Мысли после битвы.

Говорили мне люди - найдёшь себе только беду, И по лестнице в небо залезть можно лишь на чердак, Но на то мне и мозг - чтоб метаться в любовном бреду - И горящее сердце, чтоб чувствовать - я не дурак.       Клинт откидывается назад, прислоняясь спиной к стене, и устало прикрывает глаза. У него не было слишком уж серьезных ран, правда, левое предплечье совсем онемело после удара о поверхность крыши, на которую пришлось прыгать, уходя от погони. Но он терпит, подпуская медиков сначала к Наташе, раны которой были значительно серьезнее его, а может и не серьезнее, но все же. Бартон чуть улыбается разбитыми губами и открывает глаза, всматриваясь в небо. Чистое небо, без единого признака врага. Мстители одержали победу и теперь Бартон может ослабить бдительность, не всматриваясь вдаль в поисках врага, которого нужно поразить стрелой прежде, чем он почувствует взгляд. Клинт вновь прикрывает глаза, чувствуя кожей, как Наташа смотрит на него и улыбается. И Бартон улыбается ей в ответ, потому что нужно улыбаться. Потому что уже можно улыбаться. Уже можно. Говорили сердито - оставь этот гибельный путь, Не получишь медалей, очаг твой засыплет земля, Но медали - не звёзды, что лягут любовью на грудь, И очаг - не теплее, чем сердце, что греет меня.       Стив морщится, когда один из медиков разрезает без того порванный рукав его костюма, чтобы вколоть солдату обезболивающее. Роджерс в пылу сражения не замечал ни сломанных ребер, ни ушибов с синяками, ни глубоких царапин. Бой был настоящим боем, когда малейшее проявление слабости – и ты мертв. Этот бой напомнил ему о давно минувших днях, напомнил о погибших товарищах, о любви. Пыл сражения обжег душу, вновь растревожив старые раны на душе и сердце. И вот теперь боль, физическая и моральная, накатывает волнами, разозлившись на Стива за то, что раньше он ее не замечал. Но Стив улыбается и тихо смеется, хоть и чувствует, как болезненно «скрипят» ребра. Смеется, потому что нужно смеяться. Потому что уже можно. Уже можно. Все попытки сорвать этот бег были обречены - Слишком сильно я верил, что здесь не могу проиграть. Говорили вы мне - не вернёшься ты с этой войны! Но на войнах не всем суждено от любви умирать...       Тор смеется, и смех его подобно раскатам грома разносится над разрухой Манхеттена. Тор смеется и отмахивается от надоедливых, словно мух, медиков. Воину, а тем более Богу, не нужны их жалкие уколы и мази. Все царапины заживут, синяки исчезнут. Вот только глубокий порез будет долго саднить, напоминая про удар брата. Про такой удар, который обычно дарят самым страшным врагам, которых нельзя ударить в открытую, только исподтишка. Тор смеется и улыбается, глядя на тучи. Сердце у Бога болит, потому что брат лежит без сознания рядом. Тор опускает глаза с неба и судорожно выдыхает. Дождь хлынул с неба через несколько секунд, потому что нужно хлынуть. Потому что уже можно. Уже можно. Говорили мне люди - не лезь, не беги, не кричи, Ну и как после этого было мне сдерживать крик?! Нашептали, что Бог мне не выдаст от счастья ключи, Но ключи - не от счастья, и Бог мой - отнюдь не ключник.       Брюс качает головой и отбирает у медиков набор первой помощи. Свои раны он обработает сам, ведь стоит одному из врачей сделать что-то не так, причинит малейшую боль – Халк появится и успокоить его будет весьма не просто. Баннер улыбается, осматривая разруху и смеющихся друзей. Смеющихся от боли и «необлегчения» друзей. Раны подобного рода будут долго затягиваться, заживать. Это будет не просто вернуться к обычному течению жизни после такого боя. Брюс прекрасно это знает, потому что сам такой же. Он улыбается в ответ своим друзьям, медикам, улыбается и глухо смеется, расслабляясь. Расслабляясь и прислоняясь спиной к стене, подобно Соколу. Тихонько улыбаясь, закрывая глаза, чтобы не видеть вспышек молний, потому что нужно закрыть глаза. Потому что уже можно. Уже можно. Пожелали, чтоб жизнь моя стала похожа на бред, Но бороться с желаньями вашими я не устал. Говорили, что я пожалею, плевали мне вслед, Но коль в спину плюют - значит точно я всех обогнал.       Старк что-то бормочет про шаурму, когда вылезает из почти развалившегося костюма. Медики тут же налетают на него роем, некоторые вмятины на костюме оставили на теле Тони значительные ушибы и ожоги от перегрева системы. Но раны не волнуют Старка, ему больше всего хочется растянуться под проливным дождем, чувствуя как холодные и пряные капли охлаждают разгоряченное тело. Тони видит, как все Мстители промокают до нитки, но не уходят под навес, отмахиваются от врачей. И Тони поступает так же, упрямо растянувшись на земле и чуть приоткрыв рот, чтобы попробовать шальные капли на вкус. Он чувствует, как дождь смывает усталость и грехи. Чувствует и закрывает глаза, потому что нужно закрыть глаза. Потому что уже можно. Уже можно.       Мстители – воплощение боли. Они сидят под дождем и смеются, улыбаются, шутят. Потому что безумно больно, и боль эту так просто не стереть из памяти. Но они стирают ее, потому что нужно.       Потому что уже можно.       Уже. Можно.