Рисую то, что вижу.

      Кларк стояла за мольбертом и увлечённо рисовала. Она потратила на это все выходные. Мама приносила еду ей прямо в комнату, а она, даже не разбирая, что она ест, запихивала всё в рот. Она почти не спала. Легла то только потому, что слой краски на холсте должен был просохнуть. А так время летело быстрее.       Перед её взором стояла картина, которую она так страстно стремилась изобразить на холсте. Рядом с мольбертом лежал потрёпанный блокнот, в котором были зарисовки. Кисть порхала над мольбертом, стремясь успеть за мыслями художницы, рука болела, а сама девушка вся была в краске. Но похоже она даже не замечала этого.       Внимательно и придирчиво оценив то, что было изображено, Кларк резко отбросила кисть и схватила злополучный блокнот, который уже изрядно был забрызган краской. Перевернув несколько страниц и удостоверившись в том, что всё делает правильно, она отбросила блокнот обратно на столик, стоявший около мольберта, схватила кисть и не обращая внимания ни на боль в руке, ни на боль в ногах, от того, что долго стоит, продолжила работу. Мазки ложились аккуратно, не смотря на резкость и скорость. Глаза неотрывно следили за тем, чтобы холст отражал в точности то, что она хотела. Желание изобразить этот образ преследовал её уже несколько дней. Но всё, чем она могла довольствоваться, это наброски в блокноте. И как только наступили выходные, младшая Гриффин, вскочив с рассветом, наконец приступила к воплощению.       Заходя в комнату дочери, мать, увидев такую картину, лишь вздыхала, качала головой и закрывала дверь. Эбби Гриффин прекрасно знала такое состояние дочери. И знала так же, что пока картина не будет закончена, Кларк ни на кого не будет обращать внимание. И разрывающийся от звонков и сообщений телефон тоже не мог отвлечь её.       Кларк утёрла пот со лба, о чего на её лбу образовалось пятно чёрного цвета, окунув кисть в краску, поднесла руку к холсту. Работа подходила к концу. На холсте была изображена фигура, находившаяся в ярко и искусственно освещённом помещении. В руках фигура сжимала клинок. В зелёных глазах плескалось пламя.       Кларк рисовала Александрию. Александрию, какой она увидела её тогда, в спортивном зале, став невольной свидетельницей тренировки девушки и её наставницы. Впервые Лекса вызвала в ней не только злость и страх, которые вызывала постоянно, стоило лишь девушке завидеть её на горизонте, не любопытство и неловкость, сидя на обеде в столовой, а восхищение. И с того момента, она загорелась нарисовать её. Но не в блокноте, и не на случайном листке бумаги, а на холсте. Было редкостью, кода её наброски приобретали полноценную жизнь. Таких было всего то от силы штук десять. И все они бережно хранились на стенах её дома. Три висели в гостиной, одна на кухне, ещё одна в коридоре, но все остальные висели в её комнате или стояли в нише, между стеной и кроватью.       Ещё раз осмотрев результат, Кларк осталась вполне удовлетворена тем, что видела. Оставив холст стоять на мольберте, Кларк отложила кисть и взглянула на себя в зеркало. - Душ. Однозначно. Но сначала, надо убрать этот бардак – с улыбкой пробормотала себе под нос блондинка. Убрав краски и промыв кисти, Кларк наконец увидела стоящий на прикроватной тумбочке поднос. - Ну, кажется с голода я не умру. – и живот, как будто в ответ на слова хозяйки, заурчал. Хихикнув, Кларк быстро закончила уборку и схватив с подноса бутерброд, запив его уже холодным чаем, помчалась в ванну.       Увидев, что дочь наконец сдвинулась с места, и убежала в душ, Эбби зашла в комнату дочери. Было довольно чисто, если вспомнить, какой разгром тут был всего несколько часов назад. На прикроватном столике одиноко стоял поднос с пустой тарелкой и полу пустой чашкой с чаем. Взяв его Эбби, кинула взгляд на мольберт, стоявший около окна. Эбби изумлённо смотрела на холст. Точнее на то, что было изображено. Среди картин дочери, которые были дома, а дома были только те картины, которые выросли из набросков её дочери, то есть самые ценные, Кларк ни разу не изображала людей. - Эбби? - в комнату зашёл Маркус. Увидев, что его жена смотрит на холст, который в скором времени похоже станет картиной, подошёл ближе. - Что ж, значит вот, как она выглядит. - пробормотал мужчина.       Эбби обернулась и вопросительно выгнула бровь. - Это видимо та девушка, про которую рассказывала мне Кларк.       Женщина кивнула. - Пойдём. Нам нечего здесь делать. - Думаю ты права.       Взрослые вышли из комнаты и направились в сторону кухни, тихо что-то обсуждая.       Выйдя из душа, Кларк устало повалилась на кровать. Схватив телефон, и отметив про себя, что время уже довольно позднее, она стала листать сообщения. Большинство из них конечно были от Октавии и Финна, который проклинал её на чём свет стоит. Кларк улыбнулась. Финн спрашивал совета, что подарить Рейвен на годовщину. «Не маленький. Сам разберётся.» - весело подумала Гриффин.       Последнее сообщение было с незнакомого номера. Чуть нахмурившись, она открыла сообщение и прочитала: ……………………………………………………………………………………………………………………………… Окно. ………………………………………………………………………………………………………………………………       Кларк недоумённо таращилась в экран телефона. «Что за…?» - не успела она закончить мысль, как услышала, стук в окно. Вскочив с кровати, Кларк бросилась к окну. Раздвинув шторы, взгляд Кларк заскользил по тёмной, редко освещённой фонарями, ночной улице. В прочем долго искать нарушителя спокойствия не пришлось. - Могла бы и догадаться…- с досадой на себя, пробормотала принцесса.       Засунув руки в карманы джинсов, облокотившись на фонарный столб, в его свете стояла, нагло улыбаясь, Лекса. И было ощущение, что стояла она там уже довольно долго. Но наглости это в ней явно не по убавило. - Спокойной ночи, Кларк. – так, чтобы Гриффин ясно увидела и могла прочитать по губам, произнесла Лекса. Удостоверившись, что девушка поняла, о чём свидетельствовали чуть приоткрытые в изумлении губы и расширившиеся голубые глаза, что она сказала, Лекса, подарив девушке ещё одну наглую улыбку, резко развернулась и двинулась прочь. А принцесса, в изумлении провожала тёмную фигуру до поворота.