Память

      Вампир сумел, назло Богу и его Левой Руке, снова воскреснуть и даже каким-то образом оживить Анну, сделав её вампиром. Ещё во время бала она была очарована им, хоть он и использовал её в качестве марионетки и приманки для охотника. Что-то подсказывало девушке — за привычным образом жестокого и хладнокровного монстра скрывалась та его часть, которая была позабыта и запечатана, которая могла чувствовать, сострадать, которая имела совесть и умела привязываться к людям и...любить. Но сознание твердило ей ежедневно о проклятии её семьи, о долге, который лёг на последнюю представительницу рода. Принцесса, словно зомби, ставила себе цель уничтожить источник всех зол — Дракулу, не давая ни малейшей воли сердцу и прогоняя сомнения насчёт этого вампира подальше. Она не увидела момент, когда Ван Хельсинг в облике оборотня перегрыз глотку крылатому чудовищу, но мгновенно почувствовала резкую пустоту где-то в районе души — будто лишилась чего-то важного. Однако, с помощью охотника проклятье с семьи было снято, и Валериус спокойно отправилась в рай, где её уже ждали любимые люди. Дракула же каким-то образом вытащил девушку с небес и превратил в кровопийцу — принцесса снова возненавидела его. Вампир, видя гнев в глазах Анны, не делал попыток соблазнить её, не пытался быть навязчивым или овладеть ею силой — он дал ей выбор. Она могла уйти от него в любой момент. Но граф не настаивал по той причине, что знал: рано или поздно те чувства, что уже прокрались принцессе в сердце, вырвутся наружу, завладеют разумом и приведут девушку к нему. Если бы Владислав не был уверен в этом, то ни за что не дал бы ей такой свободы. Но вампирша, очень удивлённая таким спокойным и равнодушным поведением своего врага и создателя, даже не попыталась уйти из замка. Она осталась с графом... Сначала отстранённое, настороженное и агрессивное отношение, иногда вспышки гнева. Потом принцессе, наверно, уже самой просто надоело выплёскивать отрицательные эмоции на того, кто не отвечал тем же, а просто слушал с усмешкой или безразличием. Постепенно девушка начала проявлять интерес к вампиру, ведь о нём, по сути, практически ничего не было известно. Она стала задавать вопросы, Владислав охотно отвечал на них. Принцесса начала понемногу проникаться жалостью и пониманием к графу, ведь таким беспощадным чудовищем невозможно стать без причин... А после чувства начали прорастать — появилось доверие, прогулки по замку, полёты над лесом, ночи у камина с бокалом крови и очередной историей из жизни вампира. Ещё не близко, но уже и не далеко... И спустя какое-то время Анна поняла, что только с Владиславом хотела бы провести вечность. Сам Дракула изначально не допускал мыслей о настоящих чувствах, а считал превращение Анны очередной прихотью, а желание удержать девушку около себя — просто собственническим порывом. Однако по мере того, как принцесса привязывалась к вампиру, Владислав сам начинал относиться к ней иначе и замечать в себе проявление настоящих чувств. В итоге они изменили друг друга и полюбили.

~***~

      Владислав Дракула вальяжно устроился на диване, играя с волосами Анны и легко касаясь губами плеч и шеи принцессы, которая прикрыла глаза от приятных ощущений. Настали спокойные дни после недавней войны с демонами, где Дракула спас Ван Хельсинга, несмотря на протесты самого охотника, который, к слову, сейчас подобрался к замку и топтался у ворот, не решаясь зайти. Спустя пару минут Гэбриэл, разозлившись на себя за собственную слабость и неуверенность, всё же прошёл в логово вампира. В полной тишине Хельсинг дошёл до одного из залов — единственного освещённого камином и свечами. Вампиры тут же обратили на него внимание. Анна смотрела на него с лёгким интересом — по какой же причине он сюда заявился? А взгляд Владислава из тёплого и спокойного, обращённого на принцессу, превратился в пристальный, холодный и явно раздражённый неожиданным визитом охотника. Вампир и Гэбриэл ещё немного посверлили друг друга взглядами, после чего граф мягко отстранил Анну. — Оставь нас с моим «другом» вдвоём. Вампирша фыркнула, недовольная тем, что её прогнали, ведь ей тоже было интересно, но всё же послушно удалилась на другой этаж. Охотник без разрешения сел на диван напротив. Дракула достал бутылку вина и два бокала. Наполнив оба, он протянул один Хельсингу. Тот с недоверием, но всё же принял его и осушил за пару глотков, что вызвало у Влада усмешку. — Совершенно не знаешь, как пить правильно. Вино нужно поглощать медленно, как кровь — по чуть-чуть, прочувствовать, как букет вкуса раскрывается у тебя во рту, какое остаётся послевкусие, — глаза вампира блеснули, давая понять, что он думает о вкусе явно не алкоголя, но тут же снова стали холодными и пригвождающими к месту. — Итак, ты пришёл без приглашения. Ко мне или к принцессе Валериус? — Если бы к Анне... — фыркнул. — Мне нечего ей сказать. В том, что я её невольно убил, она меня не винит. Моя помощь в снятии проклятия оказалась бесполезна — ты и здесь постарался и не дал девушке покоя. А отношения, которые у нас начинали зарождаться, более невозможны. Не трудно заметить, как горит пламя любви в её глазах, когда она прижимается к тебе. Она счастлива... И, чёрт возьми, как ей удалось растопить кусок льда на месте, где у нормальных людей сердце?! Я бы подумал, что ты просто используешь её, но нет! В твоих глазах чувств не меньше, если только меня не наградили галлюцинациями к уже имеющейся полной амнезии! Это невозможно... — Если это настолько очевидно, то как можно отрицать? — вампир приподнял бровь, делая глоток вина. — Впрочем, мне совершенно плевать, что ты думаешь о моих способностях к чувствам и «куске льда». Что тебе от меня понадобилось? Гэбриэл пытался подавить в себе бушевавшие противоречия. С одной стороны, гордость не позволяла просить помощи у сына Дьявола и заклятого врага. С другой стороны, сидящая напротив наглая нежить была единственным в этом мире существом, которое могло вернуть воспоминания. — Нет, я могу прочесть твои мысли, но, думаю, будет лучше, если ты сам всё расскажешь... И побыстрее, — с раздражением добавил вампир, явно не желая тратить своё, пусть и бесконечное, время на внутренние разборки охотника. — Зачем ты спас меня? — выпалил Гэбриэл. — Кто знает... Что же заставило меня спасать врага в луже крови, сдерживая желание разорвать глотку и иссушить его? — сделал ещё глоток. — Может, решил не терять единственного противника. Может, захотелось показать, насколько ты беспомощен и слаб, что тебе потребовалась помощь заклятого врага. Ещё можно допустить, что мной овладела ностальгия, и я спас тебя, как своего очень давнего друга, — Влад говорил с задумчивым видом, будто действительно не знал, но на самом деле в причине своего поступка он даже не сомневался. — Ты!.. — он рыкнул. — Ненавижу! Ты хоть представляешь, каково мне сейчас сидеть тут и разговаривать с тобой?! Ты спас меня по каким-то своим, непонятным даже тебе соображениям, вынуждая меня быть благодарным! — Тебя никто не заставлял тащиться в замок и разговаривать со мной. Мне не нужна твоя благодарность, — с безразличным тоном ответил граф. — Я не верю, что ты способен сделать что-то из благих намерений. Ты эгоистичная, жестокая и хитрая тварь! Мне даже ваши с Анной счастливые отношения кажутся не более, чем навеянной тобой иллюзией! Ты не можешь искренне чувствовать, не можешь быть привязан к кому-то, не можешь быть верен и благороден! Не заслуживаешь жалости и доверия! Хельсинг разошёлся и продолжил бы свою обвиняющую тираду, если б его не прервал громкий звук — вампир допил своё вино и резко поставил бокал на стол, едва не разбивая сосуд. Глаза Владислава уже не были холодны, как лёд, потому что от слов охотника в них начинало разгораться пламя. — Можешь говорить что угодно по поводу моего характера, но не смей... Никогда не смей обвинять меня в чём-то, касающемся верности и благородства. Явно не тебе судить об этом, Гэбриэл... — процедил Дракула. Охотник понял, что такая реакция на свои слова со стороны графа связана с прошлым, которого он не помнил. Повисло недолгое молчание, после которого Ван Хельсинг решительно произнёс: — У меня есть просьба, Дракула. — С чего ты решил, что я буду выполнять её? — хмыкнул вампир, откинувшись на спинку дивана, пристально глядя охотнику в глаза. — Эту, я думаю, выполнишь. Учитывая, что ты сам и предлагал мне это. Итак, мне нужна моя память. Все воспоминания, что были стёрты в обмен на жизнь и служение Господу. Вся моя прошлая жизнь...в пятнадцатом веке, — теперь и Гэбриэл пристально смотрел в глаза Владислава, пытаясь уловить реакцию на свою просьбу. Вампир усмехнулся, словно именно этого и ожидал, и сложил перед собой пальцы домиком. — А зачем это тебе? Считал бы и дальше меня подлой мразью, взваливал бы на меня все смертные грехи. Раньше так жил и не беспокоился об этом... И какая польза от этого мне? — Я больше не могу жить, не зная ничего о своём прошлом. Меня мучают кошмары, какие-то расплывчатые образы. Всё отсылает меня к моей прошлой жизни. В том числе и твои слова о дружбе, предательстве, о том, что именно я убил тебя. Я должен знать, что совершил. Что до твоей пользы... Кто знает... — ухмыльнулся охотник, повторяя слова самого Влада. — Может, во мне пробудится совесть за мои деяния, и ты будешь наслаждаться моим пожизненным чувством вины перед тобой. Может, я настолько ужаснусь самого себя, что попрошу убить. Ещё можно допустить, что я, наконец, смогу тебя понять, понять причины твоих поступков, узнать, почему ты стал такой мразью... Ты лучше знал, какая будет польза, когда предлагал мне это во время нашей битвы. — Твоя дурная привычка отвечать моими словами на вопрос никуда не исчезла спустя столетия, — усмехнулся брюнет и повернул голову в сторону окна, задёрнутого тяжёлыми шторами. — Я не думаю, что ты согласишься, узнав о способе, с помощью которого я могу вернуть тебе память. Для этого мне нужно укусить тебя, а также полный контроль над твоим сознанием. В свою голову ты меня не пустишь, а укусить не позволишь и подавно, — развёл руками. — Я согласен, — ответил Ван Хельсинг, недовольно фыркнув, после пары минут раздумий. — Только я горький на вкус. Желаю тебе подавиться. — Даже так, Гэбриэл? А ты глянуть на свои грешки настроен решительно, — немного удивился Дракула, ухмыльнувшись. Вампир бросил взгляд на место рядом с собой, немного мотнув в ту сторону головой, молчаливо приказывая охотнику сесть туда. Ван Хельсинг нехотя поднялся со своего места и пересел на диван к Владиславу. Тот придвинулся ближе и сразу же схватил охотника за горло, довольно сильно сдавливая, прижимая к спинке дивана и плотоядно сверкнув глазами. — Только попробуй меня сожрать, кровосос! — прохрипел Гэбриэл. Было видно, что мужчине стоило усилий не оттолкнуть своего врага и не напасть на него. Граф ухмыльнулся, обнажив клыки и оттянул воротник вниз, оголив шею и проведя по ней когтём, немного надавив. — Царапанье и долгое обмусоливание оставь жертвам женского пола! Это мерзко, — процедил Ван Хельсинг, поморщившись. Владислав просто промолчал и наклонился к горлу, обдавая холодным дыханием. Охотник держался стойко и вообще делал вид, что ему плевать на всё, что сейчас будет происходить, хотя по телу всё же пробежала едва ощутимая для человека, но явная для вампира дрожь. Дракула усмехнулся прямо рядом с ухом Гэбриэла, довольный тем, что даже бравый охотник не смог скрыть страх, пусть он и незначительный. Гэбриэл бросил на графа злой взгляд, почти рыкнув. Вампир резко вонзил клыки в шею — Хельсинг стиснул зубы, зажмурившись. Потом Владислав, не отрываясь от шеи, обхватил голову Гэбриэля двумя руками и стал заполнять пробелы воспоминаниями. Картинки мигом заполонили всё сознание охотника, мелькая и меняясь слишком часто и быстро. Только когда память вся была восстановлена, он смог просмотреть свою жизнь. Вот он сидит маленький в саду и развлекается с деревянной игрушкой. Мама с папой по-доброму улыбаются и берут его на руки. Потом воспоминания знакомства с Дракулой. Им тогда было лет по двенадцать-четырнадцать. Гэбриэлю в то время было жалко Влада. Хаос, творившийся повсюду, убийства близких людей, а ещё плен у турок — это всё оставило отпечаток в мозгу у юного князя. Мальчики навсегда стали братьями друг другу, всегда держались вместе, делились умениями. Когда они подросли, Владислав уже стал князем Валахии. Ему приходилось ради порядка и будущего своего княжества убивать людей и не самым быстрым и безболезненным способом, однако это были необходимые меры. Враги его боялись до смерти, а граждане, хоть и испытывали страх, уважали и даже любили своего правителя, были уверены, что он сможет их защитить. При нём не совершались кражи, он успешно отражал вражеские атаки, экономика развивалась, страна процветала. Но Ван Хельсингу тогда методы друга показались слишком жестокими. Самое странное, что для того времени такие ужасные наказания и казни были обычным делом, жестоких правителей было множество и до, и после, но почему-то обвинили в чрезмерной кровожадности только Владислава. Позже они с другом разошлись и в религиозной сфере. Влад отчаивался и всё больше убеждался, что помощи от Всевышнего никакой, и стал его ненавидеть. Гэбриэль пытался образумить друга, но ничего не получилось. И вот тогда они действительно поссорились. Но, несмотря на это, Дракула продолжал вверять Хельсингу свои тайны, всегда держался с ним рядом в сражениях, он полностью доверял ему... Но Гэбриэл предал доверие того, кому стал братом, и в момент, когда Влад в нём нуждался — убил его. Убил своего князя, друга, брата, а потом и палец с перстнем ему отрезал. И несколько моментов будут долго всплывать теперь перед глазами охотника. Момент, когда он проткнул мечом грудь своего товарища и увидел в глазах того непонимание. Момент, когда Влад, так же гордо держась, осел на землю. Но больше всего ему запомнится лицо друга перед смертью — оно было искажено болью от раны и предательства, но ненависти в глазах не было.       Дракула убрал клыки и руки, закончив «сеанс». Ван Хельсинг сразу очнулся от оцепенения и тяжело задышал. Теперь он знал, что был счастлив с родителями, пока Влад видел борьбу за власть, находился у турок в качестве залога, а в это время убивали его родных. Гэбриэл и Влад стали лучшими друзьями. А потом он поступил так подло. Чем он тогда лучше самого Дракулы? Тот оказался даже честней и преданней, всегда держал своё слово. А он с ним так жестоко поступил. Если бы он не убил его тогда, Влад бы и не стал вампиром. Ван Хельсинг бы так до старости и пробыл братом и приближённым, помощником князя. И вот почему Святой Орден стёр ему память. Это была расплата за убийство и предательство, а так же гарантия того, что охотник без каких-либо сожалений и угрызений совести взялся бы за уничтожение незнакомого ему вампира. И это странное чувство... Чудовище, которое все яростно пытались убить, — и ты в том числе, — оказалось таким... — И ты не попытался потом мне отомстить... — охотник отрешённо смотрел перед собой. — Как ты заметил, я и сейчас не пытаюсь. Теперь тебе понятно, почему я видел в тебе давнего друга? — хмыкнул Дракула. — Неужели у тебя такое доброе сердце, что ты плюнул на моё предательство? У тебя! Ты убивал людей тысячами при жизни и после смерти. Ты прославился на весь мир жестокостью. И при этом такой не злопамятный? Хельсинг понимал, что говорил уже полный бред, ведь он сам только что убедился, что это были вынужденные меры, а граф был не единственным в истории тираном. Но остановиться охотник уже не мог, потому что не хотелось признавать свою ошибку, не хотелось брать обвиняющие слова назад и принимать то, что Дракула был лучше, чем о нём все думали. — Твои слова противоречат твоим мыслям, Гэбриэл. Я всё прекрасно помню. Однако былая дружба наложила свой отпечаток на мои действия. Тем более, в то время мы дали друг другу слово, поклялись... А для меня слово имеет большое значение...к сожалению, — фыркнул Владислав. — Я помню ты сказал, что тебе нужен перстень, — тихо проговорил охотник после долгого молчания. — Забирай, — Хельсинг положил перстень графу на ладонь, а тот надел его на уже отросший, некогда отрезанный, безымянный палец. Оба мужчины молчали и думали о своём, но их мысли прервал стук каблуков. В зал спустилась Анна и встала рядом с диваном, принимая любимую позу — ноги на ширине плеч, руки в боки и недовольное лицо, что, впрочем, было притворством. — Я думала, что будет беседа на пять минут или драка. Но на деле мне пришлось довольно долго шастать одной по замку. У вас был серьёзный разговор? О чём же? — Да, принцесса, — ответил Дракула и увлёк Валериус себе на колени, притянув рукой за талию. Парочку совершенно не волновало, что справа от них на диване ещё кто-то сидел. — Наш охотник на нечисть попросил вернуть себе память. Не знаю, стало ли ему лучше, но некие выводы он для себя сделал, — усмехнулся брюнет, повернув голову и встретившись взглядом с бывшим другом. Ван Хельсинг промолчал на это и отвёл глаза в сторону. Но Владиславу не нужно было слышать слов согласия, ведь он и так прекрасно знал, что прав. А охотник уже и не пытался отрицать правоту вампира. — Я пошёл. Возможно, ещё приду сюда когда-нибудь. Возможно, — Гэбриэл выделил интонацией последнее слово и вышел из зала, захлопнув за собой двери. — Придёшь, куда ж денешься, — усмехнулся Влад и вытянул руку, рассматривая перстень. Знакомое и родное изображение уже почти затянуло вампира в собственные воспоминания о своей человеческой жизни, но его пальцы накрыла ладонь принцессы, которая требовала к себе внимания. И граф охотно уделил его вампирше, обнимая её и целуя.       Вот так Гэбриэл Ван Хельсинг узнал всю правду о своей прошлой жизни. Он корил себя за предательство друга, а гнев на вампира уже куда-то улетучился. Дракула оказался не таким безжалостным, каким его все привыкли считать, и его ни в коем случае нельзя было назвать подлым или предателем. Охотника просто вводили в заблуждение все эти годы, наполняя ненавистью к кровопийце, но наконец-то правда расставила всё по своим местам.