На языке у пьяного

Илья расхаживал по номеру, вертя в пальцах неизвестно как оказавшуюся у него ручку. На душе было паршиво, и хотелось хоть ненадолго остаться одному, но для этого Соло, мрачной тенью сидевшего в кресле, пришлось бы убить, а на такие радикальные меры у него уже банально не осталось сил. Да и это уже давно было не актуально: какой-никакой, а более-менее постоянный напарник. Габи откололась от них после Стамбула, потому что её руководство решило, что она «подходит для заданий другого профиля», чем Илья с Наполеоном. Настоящих причин этого перевода так никто и не понял, пусть Илья и смутно догадывался, что на это как-то повлияли их становившиеся всё более романтическими отношения. Если так, то начальники напрасно опасались: к тому моменту он успел понять, что с фрейлейн Теллер ему не по пути. В любом случае, коротать время теперь приходилось в компании одного лишь Соло, и своё очередное задание они с треском провалили. Теперь было тем более обидно: при взгляде со стороны казалось, что это дело – одно из самых простых, что у них было. Они же не только не достали необходимые сведения, но ещё и невольно подставили под удар одного из второстепенных прикрывающих агентов: он погиб. Соло, кажется, видел его всего пару раз в жизни, а Илья и вовсе никогда с ним не встречался, но ощущение было гадкое. Агенты А.Н.К.Л., ядовито подумал он. Лучшие из лучших, ничего не скажешь. Виноваты в провале были в равной степени и они оба, и руководящий операцией. По дороге обратно в отель они с Наполеоном, против обыкновения, даже не подкалывали друг друга, усевшись в разных углах на заднем сидении машины и промолчав всю дорогу. Впрочем, сейчас американец не выглядел сильно расстроенным. На Илье сейчас только что недоставало плаката «Я провалил миссию», а Соло сидел с невозмутимым видом, листая какую-то книгу. Для Курякина до сих пор было сложно определить, когда он играет, а когда показывает настоящие чувства, и сейчас он вглядывался в напарника, не оставляя попыток прочитать что-то по его лицу. Не отрываясь от книги, Наполеон потянулся за бокалом шампанского, сделал приличный глоток и слегка причмокнул от удовольствия. Илья отвернулся, не в силах видеть его спокойствие, когда у него самого внутри всё кипело. В начале их совместной работы Соло сильно раздражал его этой непоколебимостью и оптимизмом в любой ситуации, пока он не осознал, что это поза, маска, помогающая сохранить душевное равновесие на их непростой работе. Но сейчас эта маска снова его злила: всё-таки таких провалов у них ещё не было, а Наполеон сидел с таким видом, как будто ему было решительно всё равно. Курякин повернулся к окну, уставившись вдаль невидящим взглядом. Самым худшим было то, что у них ещё был шанс исправиться, достать информацию (кому это нужно, думал Илья про себя, погибшего агента это не вернёт), но для этого нужно было сидеть наготове, ожидая сигнала, что означало только одно: торчать в этом городе им придётся ещё, как минимум, неделю. Просто чудесно, учитывая, что сейчас они и смотреть друг на друга не могут. − … Большевик? Илья? Отреагируй как-нибудь! – до Курякина с опозданием дошло, что Соло уже довольно долго зовёт его. Он неохотно повернулся. − Что? – устало спросил он, надеясь, что тот не собрался завести разговор по душам. Возможно, не помешало бы, но уж точно не сейчас. − Перестань маячить, − вяло буркнул Наполеон. – В глазах рябит. Сядь. Илья неопределённо пожал плечами и присел на подоконник. Не хотелось признавать, но ноги и правда устали. Наполеон не спешил возвращаться к книге, пристально его рассматривая. − Ради Бога, − наконец сказал он, − на тебя смотреть жалко. Это, в конце концов, не твоя вина, что мы провалились. Ну, или не полностью твоя. Если на то пошло, смерть того парня скорее на моей совести, − его лицо чуть исказилось, но он моментально овладел собой. − А у тебя вообще эта совесть есть? – Илья не собирался этого говорить, а если и собирался, то насмешливо, а не горько, как прозвучало на самом деле. Наполеон нахмурился, захлопывая книгу. Илья эгоистично порадовался тому, что Мистер Невозмутимость наконец занервничал, и тут же устыдился этого. − То, что я не хожу, как заведённый, между дверью и окном, не означает, что я не расстроен… сегодняшним, − сказал он, однако, без тени эмоций. − А вот мне именно так и кажется, − Илья чувствовал, что распаляется, выпуская на поверхность всё накопившееся раздражение. – Кажется, что тебя вообще ничего не волнует. Ничего, что касается окружающих тебя людей. − Большевик, тебе что, внимания не хватает? – Соло взглянул на него одновременно удивлённо и зло. – Или я должен, подобно тебе, впадать в нервные припадки? На секунду Илья почти пожалел, что с ними нет Габи. Она бы пресекла это выяснение отношений одним словом, а теперь они кинулись друг на друга без тормозов. Но стоило ему взглянуть на лицо Наполеона, как всё желание уладить дело миром ушло без следа, и Курякин, стремясь побольнее ответить на удар, выпалил: − Я ведь знаю, почему ты такой, − он с напускным высокомерием посмотрел на Соло. – Знаю, откуда эта равнодушная маска. Внимания, ковбой, не хватает тебе. Ты же ни с кем не близок, все твои отношения – девушки на одну ночь. Ты убеждаешь себя и всех, что тебе наплевать, что тебе хорошо, но ведь это не так. В глубине души ты просто чувствуешь, что никому не нужен, верно? Илья прервался, с превосходством глядя на американца и не без удовлетворения замечая, что вся спесь с того слетела: Наполеон тяжело дышал, его рука непроизвольно сжималась в кулак, а глаза подозрительно ярко заблестели. Внезапно Курякин осознал, что именно он сказал, и ужаснулся. − Наполеон, я не… На миг он был уверен, что Соло сейчас его ударит, но вместо этого тот молча поднялся, подхватил пиджак и направился к выходу. − Ковбой, ты обиделся, что ли? – крикнул вслед Илья. Наполеон даже не отреагировал, просто выскользнул из номера, хлопнув дверью. Илья невольно вскочил, желая догнать его, но осёкся на полпути и растерянно опустился в кресло. Конечно, Соло обиделся. Сам Курякин за такие слова мог бы и побить, что он и осуществил, несколько раз сильно постучав себя кулаком по голове. Да, их подразделение сегодня просто в ударе. Несколько минут он просидел, ломая голову, что делать. Догонять Наполеона было бесполезно: если он сейчас ещё настигнет его, тот всё равно его пошлёт, и будет иметь на то все основания. Докладывать начальству тоже было бы глупо. Со вздохом он откинулся на спинку кресла, проклиная свою несдержанность. Они часто говорили друг другу не самые приятные вещи (хотя в последнее время весьма неплохо ладили), но настолько личное и серьёзное до этого затрагивали лишь однажды – при первой встрече, когда Соло изложил Курякину всю подноготную его семьи. Илья вспомнил беспомощную ненависть, которую тогда ощутил, и ему стало стыдно за себя. Всё-таки тогда они были едва знакомы, а сейчас он высказал такое хорошему напарнику, приятелю – да почти другу, если тут вообще возможна дружба. Нет, не подразделение: он, Илья, сегодня лично в ударе. Он взял со стола какой-то журнал и уставился в него, не вчитываясь. Ждать было последним, чего ему хотелось, но делать больше было нечего. * * * Илья поднял голову, не веря себе: в коридоре послышались нетвёрдые шаги. Он бросил беглый взгляд на часы – время давно перевалило за час ночи. Он уже начинал опасаться, что Соло сегодня вовсе не вернётся. Такое раньше уже случалось, и Илью это не волновало, но сегодня вина за это лежала на нём, и последний час он чувствовал постепенно нарастающую панику. Сейчас она немного рассосалась, он вздохнул с облегчением, когда Наполеон, пошатываясь, ввалился в комнату. Курякин тут же притворился, что читает, хотя не видел на странице ни слова. Через несколько секунд он понял, что Соло так и стоит посреди номера, и изумлённо поднял голову. Наполеон напился, это он определил с первого взгляда. Его было просто не узнать: холёный аристократ, к которому Илья привык, испарился бесследно. Его всегда аккуратный костюм был измят, а развязанный галстук свободно болтался на шее, потому что Соло не мог стоять ровно, всё время покачиваясь из стороны в сторону. Ухоженные волосы торчали в разные стороны, делая его похожим на растрёпанного ежа. Взгляд Наполеона блуждал по стенам, пока наконец не остановился на Илье. − О, большевик, − просипел он. – Что ты тут делаешь? Я же в баре, который ты не знаешь. Кстати, об этом, − он обернулся к торшеру, при этом едва не перевернув столик, − официант, повторите последний двойной виски… Илья только тяжело вздохнул. Будь сегодня обычный день, он бы смеялся до колик, наблюдая за Соло, как за забавным представлением. Сегодня было не до смеха, особенно, когда вспомнилось, что ответственность за состояние напарника полностью лежит на нём. С этой мыслью Курякин поднялся, подошёл к Соло и осторожно потянул его за локоть. − Наполеон, очнись, − он слегка потряс его, разворачивая к себе. – Это не бар. Ты в отеле. Ложись лучше спать, видок у тебя не очень. Соло с места не сдвинулся, но и не сопротивлялся захвату, очевидно, пытаясь сфокусироваться на лице Курякина. − А, это ты, − неожиданно серьёзно и почти трезво сказал он, хмурясь. – Иди к чёрту, отвали от меня. Он выдрал руку, сделал два неуверенных шага и тут же рухнул на диван. Его глаза закрылись, но он на ощупь потянулся к галстуку, сорвал его с себя окончательно и забросил куда-то за спину. Илья не имел ни малейшего понятия, что делать, поэтому он просто присел рядом, надеясь, что Наполеон вырубится через пару минут. Тот дышал ровно, и Курякин почти удостоверился, что он спит, но Соло вдруг открыл один глаз и огляделся. − Ты ещё тут? – спросил он, приподнимаясь на локтях. – Я хотел что-то такое сделать… Не помню. Но точно хотел. − Ковбой, слушай, − Илья устало потёр голову, − я тут наговорил тебе всякого, но я… − Вспомнил! – губы Соло чуть искривились, видимо, в попытке улыбки. – Я хотел набить тебе морду за то, что ты наболтал, − после небольшой паузы он добавил: − Пусть я и не помню, что именно ты наболтал. С этими словами он размахнулся и попытался врезать Илье, но не смог даже довести руку до его лица и тяжело упал прямо на Курякина, неразборчиво ругнувшись. Илья с трудом стащил его с себя, и Наполеон безвольно откинулся на спинку дивана рядом с ним. − Илья? – промычал он. − Почему бы тебе просто не поспать? – вздохнул Курякин, поворачиваясь к нему. − Я вспомнил, почему я пошёл в бар. Вспомнил, что ты сказал мне. − Извини. Я немного увлёкся, − Илья сам слышал, как неискренне и раздражённо он говорит. − Не-ет, − Соло поднял палец, глядя на него из-под полуопущенных век, − ты был прав, большевик. Моя жалкая жизнь даром никому не сдалась, вот я и плюю на всех, − он засмеялся, но вышло больше похоже на хрип. − Не говори так, Соло… Наполеон… Тьфу! – Илья в бешенстве отвернулся, понимая, что сам виноват в том, что сейчас приходилось успокаивать пьяного американского коллегу. – Я хотел тебя позлить, и всё. − При этом нашёл правильную болевую точку, − голос Соло звучал не зло, скорее насмешливо. – Учишься у меня, я смотрю. И всё-таки, − он помолчал, наверное, пытаясь собрать мысли в кучу, − ты не до конца прав, большевик. Я умею любить, ты не подумай. − Да, умеешь, − машинально подтвердил Курякин, думая, что это всё больше напоминает разговор с сумасшедшим. − Умею, что бы там не думали, − почти гордо заявил Наполеон, а после паузы негромко добавил: − Например, мне кажется, что тебя я люблю. Илья подавился воздухом, поворачиваясь к Соло, который смотрел на него с ухмылкой. Он попытался успокоиться, убеждая себя, что тот имеет в виду дружбу, привязанность друг к другу, а в нынешнем состоянии просто не соображает, что несёт. − А мне в последнее время даже кажется, что ты не такой уж и плохой напарник, − хмыкнул он в ответ, пытаясь вернуть мысли Наполеона в это русло. − Я польщён, − отозвался Соло, как будто был абсолютно трезв. – Честно говоря, мне очень нравится с тобой работать, − Илья открыл было рот, но поток слов Соло было не перебить. – Нас хотели развести после предыдущего задания, но я сказал: не надо, мы сработались. А на самом деле я знал, что не хочу работать без тебя, − Илья изумлённо уставился на него, пытаясь переварить информацию, а Наполеон продолжал, обращаясь словно не к нему, а к стене: − Я не смогу теперь работать, не чувствуя на себе твоего взгляда. Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень выразительный взгляд? – обратился он к Илье, будто внезапно вспомнив о его присутствии. Курякин помотал головой, осмысливая сказанное Соло. В памяти вдруг всплыло непрошеное: Наполеон на заданиях всегда держался чуть ближе, чем это было нужно, часто заглядывал ему в глаза, когда они что-то передавали друг другу, выполнял сложную работу немного напоказ, словно желая произвести впечатление. Так неужели?... Илья заставил себя встряхнуться и выкинуть эти мысли подальше. Бред. Они напарники, терпящие друг друга. Вот только Наполеон не давал ему убедить себя в этом, перейдя на шёпот: − Я просто ненормально часто думаю о тебе, − он затрясся от смеха, как будто очень удачно пошутил. – Знаешь, как мне нравится сидеть с тобой в засаде? Можно так плотно прижаться и не получить от тебя за это по зубам… − Наполеон, прекрати! – сделал отчаянную попытку Курякин. – Ты пьян и несёшь бред. Проспись. − Кто пьян? – Соло, очевидно, хотел изогнуть бровь, но в результате его лицо лишь смешно перекосилось. – Я совершенно адаква… адева… В общем, окей. Так что я серьёзно, − он энергично закивал в подтверждение собственных слов. Курякин изо всех сил старался сохранить спокойствие. Конечно, Соло был пьян, но… «Что на уме у трезвого» - пословица всем известная. Илья чувствовал недостойную панику, смешанную с желанием хорошенько врезать американцу и убежать из номера. Чего он не ожидал от возвращения Наполеона, так это подобных откровений, на которые он не знал, как реагировать. Хуже всего было то, что он был растерян, шокирован – но не чувствовал ни злобы, ни отвращения. В душе проснулись какая-то непрошеная жалость и теплота к Наполеону, совершенно лишние в этой ситуации. − Утром ты пожалеешь, что всё это сказал, − он постарался хоть как-то заполнить паузу. − А знаешь, что самое худшее? – продолжил Соло, словно не слыша его. – Если бы я просто хотел тебя, я бы справился. Но нет, тут что-то другое. Тянет… не знаю. Защищать тебя. Радовать. Господи, − он покривился, − вот за что мне это? Илья подумал, что мог бы задать себе тот же вопрос. Наполеон открытым текстом признавался ему в любви. Лучше бы он лёг спать, не дожидаясь возвращения горе-напарника… Курякин покосился на него, не зная, что ответить, и увидел, что Соло наконец заснул. С путающимися мыслями Илья несколько секунд смотрел, как Наполеон тихо храпит, приоткрыв рот, потом словно очнулся, встал, осторожно толкнул его так, что он завалился на бок. Махнув рукой, он принёс с кровати плед и укрыл Соло. Потёр виски, думая, что явно услышал лишнюю информацию, но понял, что не в состоянии её анализировать. Последнее, на что хватило Курякина – упасть на свою постель, не раздеваясь, и провалиться в сон. * * * Утром Илья разлепил глаза, постепенно вспоминая вчерашний вечер. Строго говоря, в том, что на его голову свалилось признание в любви, он был виноват сам, но легче от этого не становилось. Вспомнив, что вчера Соло выглядел не лучшим образом, он покосился на диван. Наполеон, видимо, уже не спал. Руки он плотно прижал к голове, будто боялся, что она взорвётся, и его дыхание было намного тяжелее обычного. Илья сел на кровати, чтобы получше разглядеть его, и Наполеон, услышав шорох, медленно открыл глаза, вытаращившись на него почти невидящим взглядом. − Большевик? – заплетающимся языком произнёс он. – Господи, как мне хреново, − он откинулся обратно на диван и застонал от резкого движения. Илья плотно сжал губы, ненавидя себя за то, что ощущает только сострадание к Соло. С другой стороны, напарника надо было приводить в рабочее состояние, и он поднялся, нашёл в баре бутылку бурбона, налил немного в стакан и подошёл к дивану со странной неловкостью. − Выпей, полегчает, − он едва узнал свой тихий и мягкий голос. Наполеон неохотно отнял одну руку от лица, чтобы взглянуть на него. При виде стакана в его глазах наконец мелькнуло что-то осмысленное, и он попытался сесть: Илья поддержал его, вкладывая бурбон в трясущуюся руку. Соло выпил, запрокинув голову, и рвано выдохнул с явным облегчением. − Ещё, − попросил он одними губами. Курякин смутно осознал, что повинуется ему, как в трансе, поднимая руку, чтобы снова наполнить стакан. Соло, однако, вырвал у него бутылку и сделал несколько больших глотков, прежде чем с размаху опустить её на журнальный столик. Илья пристально смотрел на него, пытаясь понять, что тот помнит из вчерашнего вечера. − Можешь не сверлить меня взглядом, − прохрипел Наполеон, снова закрыв глаза. – К несчастью, я помню абсолютно всё. − И что это было? – невольно вырвалось у Ильи. − Ты сам всё слышал, − морщась, Наполеон сел и несколько раз стукнулся затылком о спинку дивана. – Твоя вина, большевик. Я из-за тебя напился, значит, наболтал лишнего тоже из-за тебя. Не понимая, почему это делает, Курякин протянул руку, хватая Соло за плечо и не давая ему терзать голову, которая и так должна была раскалываться. Тот рассеянно посмотрел на его руку и высвободился, отстраняясь. − Слушай, прости меня, − Илья никогда не думал, что будет извиняться перед американским выскочкой, но сейчас и правда чувствовал себя виноватым. – Я не должен был так говорить. Есть люди, которые тебя ценят… − Прекрати, − Соло раздражённо взглянул на него, − просто прекрати. Это неправда, но даже не в этом дело. Наверное, я должен был бы извиниться, если бы знал, за что, − он резко замолчал, а потом очень сухо бросил: − Я пойму, если ты больше не захочешь со мной работать. Не буду в претензии. − Да, просто пойдёшь прыгать с ближайшего моста, − усмехнулся Илья, не зная, почему вовсе не хочет отказываться от американца в качестве напарника. Что вообще в последнее время произошло с его жизнью? Разум подсказывал: сотрудничество с Наполеоном надо прекратить немедленно, потому что это неправильно, но что-то глубоко внутри кричало – нет. Он привязался к Соло, что бы не говорил себе, ему, начальству и окружающим. − Может, и прыгну. Тебе-то какое дело? – Наполеон холодно посмотрел на него, но его тон вместо язвительного получился горьким. Илья не знал, что ему ответить. Задумавшись, он протянул руку к руке Наполеона и просто чуть сжал её, начав поглаживать бледную кожу. Он почувствовал на себе изумлённый взгляд Соло и поднял глаза. Стоило ему посмотреть на него, как Илья внезапно осознал, и почему он не хочет прекращать работать с Наполеоном, и почему он вчера почувствовал это неясное тепло без тени отвращения. Наверное, на его лице это как-то отразилось, потому что Соло уставился на него, приоткрыв рот, и в его глазах мелькнуло понимание. Так они сидели, может быть, несколько минут: смотрели друг на друга, и Курякин медленно, одним большим пальцем гладил ладонь Соло. Наконец Наполеон раздвинул губы в неверящей улыбке. − Серьёзно? – тихо спросил он. – И давно? Илья одновременно кивнул и пожал плечами. − А ты? – он закусил губу, удерживая улыбку. − Я, что, вчера не сказал? – усмехнулся Соло. – Наверное, − он на секунду задумался, − с тех пор, как вытащил тебя из воды. Покачав головой, он вдруг встал и отошёл к окну. − Разве так бывает? – спросил он, оборачиваясь к Илье. Илья встал и подошёл, собравшись с духом. То, что он собирался сделать, определённо требовало серьёзной смелости. − С нами всё бывает, − серьёзно сказал он и, выдохнув, притянул Наполеона к себе, увлекая в глубокий поцелуй. Конечно, им обоим понадобится время, чтобы с этим свыкнуться… Но Илья был уверен, что оно того стоит. И не ошибся, судя по тому, как приятно ёкнуло сердце, когда Наполеон обнял его за талию, притягивая ближе.