он попробовал убедить меня, что Петунья просто ничего не понимает, но это я и без него знала. Ее незнание не избавляет меня от этой боли, которая терзала меня много лет. Она ненавидит меня. Ненавидит даже не за то, что я волшебница, а за то, что многим это нравится. Маме и папе нравится.       – Лил, пожалуйста, – умоляюще говорил Джеймс, прижимая меня к себе. – Не плачь. Ты ничего не можешь с ней сделать, но я хочу со всей ответственностью заявить, что твоя сестра не понимает ничего из того, что говорит.       Я подняла на него глаза и неожиданно засмеялась. Может быть, звучало немного истерично, но мне, определенно, стало легче. По крайней мере, слезы высохли.       – Вот и хорошо, – ласково произнес Джеймс, убирая прилипшую к щеке прядь рыжих волос. Тут-то мы и услышали негромкий, но резковатый звук, и одновременно повернули головы к окну. За окном летала сова Джеймса, негромко ухая и что-то держа в клюве. Я тут же вскочила, чтобы открыть ей окно. Сова, издав благодарный звук, бросила на подоконник конверт с мокрыми пятнами от снежинок и тут же улетела обратно.       – Она любит летать, – пояснил Джеймс, подходя ко мне и рассматривая конверт.       – Прямо как ее хозяин, – улыбнулась я и, перевернув конверт, прочла адрес. – Смотри-ка, это от Марлин. – Я распечатала конверт и достала свернутый вдвое бумажный лист. Сразу же стало видно, что писала она не пером, а обычной шариковой ручкой. Привет, Джеймс! Привет, Лили! Спасибо, что написали, мне было очень нужно знать, как у вас дела. У меня тоже все хорошо, но вам, судя по тому, что я прочитала, определенно веселее. В общем, я хотела поздравить вас с Рождеством и пожелать, чтобы новый год был гораздо лучше, чем предыдущий, хотя с этой войной нельзя сказать, возможно ли это. Ребята, я очень благодарна вам за то, что вы мне пишете, но все равно хочу спросить: вы что-нибудь слышали о Сириусе? Пожалуйста, напишите, если он что-то говорил вам, потому что мне писем не приходило, и я немного переживаю. Что ж, мама зовет за стол, да и твоя сова на редкость нетерпелива, Сохатый! Спасибо за письмо! Безумно скучаю, ваша Марлин.       – Даже почерк у нее изменился при упоминании о Бродяге, – усмехнулась я, покосившись на Джеймса. – Или мне одной так кажется?       – Не одной, – несколько рассеяно отозвался Поттер, и я перевела на него вопросительный взгляд. – И, думаю, под ее «переживаю» скрывается самая настоящая тревога. Но… честно говоря, мы ведь тоже не получили от него ни одного письма. Едва он успел закончить свою фразу, раздался решительно-настойчивый стук в дверь. Мы оба кинулись к выходу, первый Джеймс, я – за ним. Замерев у двери на пару мгновений, он решительно открыл ее и тут же отступил на шаг, наверное, от удивления.       Перед нами возник Сириус, запорошенный снегом и сильно встревоженный. Так сильно, что у меня пересохло в горле от холодной волны страха, разливающейся по всему телу. Мы только что вспоминали о нем, и его появление было так неожиданно, что я невольно выронила письмо Марлин из рук. Взгляд синих глаз быстро скользнул по нашим лицам, но он так ничего и не сказал. Мы замерли напротив, несколько потрясенные этой паникой, застывшей на его лице.       Я быстро подняла лист бумаги и машинально сложила его пополам. Сириус знал, от кого это письмо, клянусь, он все понял, и от этого осознания страх в его глазах стал просто всепоглощающим.       – Бродяга? – опомнился Джеймс, оглядывая его пристальным взглядом. Он тоже заметил, в каком состоянии находится его друг. – Заходи скорее!       Сириус тут же зашел в дом, снял ботинки и кивнул Джеймсу на второй этаж. «Надо поговорить» – читалось в его взгляде, да и по выражению лица было ясно, что что-то не так. Мягко говоря, что-то не так. Он не поизносил этого вслух, но мне и так было ясно, что меня не приглашают, однако никакой обиды я не чувствовала. Только беспокойство.       – Лили, поставь чайник, – замирающим голосом попросил Джеймс, бросаясь наверх следом за Сириусом.       Да, чайник я действительно поставила. Отойдя от плиты, несколько мгновений я мучилась угрызениями совести, но затем решительно отмела все ее протесты. Я имею право знать - тем более, если дело касалось семьи Сириуса, а так и было, ведь до того, как прийти к нам, он был у матери.       Поднимаясь наверх, я старалась быть тихой, как мышка, чтобы у них не возникло даже подозрения о том, что я могу что-то услышать. Сначала в планах у меня было применить усиливающее звук заклинание, но это и не понадобилось. Поднявшись, на второй этаж, я сразу же услышала взволнованные голоса, доносящиеся из комнаты Джеймса.       – …Бродяга, это не вариант! – крикнул он, и перед моими глазами тут же возникла картинка, как он проводит рукой по волосам. – Ты соображаешь, что ты говоришь? Как… как?! – только и смог выговорить Джеймс.       Я прижалась спиной к стене, практически не дыша и делая маленькие шажки в сторону чуть приоткрытой двери. Заглянув в щель, я действительно увидела, как Джеймс, бродя из стороны в сторону, запускает руку в волосы, а Сириус неподвижно сидит в кресле, опустив голову на руки.       – Я не знаю… – едва слышно выговорил он, и было видно, как тяжело ему дается произнести хотя бы слово. – Я пришел к тебе сразу же после этого, просто не мог оставаться там дольше. – Неожиданно он вскинул голову, и я едва сдержала исступленный вздох. Синие глаза Бродяги подозрительно сверкали, на лице отразились все испытываемые им эмоции, главным образом, боль и страх. Джеймс тут же замер на месте, не сводя с него молчаливого взгляда. Мне вновь показалось, что они мысленно общаются между собой.       – Ты... ты действительно думаешь, что это настолько серьезно? – наконец спросил Джеймс побелевшими губами. В глазах все сильнее и сильнее проявлялся тот же страх, что и у Сириуса.       – Сестра не привыкла шутить, – с мукой в голосе прорычал Блэк, вскочив и взлохматив себе волосы. Я бы могла сравнить этот жест с жестом Джеймса, вот только они были абсолютно разные.       Что сказать, я впервые видела его таким. Я не понимала, о чем они говорят, но уловить общий смысл не составляло труда. Что-то случилось или случится, но я не намеревалась это узнавать, знала, что не расскажут. Я буду ждать, когда они будут готовы со мной поделиться, и я уверена – срок настанет.