Тот, кто может любить тебя.

      Ноги Билла сводят Тома с ума. Он любит эти острые коленки и изящные щиколотки. Особенно Том любит, когда Билл обхватывает его талию этими ногами и когда неосознанно закидывает их на Тома во время сна. Том восхищается этими ногами, особенно привлекательными они кажутся ему на высокой платформе или каблуках. Как он умудряется ходить на них и при этом быть таким уверенным и невозмутимо-соблазнительным? Том никогда не переставал удивляться тому, как в Билле может уживаться странная, почти детская наивность, и такая неуемная трепетная сексуальность. Билл был именно из тех людей (если, конечно, он не один в своем роде), которые могли непосредственно умиляться красивому закату, цветам, облакам и бабочкам, делать это с невероятной детскостью в глазах, а затем, через несколько моментов, могли облачиться в наряд умелого и необузданно сексуального любовника. Причем этот резкий контраст не казался абсурдным. Такая смена у Билла выходила весьма органично и к месту. Том никогда не пытался объяснить сам себе — почему именно так происходит, он знал одно: Билл есть Билл, бесконечно любимый, сильный, но при этом нуждающийся в его, Тома, поддержке. Если Том — ведущий, то Билл — ведомый, и это просто, как дважды два.       Руки Тома сводят Билла с ума. Мужские, взрослые, теперь такие знакомо-незнакомые. Смотреть, как Том перебирает струны на гитаре, как дотрагивается до клавиш — это для Билла лучше эротики, порно и самых сладких и смелых фантазий. Что уж говорить о новом туре. Том научился играть на новых инструментах, и все они, как заколдованные, повинуются его умелым красивым рукам. Билл знает, что эти руки умелые не только в игре на инструментах, но и во всем, что касалось того, как довести младшего близнеца до сладострастного отупения, до истерики, настолько он возбуждался от одного вида этих рук на собственных бедрах, животе. Билл был готов кончить просто так, за пару движений этими же руками, но это было бы эгоистичным, поэтому младший никогда не позволяет себе подобного. Билл никогда не врет, когда говорит, что он буквально повернут на руках. Просто он не говорит, что ему нравится всего одна пара рук из семи миллиардов таких пар. И это не нежные наманикюренные ручки, это даже не грубые волосатые лапищи. Это только его руки, руки Тома. Сильные, умелые, в красивых узорах вен, нежные, когда это необходимо, жесткие, грубоватые, именно так, как хочется Биллу. Эти руки придерживали, чтобы не упал, эти руки удерживали, чтобы не уходил, эти руки ласкали, чтобы мог утопиться в нежности до одури и всхлипов, эти руки причиняли боль, чтобы доказать правоту.       Иногда взаимная тяга начинает приносить неудобство. Да такое, что воздух начинает искриться. Напряжение начинает витать вокруг и не оставляет равнодушным никого. Что-то идет не так. Все неправильно. И это чувствуют оба. Билл снова ощущает себя озабоченным шестнадцатилетним подростком, и его безумно раздражает тот факт, что он никак не может нормально потрахаться. Почему? Да потому что график сумасшедший, они остаются наедине только на жалкие четыре-пять часов, чтобы поспать. Они пьют слишком много, даже в собственном понимании. На саунд-чеках Билл устало поглядывает на то, как Том напрягает каждую мышцу и связку на руках, перебирая струны, как берет аккорд один за другим… Все это бесит Билла. Том поглядывает на задницу брата. И черт бы побрал все это, в глаза будто насыпали песка, хочется спать, но его член думает совершенно иначе. Взгляд скользит от задницы ниже, по бедру, по полусогнутому колену, по икрам и щиколоткам. На кой черт он носит эти обтягивающие штаны? Том чувствует, что устал. Безумно устал. Алкоголь становится необходимостью. Иначе сдерживаться нет сил. Иначе хочется послать всех нахрен, закинуть Билла себе на плечо, проорать «аривидерчи» и закинуть уже эти длинные ноги себе на плечи, а потом… Но так не происходит. Они терпят стоически. Им бы позавидовал сам Сизиф, который без конца поднимал тяжеленный камень на вершину горы, а тот снова скатывался… Так же и близнецы - каждый день преодолевали тягу, чтобы на следующий день она распалялась с еще большей силой. Из-за ненормального возбуждения приходилось надираться в стельку, отвлекаться, доводить себя до усталости, до ненормального нервного истощения. Как следствие, оба становились нервными, и если еще две недели назад они хотели друг друга, то сейчас даже не знали, чего хотят больше: прибить друг друга за ненормальную соблазнительность или все же наконец-то выкроить время и нормально заняться сексом. Том чувствовал себя чертовой Алисой в Стране Чудес, последние две недели, а если быть уж совсем честным, три недели без ощущения любимого тела под руками и губами были похожи на кошмарный сон, прерываемый работой и недолгим отдыхом. Даже Георг с беспокойством заметил, что близнецы больше пьют горячительного, чем едят и спят… Все с беспокойством ждали, когда эти двое взорвутся и начнут крушить все на своем пути, напряжение между ними было такое, что его можно было резать ножом, но никто не понимал природы этого самого напряжения. В начале четвертой недели воздержания случилось то, чего все с ужасом ждали. Том надрался. Да так, что плохо соображал, что вообще происходит… -Я, блять, с тобой разговариваю, Том! Сколько можно?! Ты опять не слушаешь! — Билл был взбешен, он ненавидел этот отсутствующий взгляд, ему ведь тоже нелегко, но он не игнорирует Тома, когда тот что-то говорит. -Я слушал, — Том дернулся, голос Билла вырвал его из приятных фантазий. -Нихера ты не слушал, ты нажрался… Опять, — прошипел Билл. Все вокруг замолчали, плохо соображая, что лучше сделать: свалить самим или выставить этот клубок нервов, именуемый близнецами Каулитц, разбираться в отель. Георг и Густав прекрасно помнили, как пару раз поплатились за вмешательство, но к счастью, все пошло немного по иному сценарию. -Да, я нажрался, имею право. Взрослый уже. А ты… Встал и пошел за мной, — Том поднялся, выжидающе глядя на Билла, тот смотрел широко раскрытыми карими глазами. Георг был ужасно рад тому, что им не придется сейчас перемещаться в какую-нибудь забегаловку, лишь бы Каулитцы выяснили уже свои отношения, он плохо понимал, что в принципе происходит, но то, что они нервничали, он заметил еще неделю назад, после очередного букета, оставленного для Билла в гримерной. Билл молчал. Посмотрел на ребят, на команду, все продолжили выпивать и болтать, тактично сделав вид, что все в порядке. -Куда? Ты нормальный? Мы что, срежемся? — на самом деле Билл безумно хотел уйти. Пьяный Том его бесил. Ситуация была до тошноты глупая. Подумаешь — недотрах. Подумаешь — Том напивается и бесит. Большое дело. -Я не вижу ничего плохого в том, чтобы уйти раньше и отдохнуть, сегодня мы пропустим вечеринку, — не добавив больше ничего, Том отсалютовал всем присутствующим, закурил новую сигарету и направился к выходу.

***

-Убил бы тебя, пьянь… Ты куда? — спросил Билл, глядя на то, как Том, пересекая их общий номер, направился в ванную. -Поссать. И в душ. Можно? — Том встретился с недовольным взглядом и скрылся за дверью. В комнате был полумрак, только прикроватные светильники горели оранжевым теплым светом. Билл посмотрел на кровать, затем на дверь, за которой скрылся Том. Мысленно пришел к выводу, что хер ему… Не будет ничего и сегодня. Потому что Том пьяный, уставший и бесит. Снова. Билл уже мысленно попрощался с мечтой о нормальной близости, почему-то только в Лос-Анджелесе все было идеально, в дороге всегда были проблемы с этим. Билл упал на застеленную двуспальную кровать, дотянулся до пачки сигарет и зажигалки. Из ванной комнаты донеслись звуки душа. Он лежал и бездумно выпускал дым в потолок. Все было плохо. «Нужно вернуться в Лос-Анжелес, и все снова будет хорошо… Просто мы растеряли сноровку. С непривычки. Это тебе не в собственном доме, со всеми удобствами, когда у тебя есть все время мира», — думал Билл. Звуки разбивающейся о душевую кабинку воды стихли, дверь в ванную открылась, выпуская клубы пара и абсолютно голого Тома, тот был мокрый, посчитав ненужным вытираться, душ немного отрезвил его. Влажные волосы прилипли к шее. Билл повернул голову на звук открывшейся двери. -Это что такое? — Билл улыбнулся, наблюдая за тем, как Том без всякого стеснения пересекает комнату в его направлении. — Ты решил меня покорить? Пьянь чертова, — Билл приподнялся, остался сидеть на кровати, лишь опустил ноги на пол. Сигарета в момент отправилась в пепельницу. Том подошел близко. Вплотную. Билл посмотрел снизу вверх, положил ладонь на влажный от воды подтянутый живот, прошлась по крепкой груди, которую сразу же захотелось вылизать. -Меня достало это, — выдохнул Том, — я уже не могу так. -Я сам устал дрочить, — Билл запечатал поцелуй на соблазнительно выступающей бедренной косточке брата, устраивая руку на крепкой заднице. -Ты дрочил? — хохотнул Том. -А что было делать? Всегда некогда… Всегда все не так… И невовремя, — Билл покрывал любимый живот поцелуями. Том остановил Билла и начал стягивать с него футболку. -Подожди… Мне тоже надо в душ. Я весь мокрый, устал, от меня воняет сигаретами и бухлом, — Билл попытался подняться, но сильные руки не дали. -Ты пахнешь так, как пахнешь только ты. Не ходи. Вылизал бы тебя… Везде. -Я не хочу, чтобы тебе было неприятно, совсем бухой, да? — Билл хохотнул. Настроение переменилось. Почему-то теперь, стоя у края, когда вот он, любимый, стоит рядом, без единого клочка одежды, готов на все, захотелось помедлить и оттянуть момент. -Мне не будет неприятно. Ты пахнешь сексуально, — Биллу было привычно слушать подобные глупости, хотя они и были ужасно приятными, Том становился непроходимым упертым болваном, когда напивался…Чертовски обаятельным болваном. Справиться с этим не мог даже Билл. Прелюдия с пьяным Томом — это не прелюдия. Это что-то очень своеобразное. Скорее всего, ни одна девушка не выдержала бы подобного обращения, хотя Билл не исключал того, что дамы, которые любят «пожестче» были бы в восторге, как и он сам в этот момент. Том не церемонился, но одежда осталась цела, хоть и отправилась на пол бесформенной кучей. Том кусался, целовался грубо, врываясь языком, практически не давая возможности действовать, заламывал Биллу руки так, что тот даже и вырваться никак не мог, Том навалился сверху, стал терзать тонкую кожу шеи, буквально вылизал ее, чуть покусывал, обласканные влажные места на коже приятно холодило, раньше Билл думал, что ему будет противно, если кто-то будет вылизывать его как леденец, но действия Тома, практически любые, вызывали у него обычно одну и ту же реакцию — член мгновенно вставал, хотелось стонать, что Билл, собственно, и делал. -Я обожаю тебя, твой запах и то, как ты стонешь, — шептал Том, Билл не понимал, зачем он говорит все эти глупости, стонал он не специально, звуки сами рвались наружу, потому что облегчить свою участь больше никак не получалось. Слова Тома становились своеобразным допстимулом, младший близнец чувствовал себя любимым как никогда и от этого удовольствие усиливалось, разливалось по всему телу дрожью, молчать было невозможно. Том не стал очень уж долго возиться, подхватил под крепкую спину сильными руками и перевернул на живот, Билл уперся головой в сложенные перед собой руки, на которых уже виднелись будущие синяки, чуть приподнял бедра, зная, что если Том сказал, что хочет вылизать его везде, то так и будет. На пьяную неадекватную голову римминг у Тома все равно получался шикарно. Билл уже хныкал под ним, чувствуя, как язык ласкает шелковистые стенки внутри него, а когда рука припечатала шлепок на его ягодице, тот вскрикнул. Но Том даже не думал отрываться, лаская вход в тело близнеца жадно и с садистским удовольствием, зная, что Билл уже просто хочет член внутри себя. Наконец, Билл почувствовал прохладную слюну и то, как пальцы растерли ее по анусу, член Тома потерся между ягодиц. Смазкой они уже давно не пользовались, только первое время, когда Билл был недостаточно растянут, потом оказалось, что она не всегда бывает под рукой и не выпадает магическим образом из тумбочки и купидоны не приносят ее в самый разгар прелюдии, а тащиться за ней в другую часть дома бесило. Пришлось учиться обходиться без нее. -Хочешь, чтобы я вошел? — Том склонился, прижимаясь грудью к спине Билла, подхватил под живот, который стал влажным от испарины. -Я только об этом и думаю три недели, — Билл ощущал концентрированное желание внизу живота, казалось, у него между ног разгорелся пожар, и даже если бы сейчас разразилась третья мировая война, если бы случилась ядерная катастрофа, если бы начался гребаный апокалипсис, он бы ни за что на свете не отпустил Тома. На самом деле Том просто любил, когда Билл хныкал, стонал, вгрызался в собственные руки, когда комкал пальцами простыни, это было для него самым лучшим доказательством того, что он ловит свой кайф, получает дозы неограниченного удовольствия. Это всегда цель для Тома, для него важнее всего, чтобы Билл был доволен происходящим и счастлив, чтобы всегда возвращался к нему, зная, что никто в мире не сможет дать и половины того, что может предложить Том в любом плане: начиная от секса, заканчивая безграничной любовью и преданностью. Том вошел в Билла, шумно выдыхая, первые ощущения того, как член крепко обхватывают гладкие стенки внутри брата, всегда были самые непередаваемо приятные, Том ощущал себя где-то не здесь, не в этом мире, было настолько хорошо, и каждый раз казалось, что это впервые. Ощущение сверхновой накрывало с головой обоих. Том двигался быстро и рвано, прижимаясь грудью к лопаткам Билла, все еще придерживая того одной рукой ближе к себе, под живот, а второй чуть придерживал бедра, почти не давая тому двигать бедрами навстречу, это бессилие лишало Билла рассудка, ему нужно было хоть как-то двигаться, но Том давил, сдавливал, не позволял, жар внизу живота тяжелел, член становился каменным, и разрядка не предвиделась еще долго. -Обожаю тебя и твою задницу, -шептал Том, — каждый наш раз думаю, что… Не будет узко… А ты все еще, — Том не договорил, подавившись собственным дыханием, решил, что неважно, укусил за плечо, стискивая руками, оставляя следы на бедре. Билл терпел, всхлипывал, настолько хотелось сделать хоть что-то, хоть как-то облегчить свою участь, это было абсурдно, Билл не знал, что можно плакать от удовольствия, что оно может стать настолько в тягость и в то же время стать таким необходимым и правильным. Он ощущал пульсирующий член Тома внутри себя, каждый толчок, казалось, был сильнее предыдущего, его глаза были закрыты, он мог лишь тереться то щекой, то затылком о Тома, о его плечо, закусывать губу, стонать, ругаться, путая английский и немецкий. Если бы его спросили, что он чувствует в этот момент, он бы ответил, что ему настолько хорошо, что это почти больно. -Обещаю тебе, этот оргазм будет одним из твоих лучших, — доверительно сообщил Том, и натянутая ровность его голоса вкупе с резкими толчками прошибала насквозь. Это было по-звериному неприлично, как в самом грязном порнографическом фильме, Билл не понимал, почему в постели ему приятно думать о том, что Том дерет его. Трахает. Мысли о высоких чувствах не посещали. Не посещали признания, рвущиеся так часто с языка. Посещали грязные словечки, пошлые крики, ругательства. -Стой… Пожалуйста, я хочу видеть твое лицо, — надрывно попросил Билл, — я хочу… Тома не нужно было просить несколько раз. Он вышел из Билла, рывком перевернул его лицом к себе и буквально усадил на свой член. В таком положении, как казалось Биллу, они были почти равноправны. Это давало больше возможностей действовать, а не просто быть пассивным приемником члена. Такая безвольная позиция Билла устраивала крайне редко. Больше не нужно было упираться руками, к тому же, можно было задать свой темп, обхватить сильную шею ладонью, поцеловать в губы, ворваться в рот языком, рвано, картинно-пошло, а самое главное — увидеть взгляд. Билл многого ожидал: неадекватности, страсти, желания, но оказалось — любовь. Рассудок покинул его. Он не понимал, как действия Тома и этот взгляд могут идти настолько вразрез. Защемило где-то в районе желудка от накатившей волны нежности. Билл выстроил свой темп, более медленный, не такой рваный, но глубокий. Смотрел в красивое лицо, громко дышал, стало чуть легче, когда появилась хоть какая-то свобода действий. Билл почувствовал, как рука Тома сжала основание члена. -Ты издеваешься? — Билл в отместку укусил Тома чуть ниже ключицы, плоть сразу же чуть покраснела. -Да. Я ведь обещал, лучший оргазм, я свое слово держу, — Том чуть сильнее сжал пальцы в кольцо вокруг члена близнеца. Билл понял — так просто он не кончит. -Отдохнул? — целуя шею Билла, спросил Том своим самым бархатным, самым интимным голосом, который имел право слышать только его младший близнец. Тот лишь глотнул еще воздуха, понимая, что Том будет издеваться. Снова. Пришлось снова менять позицию, только теперь Билл опять оказался в том положении, где ему практически ничего не удавалось контролировать. Он сидел на Томе, повернутый спиной к нему, облокачиваясь на него полностью, ощущая тепло его груди, живота своей спиной, оставалось только подаваться навстречу бедрами, Билл плохо соображал, как Том может двигаться в нем так быстро, так мощно, учитывая, что ему нужно держать не только вес близнеца, но и двигать бедрами, Билл помогал, чуть приподнимаясь на одной руке, упираясь коленями в кровать. Было жарко, ноги начинали болеть, рука тоже. Тому тоже было тяжело, но он просто не мог остановиться, так приятно было двигаться в Билле, так горячо было, так нестерпимо необходимо. Все же Том сдался, давая Биллу самому насаживаться на него сверху. Ноги и бедра болели, как после бега, такая небольшая передышка была кстати. Том сжалился и позволил себе двигать рукой по члену брата, вливаясь в ритм движения его бедер. Билл благодарно застонал. Ему было это необходимо, иначе, казалось, не выдержит без движения. Без рук кончать у Билла еще ни разу не получалось, он вообще сомневался, что так можно. -Ты такой, — шептал Том, — ты как моя личная… Гребаная вселенная. У Билла темнело в глазах. Он не понимал, как мозг Тома формирует подобные сравнения, как он вообще думает о чем-то таком, когда проникает внутрь него, глубоко, с оттяжкой, иногда грубовато, иногда нарочито медленно, когда водит рукой по его члену. Что происходит в этом мозгу, черт побери? Почему это так необходимо? Билл знал только то, что эти слова, все слова, которые Том говорит, нужны, банально, как воздух или вода, как солнечный свет. Тому снова пришлось навалиться сверху на Билла, поставить его на четвереньки, он уже чувствовал, что сам не выдерживает. -Кончишь в меня? — попросил Билл. От этой просьбы, сказанной таким невинным тоном, у Тома напрочь полетел внутренний механизм, который сдерживал его. Он трахал близнеца грубо, толкался в него, быстро, полностью выходя и снова глубоко засаживая, отчего тот вскрикивал каждый раз, он кусал его за шею, чуть ниже мочки, за солоноватое плечо и тут же зализывал укусы, дышал родным запахом, сходил с ума. Но за своим удовольствием он не забыл об обещании. -Вместе. Сегодня мы кончим… Вместе, — пообещал Том, его рука властно задвигалась на члене Билла, быстро, так же, как он сам двигался в нем. Билл стонал. Он был на пределе. Он не знал, что ему сделать, как приблизить финал, он не понимал, как ему будет лучше, стоит ли открывать глаза, стоит ли замолчать. Он потерялся в ощущениях. Мир давно перестал существовать. Стерся. Как древние рисунки жрецов в египетских пирамидах. Ощущения внутри, пульсация члена Тома, движение его рук на собственном, всего стало много, все ощущения навалились разом, Том умудрялся целовать его лопатки и спину, не забывал оттянуть свободной рукой светлые вымокшие прядки на затылке, обдать горячим дыханием мочку уха. В один момент Биллу показалось, что он знает, как рождаются новые звезды, как сверхновая погибает, превращаясь в черную дыру, как ткань мироздания рвется и засасывает все на своем пути. Билл почувствовал, как близнец излился в него. Том продолжал быстро двигать рукой по члену близнеца, до последнего спазма, до последнего рваного вдоха-выдоха, постепенно замедляя темп, размазывая сперму по головке члена. Билл благодарно повернулся через плечо и поцеловал. Мокро, жарко, долго. Они расслабились, вымотанные, упали на скомканные простыни. Билл нашел в себе силы улечься сверху на Тома, вглядываясь в усталое лицо. Лоб старшего близнеца был мокрым, распущенные темные прядки прилипли к шее, вискам, его лицо было безмятежным, глаза смотрели вдумчиво, губы слегка улыбались. Наверное, так дети впервые смотрят на снег, на бесконечность синевы моря, на необъятность небесного свода. Так художники смотрят на мировые шедевры живописи. Так он сам, Билл, смотрит на Тома. С обожанием, восторгом, нежностью. Слова пока не нужны были. Слова можно оставить на потом. Сейчас можно просто всматриваться в любимые черты, поглаживать кончиком большого пальца щеки, скулы, убирать мокрые волосы со лба. Тонуть в окутывающем умиротворении.

***

Телефон отдался оповещением. "@billkaulitz опубликовал (а) новую фотографию" — гласило оно. Взору Георга представилась кровать со смятыми простынями. Хэштег гласил "#YES". Что-то подсказывало Георгу, что завтрашний саунд-чек пройдет отлично.