Часть 1
27 августа 2015 г., 14:27
Пустыня Гоби, 1872.
Когда, после многих миль пути по каменистым равнинам нижней Джунгарии, они, наконец, достигли оазиса, первое, что она увидела, была размытая зеленая полоска у горизонта. Караванщики выпрямили спины, зацокали языками, подгоняя своих китайских мулов, и их длинные сальные косички, казалось, встали колом от нетерпения. Позади медленно ползущей вереницы повозок, затянутая знойной дымкой пустыня сияла отраженным светом, и в небо поднимались столбы желтой пыли. С севера на юг тянулась цепь низких гор, таких красных и горячих, что их прозвали Огненными холмами.
Повозки со скрипом, стоном и визгом катились вперед; мулы прижимали уши и ревели; мимо прошли ишаки, тяжело груженные ящиками с абрикосами, и проскакал на лошади погонщик-тюрк, время от времени отвешивающий им удары кнутом. На несколько мгновений они поравнялись с повозками и исчезли впереди в клубящейся пыли.
Даже стадо коз, только что появившееся на горизонте и то двигалось быстрее. Где-то через час оно нагнало караван. Это были козлы, бородатые, с острыми рогами и длинной шелковистой шерстью.Вслед за стадом ехал пастух. Он, казалось, дремал в седле, но стоило какому-нибудь из животных замешкаться, как в него тут же летел камень, пущенный из пращи меткой рукой. Но вскоре и они скрылись из виду.
Каменистая почва пустыни блестела, как кирпичи только что вынутые из печи для обжига. Повозки двигались так медленно, что молодой жене, беспокойно подпрыгивающей на своем ишаке, хотелось кричать от отчаяния. Шестнадцать лет, десять месяцев замужем, в двух тысячах милях от дома...и ничего из этого уже не казалось ей таким романтичным как раньше.
Ей хотелось в Европу, хотелось поплыть в Америку, обследовать Амазонку. Хотелось собственный экипаж и резвую лошадь. Ей хотелось иметь мужа хотя бы на сорок девять веков моложе.
Караваны везли товары из дальних стран, везли настоящие сокровища: тюки мехов, шелковую пряжу, бухарские ковры и плотную индийскую парчу. Некоторые везли "водяной камень" -необработанный жад для китайских ремесленников. Кишмиш с крупными янтарными ягодами. Рулоны хлопка специального плетения - при окраске на нем проступал растительный орнамент в виде цветов и листьев. Все эти товары были весьма экзотичны. Все, кроме пятнадцати повозок овечьих потрохов, предназначенных для колбасного завода в Москве.
Мулы, не останавливаясь, шли вперед. Земля источала жар, а ей хотелось кричать.
И вдруг, они будто пересекли невидимую границу.Маленькие ключи неожиданно забили у обочин, по дороге потекли быстрые ручьи; мулы и колеса повозок, плескались в изумительно прохладной воде. Ивы и тополя отбрасывали кружевные тени на ярко-зеленую траву, по которой тут и там были разбросаны разноцветные звездочки цветов. Позади деревьев раскинулись сады, манящие насладиться сочными спелыми плодами; вдоль подножья гор тянулись бесконечные виноградники - невероятно зеленого цвета. Музыка птичьих трелей, щебет и хлопанье крыльев перекрывали скрип колес. Стайки пернатых поднимались с каждого куста, с каждой ветки и, сделав круг возвращались обратно. Это был оазис певчих птиц.
Еще миля и начались дома.
Вдоль единственной извилистой улицы теснились таверны и гостиницы; у дверей каждого здания висели красно-синие флаги. Кругом толпились люди. Китайские путешественники в длинных черных и серых робах, высокие всадники из Манджурии в черных шерстяных штанах, белых рубахах и начищенных до блеска сапогах; кочевники с Алтая, разодетые как попугаи, гордые и заносчивые, с карманами, полными золотым песком. Тюрки, киргизы, казахи...В воздухе царило веселое оживление.
Это был перекресток нескольких торговых путей и сотни караванов проходили через него за неделю.Это был Турпан.
Она ударила ишака пятками, почти послав его в галоп и поскакала назад вдоль повозок. Там он и был. Ее новоиспеченный муж, ее родственная душа. Ее хозяин и господин. С поводьями в руке он сидел на облучке повозки, ничем не отличаясь от других возничих. Плоская соломенная шляпа съехала ему на лоб, так что она видела лишь кончик носа. Одежда была сера от пыли. Его голова склонилась. Он зевал.
Айша ударила его хлыстом по сапогу.
-Муж! -воскликнула она, пытаясь перекричать городской шум.
Он сдвинул шляпу назад и приоткрыл один глаз.
-Я хочу лошадь,-заявила Айша.-хорошую лошадь, лучше всего жеребца, породистого и с красивой головой. Я хочу шелковую одежду. Я хочу новые бусы. Я хочу кожанные сапоги, как у того человека и парчовый халат. Вот такой - гляди! И я хочу есть. Где здесь можно поужинать?
Митос улыбнулся.
- Зайдем сюда.
Час спустя она сидела во дворе гостиницы и ела лапшу с чесноком и перцем, время от времени отправляя в рот кусочки дыни, чтобы унять жжение. Плов так же оказался отменным. Со двора открывался вид на базар, так что и посмотреть здесь было на что -десятки людей не переставая сновали туда-сюда. Митос, ее муж был занят разговором с каким-то хорошо одетым китайцем. Тем временем, местные крестьяне провели мимо караван тяжело нагруженных верблюдов. Животные двигались медленно, высоко подняв головы и слегка покачиваясь под своей ношей. Это были двугорбые Бактрианские верблюды с густой курчавой шерстью, и Митос как раз собирался купить ей одного.
Айша глядела на них прищурившись: так случилось, что до этого она не видела их вблизи. Потом она подошла к мужу и дернула его за рукав.
-Митос, купи мне лучше лошадь.
Он что-то сказал своему собеседнику и повернулся к ней.
-Айша, здесь нет приличных лошадей, не то что арабских жеребцов. Одни метисы, на которых ты и глядеть не станешь. Поверь мне, верблюд лучше.
-Но мне больше нравятся лошади. И не забудь, ты обещал мне шелковую тунику. Что это там за дети?
Несколько маленьких девочек, на вид не старше шести лет, сидели в углу двора, отрешенно глядя на бурлящую вокруг них жизнь. Их лица были закрыты тонкими прозрачными вуалями. Митос снова обратился к китайцу и перевел ответ:
-...в провинции Шанси засуха. Урожай погиб, но налоги все равно приходится платить... семьи этих девочек больше не могут их содержать.Купец-мусульманин купил их из милосердия. Он заберет девочек с собой в Хотан и воспитает в своей вере.
-А там кто?
Айша указала на человека в высокой, шитой серебром шапке и длинной, распахнутой спереди одежде. В нескольких шагах позади него стояла маленькая фигурка, закутанная в плотное черное покрывало. На ее голову был наброшен халат и пустые рукава свободно болтались. Кто угодно мог скрываться под этим халатом и вуалями -мужчина, женщина, даже несколько человек.
Митос обернулся.
-Это узбеки. Кочевник и его жена. Они с Огненных холмов.
Айша поежилась, представив себя в таких покрывалах.
-Там...- она замолчала, вдруг растерявшись. Все разговоры смолкли, и во дворе стало тихо. Из дверей гостиницы появились три юные китаянки... Три девы, одетые в пурпур и золото; со скромно опущенными глазами, набеленными лицами и ярко алыми губами. С прическами, достойными императорских дочерей. Айша забыла как дышать, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Она не произнесла ни звука, пока сказочное видение не прошествовало через двор и не исчезло в толпе. Потом глубоко вздохнула и, повернувшись к мужу заявила:
-Я хочу такую одежду.
-Завтра,- пообещал Митос.
-Сегодня!-радостно возразила Айша, но вспомнив предмет их спора сказала:
-В любом случае, это не верблюды.
-Они не дромадеры к которым ты привыкла. Это северные верблюды.
-Говорю тебе, это не верблюды,-настаивала Айша.-она указала на животных пальцем,-я знаю как выглядят верблюды. Только посмотри на их спины, там же два горба. Тебя пытаются обмануть, подсовывая каких-то дьявольских тварей...
-Шшшш,- сказал Митос успокаивающе. Он взял ее маленькую ручку в свои большие и поцеловал кончики пальцев. -Дорога была долгой, ты устала. Скоро мы сможем отдохнуть в нашей удобной кровати.
Улыбающиеся погонщики верблюдов толпились неподалеку, болтая на тюрском, который Айша теперь немного понимала. Митос уже выбрал себе животное. Купил, а не нанял. Верблюдицу с густой бурой шерстью. Судя по округлившимся бокам, в середине зимы она должна была принести детеныша.
-Ты можешь попрощаться с нашими попутчиками, Айша, завтра мы отправляемся дальше. Теперь нам нужно найти караван баши, который проведет нас до оазиса Пичан. Оттуда мы поедем по менее проторенным дорогам.
-От оазиса к оазису?-спросила Айша.
-От колодца к колодцу,-ответил он,-там, куда мы направляемся, больше нет крупных оазисов. В Гоби, источник, который может напоить больше одного каравана, считается сокровищем. Мы повезем с собой воду.
- А куда мы едем?
- В пустыню Лоб.
Митос что-то тихо сказал посреднику-китайцу, указывая на верблюдов. Они оба поднялись и отправились поближе взглянуть на животное, чей хозяин с готовностью провел его по кругу перед ними.
Айша заметила натертые упряжью бока и кровоточащие раны в тех местах, где присасывались оводы.
По просьбе покупателя хозяин приподнял ногу верблюда, демонстрируя подошву. Она была стерта и покрыта красными волдырями.
-Достаточно,-сказал Митос - нам нужно здоровое животное, - и погонщик сник.
-Пан Чао нашел караван -баши, который проведет нас через пустыню,-продолжил он, обращаясь к Айше,- в последний раз я проходил этой дорогой больше двухсот лет назад, многие источники, конечно, пересохли. Иногда, только от опыта баши зависит жить тебе или умереть.
Айша не ответила, она рассматривала выставленных на продажу верблюдов. Вдруг она выпрямилась и, указывая на одного из них пальцем, воскликнула:
-Этот. Митос, купи мне этого.
Без сомнения, это был самый красивый верблюд во дворе. Единственный, на котором не было ни ран от седла, ни следов тяжелой работы; Его толстые бока лоснились, глаза горели. Его хозяин сиял, подводя животное ближе.
-Байяртай!-воскликнул он,- я вижу, у тебя наметанный глаз. Ты русский?
-Я англичанин,- ответил муж Айши.
-А! Королева Виктория? Король Альберт?
-Королева Виктория,-согласился Митос,-и Принц Альберт.
-А твой красивый жена тоже англичанин?
-Нет, она арабка из Египта.
Погонщик выпучил глаза; по всей северной Азии слово "араб" являлось синонимом "африканского дикаря".
-Что ж, никому не может везти во всем,-философски заметил он,-по крайней мере она не чернокожий. Гляди сюда, о такой верблюд можно только мечтать. Он -услаждение для глаз. Смотри и утешайся.
Действительно, верблюд был прекрасен, даже колышек в его носу, казалось, сиял. Пока он, закрыв глаза лениво жевал жвачку, хозяин всеми силами расхваливал свой товар - возводил глаза к небу, призывал в свидетели аллаха, только что не подпрыгивал, представляя собой весьма комичную фигуру, рядом с полусонным животным. И продолжал громогласно превозносить его достоинства.
-Смотри, какие круглый бока, как блестит шерсть. Ни одного изъяна, даже не ищи. Гляди... Гляди... Только семь лет!Может работать еще пятьдесят. Нести тысячу фунтов на свой сильный спина!
При этих словах, он похлопал верблюда по горбу.Тот широко распахнул глаза и фыркнул.
-Да, он будет работать на вас десять месяцев без отдых, и потом даст пол пикуль ценный шерсть...
Митос наклонился и осмотрел верблюда снизу:
-Это ведь самец? И сезон гона не за горами.
-Даже не думай об этом! Он кастрат, лучший кастрат. На такой верблюд Мария везла в Египет младенец Иисус. ( хоть и англичанин, покупатель без сомнения был христианином, значит не идолопоклонником. И его деньги были ничем не хуже других.)
- Должно быть на такой верблюд Пророк ехал в Мекку.
И он поклонился до земли, готовясь высказать свой самый сильный аргумент:
- На такой верблюд сама королева Виктория каждый вечер отправляется в свою палатку!
Айша засмеялась и захлопала в ладоши.
-Я хочу этого, я хочу этого, я хочу этого!
Хозяин верблюда довольно улыбнулся и загнул цену вдвое.
-Я не совсем уверен,- сказал Митос задумчиво. - почему на нем, единственном из всех, нет никаких следов работы?
-Только представь свой прекрасный арабка, восседающий как королева на такой верблюд,-воскликнул торговец, всплеснув руками,- как лунный камень в шкатулке из сандалового дерева.
-Слишком дорого,-пожал плечами Митос.
И начал отворачиваться.
Айша же уже представляла себя восседающей в паланкине высоко над толпой, как королева. Одетой в шелка. Окруженной почитателями. В таком же палантине, в каком у нее на родине ездят бедуинские жены - изящной плетеной конструкции, украшенной страусиными перьями.
Она схватила мужа за руку и потрясла.
-Ты сказал, я смогу сама выбрать.
-Я такого не говорил.
-Говорил!Говорил!- Айша часто заморгала, пытаясь вызвать слезы. - ты не доверяешь моему суждению?
-Когда дело касается выбора верблюда? Конечно нет. -Митос поманил ее пальцем.-Пойдем, взглянем на другого.
Хозяин животного, на которого он указывал, заспешил на встречу, ведя за собой товар; верблюдица шел медленно и неохотно, вытянув длинную лохматую шею и закрыв глаза. Хозяин кастрата начал громко возмущаться.
-Только посмотри на эти обвислые горбы-прошептала Айша.-они такие же плоские, как груди моей прабабушки. Ты думаешь, я не разбираюсь в верблюдах? Я провела рядом с ними всю свою жизнь. Я выросла верхом на верблюде. Я родилась на верблюде.
-Ты родилась в Александрии в кровати с балдахином, и я тебя принимал!
-Обязательно каждый раз напоминать? -Айша повысила голос.-я не более чем та узбекская жена в покрывалах - меня продали и купили, словно домашнюю скотину - она ткнула верблюдицу в шею,- тощую как...
Повернув голову так, чтобы смотреть Айше в глаза, верблюдица задрала верхнюю губу. И чихнула. Потом еще и еще.
Повисла тишина. Митос, китаец и продавец верблюда застыли на месте, уставившись на маленькую фигурку, покрытую с ног до головы зеленоватой слизью. Вонь стояла неописуемая. Лицо Айши сморщилось, губы были плотно сжаты. Потом она начала отплевываться и кашлять. В просветах слизи, украшающей лицо, появились ее блестевшие яростью глаза. Айша вытерла рот и с триумфом заявила:
-Думаю, мы берем другого, да? И полный гардероб мне. Сейчас.
-Ты женился на мне из-за денег,-обвинила она его чуть позже.
Эту песню Митос слышал почти каждый день последние три месяца. Он пожал плечами, продолжая сворачивать в тюки их багаж.-Айша, у тебя нет никаких денег.
-Значит ради богатств моего отца. Мне нужно было сразу догадаться.
Она стояла у изножья их глиняной кровати, одетая во все новое- с головы до кожаных сапожек, отделанных розовым и желтым шелком (которые сшили специально для нее за одно утро). На ней был фантастический наряд алтайского мальчика-номада. Длинная роба из сверкающей красной парчи, поверх нее - желтый атласный халат с золотыми пуговицами. Расшитый кушак охватывающий ее тонкую талию, украшали серебряные цепочки и нитки бусин. К голубой парчовой шапочке, отороченной лентами были пришиты колокольчики и бубенчики. Поверх всей этой красоты она повязала искусно сплетенный шелковый шнурок с нефритовой подвеской длиной пять дюймов на конце.
Митос вздохнул.
-Вспомни, я заплатил за тебя самый большой выкуп за всю историю Александрии.
-Да. А почему? Мне это кажется подозрительным. Ты не торговался, не просил рассрочки; просто выложил деньги и, конечно, отец не смог отказать. Попахивает поспешной покупкой. -она картинно всплеснула руками.-ты мог бы купить единственную дочь султана, принцессу, увешанную рубинами, величиной с голубиное яйцо. Я всего лишь тощая девчонка.
Айша подняла подол и ущипнула себя за живот.
-С этим даже не станцуешь танец живота. Так к чему была спешка?
-Потому что я хотел успеть раньше остальных,- ответил Митос,- тебя уже сватали два турецких банкира, и пять купцов трясли мошнами. Не говоря уже о Шейхе Ахмеде. Помнишь Ахмеда? Владельца двадцати пяти городов на Евфрате. У него еще было 6 старших жен и одиннадцать детей?
-Ба! Его сыновья старше меня. И мне совершенно не хотелось становиться женой номер семь. Это напомнило мне... Митос, где находится царство Ханза?
-Ханза? Далеко позади нас - речная долина около Яркенда. А почему ты спрашиваешь?
-Иоахим оттуда,- объяснила Айша. Иоахим был караван баши, нанятым, чтобы провести их в Пичан.
-Он мне рассказал вчера вечером. Знаешь, на самом деле, он сын царя Ханзы. Младший, но любимый. И он должен бы сейчас быть там, но его страну захватила русская армия со своими казацкими прихвостнями. Так что ему пришлось все бросить и бежать. Это так грустно. Я ему понравилась. Он подарил мне плетеный браслет и три сигареты.
Митос выпрямился и посмотрел на нее.
-О, правда?
Она гордо продемонстрировала ему браслет на запястье.
-У него такие длинные ресницы и сверху и снизу. Ты заметил? Он сказал, что я похожа на певчую птичку.
-Да что ты...
-А узбека, которого мы видели вчера во дворе, зовут Ма Кучи, его жену - Янаста. Они тоже направляются в Пичан. Так сказал хозяин гостиницы. Ма Кучи раньше работал на руднике к северу отсюда, но медь там закончилась и теперь он согласен ехать куда угодно, лишь бы найти работу.
-А вот это, - сказал Митос, крепче затягивая веревку вокруг тюка с вещами,-я знаю. Все, я готов. Ты готова?
Она выставила вперед нижнюю губу.
-Я тебе ненастоящая жена.
Митос остановился.
-Айша. Ну конечно настоящая.
Она одиноко стояла рядом с пустой кроватью; такая юная, подумалось ему, что это может разбить мужское сердце. Он видел, как она родилась, наблюдал как она росла; она всегда спешила, всегда.
Ее губы дрожали. Он обнял ее; Айша ожила и обвивилась вокруг него всем телом, тихо поглаживая его плечи и спину.
-Почему я тебе еще не жена? - она поцеловала его снизу в подбородок, в шею, в распахнутый ворот рубашки.Не переставая говорить.
- Прошло уже столько времени. Мы целуемся, мы играем... Но это все. Или я тебе не подхожу? Почему я до сих пор так же девственна, как Мария на пути в Египет?
-О, но между вами есть разница,-заметил Митос,- Мария ехала в Египет, а ты поедешь в прямо противоположную сторону.
-Хватит на до мной смеяться!
-Я не смеюсь, я жду.-он поднял ее лицо за подбородок и улыбнулся.-это ты еще не готова, маленькая Айша. Каждый раз ты доходишь до самого края и пугаешься. Но скоро время придет.
Ее глаза расширились.
-Очень скоро?
-Слишком скоро,-ответил он,- пошли, жена.
Не было еще и четырех утра, а во дворе гостиницы уже вовсю кипела жизнь. Ярко горели факелы и шесть верблюдов лежали двумя аккуратными рядами, ожидая, когда их навьючат. Два принадлежали Митосу и Айше, остальные, по местному обычаю после Пичана должны были вернуться к владельцам, а путешественникам предстояло искать новых. Кочевник-узбек в своей расшитой серебром шапке широко зевал, сидя над миской холодной лапши. Справа от него стоял нагруженный тюками и мешками вол, слева- его жена, в покрывалах и наброшенном на голову халате. С десяток ишаков дремало у самого выхода.
Появился Иоахим, караван-баши, обладатель длинных ресниц и не менее длинных усов, щегольски одетый и подпоясанный кушаком из набивного индийского коленкора.
На его плечи был наброшен широкий, длинный чапан : национальная одежда жителей пустыни Гоби - овечья шуба мехом вовнутрь. Из-за голенища сапога виднелась рукоятка ножа, голову украшала парчовая шапка, отороченная полоской меха.
Пока Митос рассчитывался с хозяином гостиницы, Айша помогала Иоахиму навьючивать на верблюдов поклажу. Это нужно было делать вдвоем - каждый работал со своей стороны, чтобы груз не перекашивало. Верблюды позволяли наваливать на себя тяжелые мешки - по несколько сот фунтов на каждого-но в процессе погрузки горестно ревели и стонали. Иоахим насвистывал, не обращая на них никакого внимания...до тех пор, пока один за другим верблюды не начали замолкать. Больше их нельзя было нагружать, и каждый хороший караванщик знал это. Как только животное переставало возмущаться, Иоахим останавливался и переходил к следующему в ряду.
Первый верблюд, второй верблюд. Митос вернулся, неся две тыквенные бутыли с водой и несколько глиняных чашек с горячим масляным чаем. Айша привязала бутыль к поясу, потом села и стала дуть на чай, держа чашку двумя руками. Еще один караван прошел мимо двора - верблюд за верблюдом, по двое в ряду; восемнадцать верблюдов на одной веревке и баши в начале каждой цепи. На шее у последнего животного в конце каждой веревки висел колокольчик.
Они везли на себе гробы с телами китайцев, которых отправляли на родину для погребения. Верблюды напоминали огромные ходячие катафалки, по четыре гроба на каждом. Они беззвучно ступали по пыльной дороге, но скрип их зубов был отчетливо слышен.
Третий верблюд, четвертый верблюд. Теперь Иоахиму помогал Митос. Из гостиницы выпорхнула стайка юных китаянок.. уже далеко не таких эффектных и ярких, как накануне. Слой краски не скрывал грусть на их лицах, разноцветные шелка прятались под темными плащами, и пожилая женщина подгоняла их вперед, как курица цыплят. Одна за другой они забрались на ишаков, очевидно, тоже собираясь отправиться в Пичан.
Пятый верблюд. Шестым был принадлежащий Айше кастрат. И он оказался весьма хитрой скотиной, потому что замолчал даже раньше, чем на него нагрузили половину того, что везли остальные. Потом повернул голову и бросил на Иоахима страдальческий взгляд. Поджав губы, Иоахим показал верблюду кулак, тот поспешно отвернулся и взвыл как пес. Баши привязал ему на спину еще пару тюков и кастрат замолчал. Все повторилось снова. Иоахим продолжил навьючивать на верблюда мешки с мукой, свернутые тенты, бутыли с рапсовым маслом и воду в виде колотого ледникового льда, завернутого в солому. ...Гора поклажи все росла.
Узбек закончил завтрак, проверил упряжь своего вола и отдал какие-то распоряжения жене. Та послушно кивнула и направилась к Айше. Послышалось тихое бормотание, и из-под одежд вынырнула рука с зажатым в ней мешочком. Айша поняла, что ее приглашают угощаться. Она возвела глаза к небу, вежливо благодаря Аллаха, запустила руку в мешочек и вынула несколько мягких коричневых ююб.
Неподалеку, на муле сидела одна из китаянок. Именно она накануне привлекла внимание Айши, потому что была удивительно похожа на бабочку, яркую и хрупкую бабочку с золотисто-алыми крыльями. Взгляд ее бархатно-черных глаз упал на ююбу и она тут же зажала рот обеими руками.
-Айша!-позвал Митос из-за верблюда,-иди сюда!
На его лице играла довольная улыбка. Верблюд уже был полностью нагружен; и хотя он все еще лежал, гора вещей возвышалась над Айшей. С одного бока висел узкий деревянный ящик, величиной с корзину для белья - в нем могла поместиться одна женщина. Сбоку в ящике была решетчатая дверца с массивной внутренней задвижкой.
-Пожалуйте в паланкин,- произнес Иоахим, придерживая дверцу,-в нем вы сможете путешествовать с удобством и в полной безопасности.
Айша разинула рот. Ей припомнились бедуинские паланкины, и она подумала о перспективе ехать десять часов, запертой в маленькой коробочке.
-Там есть подушечка,-добавил Иоахим, словно уговаривая маленького ребенка. Он похлопал по подушке и в воздух взвилось облако пыли.
-Я лучше пойду, -сказала Айша. Она бросила взгляд на мужа, который теперь ухмылялся от уха до уха. Митос подмигнул ей. Он подозвал узбекскую пару, поприветствовал их именем Пророка и что-то спросил. Красное лицо кочевника сморщилось в улыбке, его жена подошла и с готовностью забралась в ящик. Под ее одеждой что-то двинулось и запищало; сквозь покрывала можно было разглядеть младенца. Женщина усадила ребенка к себе на колени и захлопнула дверцу.
-Отправляемся!- воскликнул Иоахим и, потянув за веревку, привязанную к колышку в носу первого верблюда, громко закричал:
Ущ!Ущ!
Один за другим верблюды начали вставать. Кастрат заревел и приподнялся на колени, его огромная уродливая голова склонилась чуть ли ни до земли. Он подобрал под себя задние ноги -круп начал вздыматься вверх, навьюченная на спину поклажа закачалась, словно корабль на волнах. Узбечка взвизгнула и почти выпала из паланкина в руки своему мужу.
Кастрат задрал морду к небу и взвыл. Во все стороны двора полетела зеленая жвачка, потом верблюд рухнул на землю бесформенной грудой.
-Отправляемся! - сказал Митос.
Первый отрезок пути был пройден за девять часов. Они шли весь прохладный зимний день, следуя за Иоахимом, который медленно шагал впереди маленького каравана , согнувшись и вспахивая ногами песок при каждом шаге. Верблюды вытянулись в линию, привязанные друг к другу за колышки в носах.
Переход завершился у колодца, едва заметного среди окружавших его высоких тополей, неподалеку от маленькой гостиницы с глинобитными стенами.
К вечеру следующего дня они вышли к роднику, бьющему прямо из скалы. Вода тонким ручьем пробегала несколько футов, чтобы снова исчезнуть в песке так же внезапно, как и появилась.
Третий источник был просто грязной ямой в земле, рядом с огромным валуном в форме бараньей головы.
Они добрались до него уже после заката, пройдя тринадцать часов под палящим солнцем. Верблюды тут же задремали, улегшись рядком. Люди разбрелись в разные стороны, рыская в темноте в поисках воды. Все были голодны, измучены жаждой, все безмерно устали. Но им не было покоя, пока, наконец, Айша не свалилась в бочаг.
На четвертом привале колодца не оказалось вовсе. И, хотя Иоахим вел их вперед с раннего утра до поздней ночи, всем пришлось довольствоваться собственной водой.
Они наполнили тыквы в последнем источнике, но вода там была горькой от солей и аммиака. Китаянки не позаботились взять с собой запасную воду для своих ишаков , и бедные животные скорбно ревели, стоя в темноте... пока Митос не принес им мешочек льда.
Конец пятого перехода показался им раем.
Они шли под золотыми небесами, огненно-кровавый шар солнца опускался за горизонт, медленно исчезая в мареве поднятого ветром песка. Во все стороны тянулись алые щупальца лучей. Мир вокруг приобрел золотистый оттенок неба. Обычно темные, каменистые равнины Гоби, стали медово-желтыми, как тростниковый сахар, и караван, затерянный в ее бескрайних просторах, казался горсткой песчинок, слишком малых, чтобы удостоиться песен.
Перед ними встала скала с пробитой в ее толще полукруглой аркой и множеством маленьких отверстий, через которые лился солнечный свет. Это была древняя крепостная стена в пятьдесят футов высотой.Она тянулась с севера на юг почти на полмили и затем обращалась в руины. Сквозь арку виднелись пустые остовы зданий.
Через слепые окна заброшенного города летали голуби. Как раз за воротами, на другой стороне засыпанной песком базарной площади высился купол полуразрушенного храма -его фундамент тонул в бархане. А на город падал поднятый ветром прах.
Верблюды остановились и принялись меланхолично жевать свою жвачку, переминаясь с ноги на ногу.
Сморгнув песчинки с ресниц, Айша отправилась разыскивать мужа. Он стоял в воротах древнего города, глядя невидящим взором на что-то, доступное только ему; ей показалось, что он пробормотал:
-Я помню, помню. Это Цо-Мо, столица царства Че-мо-т'о-на.
Иоахим уже ушел вперед. Айша взяла Митоса за руку и повела в город, который некогда был столицей царства. Среди руин его башен ютилась маленькая деревушка; гостиница и три -четыре домика, окруженные садами, росшими на месте бывших улиц . Во всем городе был один единственный источник. Вода изливалась в идеально круглый бассейн, около шести футов в диаметре.
Она блестела, как хорошее вино; ее поверхность колебалась и бурлила, от поднимающихся со дна огромных пузырей, которые лопались, соприкасаясь с воздухом. Иоахим опустился на колени и, набрав полную пригорошню этой кристальной воды, поднес ее к губам, но не для того, чтобы пить, а чтобы поцеловать. Потом оглянулся на остальных.
-Мы должны помолиться,- сказал он, - этот источник- величайшее сокровище из всех, что можно найти в пустыни, это «живая вода».
Весь следующий день они отдыхали у источника.. Айша провела утро, исследуя руины, потом соскучилась, и начала просто бродить по округе, пиная камни. Она бормотала себе под нос, оплакивая свою загубленную жизнь. Ее мать была французской аристократкой, отец- шейхом, который покинул пустыню ради любимой женщины.. При таких родителей, разве не заслужила она права на романтическое приключение? Почему же судьба связала ее с человеком, который ее не хочет?
Айша заметила Иоахима, ищущего что-то в песке неподалеку, и просияла. Иоахиму она нравилась; он краснел всякий раз, как встречал ее взгляд, дрожал, если их руки случайно соприкасались. Иоахим не стал бы трепать ее по голове или улыбаться, когда она говорила серьезно. У нее была над ним власть.
При виде направляющейся к нему Айши, караван-баши поднялся, держа в руках плетеное блюдо, где грудой лежали стеклянные бусины, куски кремня, расписанная пионами фарфоровая ложечка. Деревянный ключ. И дюжина покрытых патиной медных монет.
- Дети называют эту пустыню Волшебной Сокровищницей. –улыбнулся Иоахим,- Куда ни пойди, повсюду заброшенные поселения, старые дома... А далеко в пустыне Лоб, как говорят, лежит в руинах Город Дракона. Никто из тех, кто пытался его найти, так и не вернулся. Там, где ветер поднимает песок, люди находят старинные вещи. Их сотни в каждой дюне.- он встряхнул блюдо; Айша подалась вперед, заворожено глядя на монеты.
-Деньги?- спросила она.
- Никчемные старые деньги. Конечно, они ничто для тебя. При таком богатом муже, у которого золото течет сквозь пальцы.- он пожал плечами,- счастливый человек.
- Красивые бусины. Что ты будешь с ними делать? –спросила Айша с надеждой.
-Продам в Пичане,- ответил Иоахим и она сникла. Не заметив, он продолжал:
-Несколько лет назад, здесь был один русский ученый, может быть он снова приедет в следующем году… сумасшедший по имени Пржевальский. Люди говорят, он готов платить за такие вещи.
Вдруг, отложив корзинку в сторону, он встал совсем близко к Айше. Ее рука оказалась в его, и их пальцы переплелись.
-О чем мы говорим? Вечер за вечером, я наблюдаю, как ты грустно сидишь у костра, бедная маленькая жена, чей богатый муж ни на что не способен. Твои руки холодны, я их согрею. Пойдем, прогуляйся со мной туда, где воздух полон ароматом пустынных ююб.
-Пойдем! –сказала Айша.
Они отправились в пески, подальше от людских глаз и ушей, но спустя минут десять, вернулись той же дорогой. При этом Айша шествовала далеко впереди, гордо вздернув подбородок, так, что ее маленький носик указывал прямо в небо. Иоахим плелся cледом, держась за глаз и отставая все больше с каждым шагом. У него из носа шла кровь, он едва переставлял ноги.
Айша оставила его у городских ворот, наградив напоследок полным презрения взглядом, и направилась в гостиницу. Там, в дымной, кишащей тараканами общей комнате, она нашла узбечку Янасту, сидящую у глинобитной печки с ребенком на руках; Рядом пристроилась бабочка-китаянка в своих красно-золотых одеждах. Только девушка больше не походила на бабочку- ее лицо было бледным, глаза- красными и припухшими. При звуке приближающихся шагов, она вздрогнула и сжалась, будто в ожидании удара.
-Мужчины!- воскликнула Айша.- орудия сатаны, каждый из них! Они все свиньи, собачьи дети и да осквернят свиньи и собаки семь поколений их могил!
Китаянка взглянула на нее затравленным взглядом. Потом вскочила и выбежала из комнаты.
Айша посмотрела ей вслед, разинув рот.
-Что я сделала?
От печки раздалось шуршание - Янаста повернула голову –черная ткань покрывала ее лицо словно саваном и ниспадала вниз, на колени, где собиралась в жесткие складки; под ними пищащим комком шевелился ребенок. Но голос, доносящийся из-под чадры, был молодым и звонким.
- Ты не сделала ничего, египтянка. Маленькая Тьен Синь просто несчастна. К тому же хозяин гостиницы сказал, что восточный тракт кишит разбойниками, и ее хозяйка решила, что завтра они отправятся на юг. Тьен Синь уверена, что сгинет в этих диких землях.
Тьен Синь : слово показалось Айше знакомым. Тьен Синь означало «осколок моего сердца», и она много раз видела эту идеограмму написанной золотыми буквами на алой бумаге, в которую заворачивали маленькие печенья. Их продаваемли в каждом крупном городе. Это изысканное лакомство стоило бешенных денег и поставлялось напрямую из Китая.
- Тьен Синь –не имя,-сказала Айша, садясь рядом с Янастой.
-Это имя, данное ей старухой, которая купила ее в Шанси за серебряный лян. –сказала Янаста.
-Что?
-В Шанси засуха и крестьяне продают своих дочерей. Всех этих девушек купили там. Они отправятся в Пичан, где брат хозяйки держит гостиницу. Остальные смирились, решив, что это их судьба. Только Тьен Синь бунтует. Она говорит: Китай исторг меня из своего чрева. Теперь я умру несчастной на чужбине, и никто не заплатит, чтобы мое тело отправили домой. Она показывала мне синяки, которые хозяйка оставила на ее руках.- Янаста покачала головой. Под ее одеждами беспокойно задвигался ребенок.
-Да, поможет ей Аллах, скажу я. И возблагодарю Аллаха за то, что даровал мне хорошего мужа, который ценит и защищает меня.
Она с опаской огляделась по сторонам и, не обнаружив поблизости ни одного мужчины, подняла покрывало. Лицо Янасты оказалось юным и краснощеким, сияющим счастьем и здоровьем. Она обняла своего сына, ребенок поднял измазанное молоком личико и начал громко гулить. Вскоре вся комната звенела от его радостного смеха.
-Митос!- выпалила Айша, едва отдышавшись от бега-Митос, Митос.
Шесть верблюдов, лежали в ряд и невозмутимо жевали жвачку. Их только что покормили гнилыми грушами политыми рапсовым маслом. Кроме того, они наелись дикого лука, и теперь от их тел исходила невыносимая вонь.
Митос сидел рядом, куря костяную трубку, набитую листьями эфедры. Тонкие кольца голубого дыма колыхались у него над головой, покрывая белесым налетом кончики его взъерошенных волос.
Он повернулся и посмотрел на Айшу.
-Как я и подозревал, у твоего кастрата слишком нежные подошвы для верблюда, привыкшего ходить по пустыни. У него нарывы на всех четырех ногах. Нам придется их вскрыть, но тогда они будут кровоточить при каждом шаге.
-Митос, где наши деньги? Мне нужно.
-И я думаю, это плохой верблюд, иначе почему на нем нет никаких следов тяжелой работы? Такие могут в любой момент взбеситься, порвать веревку и умчаться прочь вместе с половиной каравана.
-Мне нужно три юаня,-воскликнула Айша,-один лян равен унции серебра, так? Один юань с третью. Трех юаней должно быть достаточно, чтобы выкупить Тьен Синь .
-Ты хочешь купить себе служанку?-Митос поднял брови.
-Нет, нет, не говори глупости. Просто дай мне кошелек.
Усевшись вплотную, она начала рыться в его карманах. Митос усмехнулся и обнял ее за плечи.
-Я только что видел Иоахима, похоже, он будет хромать неделю.
-Ах, это...- сказала Айша презрительно.
-Спроси он меня, я бы сказал, что ты еще не готова.
Пару секунд она раздумывала, не стоит ли стукнуть и его по чувствительному месту, но удовлетворилась тем, что проведя ребром ладони по шее, прошипела:
-Не забывай, что я знаю, как тебя можно убить. Дай мне кошелек, Митос!
Он протянул ей кожаный мешочек. Айша нетерпеливо схватила его...и через мгновение воздух всколыхнулся от ее горестного вопля, полного такой муки, что даже верблюды удивленно повернули головы.
-Митос! Где наши деньги?
-Закончились,-сообщил Митос, вынув трубку изо рта.- все до последнего медяка. Все потрачено на дорожные расходы. Нефритовые ожерелья, изумрудные серьги, серебряные цепочки и халаты с золотыми пуговицами. И еще на бесполезных верблюдов с плохими ногами в три раза дороже обычных.
Айша потрясенно уставилась ему в лицо.
Они нищие! Беднее нищих и в тысячах милях от дома. Почему же он смотрит на нее с таким спокойствием?
-О, Митос,-она всхлипнула,-отец говорил, что ты богат. Говорил, говорил! А что с теми деньгами, которые лежат в парижских банках?
-Они все пошли на уплату самого большого в истории Александрии выкупа.
-Мы разорены,-она все еще не могла поверить,-Разорены, а у меня даже нет шелкового платья, чтобы выглядеть достойно!Митос, что мы будем делать?
-Не знаю, -Митос взглянул на нее с интересом, -а что мы будем делать?
Особенность опиумокурения состоит в том, что пока мужчина ведет здоровую жизнь на свежем воздухе, он почти не подвержен его пагубному влиянию, в то время как курящая женщина становится иссохшей старухой уже в двадцать пять. Той, которую китаянки называли Старшей сестрой, едва исполнилось тридцать, но ее кожа была уже вся покрыта морщинами, как у восьмидесятилетней, а лицо отливало нездоровой синевой. И сидя в шатре у затухающего огня, она раздумывала о несправедливостях мира… которые мог исправить опиум. Только опиум.
Даже сейчас, одна из купленный в Шанси девушек, готовила ей трубку. Старуха протянула к огню свои тонкие руки и погрузилась в грезы, мечтая о возвращении в Чжили, провинцию, где она родилась. В Пао Тинг Фу. Но торговец должен быть там, где можно купить товар дешевле, а торговец плотью – в пораженной несчастиями провинции; где цветы девичьей юности только и ждут того, кто их сорвет.
-Эй, девчонка, поспеши,- резко прикрикнула она, -не то твои пальцы будут щипать весь день. И девушка с трубкой, дерзко мотнув головой, пробормотала:
-Ю-цуи! Старая ведьма.
Вдруг что-то блестящее упало сверху ей на колени.
Золотая пуговица. За ней последовала вторая, и как только старуха сгребла их жадной рукой, едва веря своему счастью, на нее посыпался дождь из драгоценностей: еще пуговицы, звонкие цепочки, резной амулет из самого ценного, самого ценного!- молочного нефрита, изумрудные серьги с голубыми бриллиантами.
Безделушки, подвески, мишура. Бусины. Даже финифтевые пряжки. И когда последняя цепочка упала в руки старой сводни, она подняла глаза и встретилась взглядом с Айшей.
Айша стояла, уперев руки в бока, в распахнутом халате, лишенном пуговиц. И хотя все украшения и драгоценности были сняты с одежды, ее глаза сияли ярче бриллиантов.
По ее правую руку стоял Ма Кучи, узбек-кочевник в залихватски заломленной шапке- и ковырялся в зубах ножом размером с мачете. По левую - Митос. В одной руке он сжимал меч, в другой – личный карабин Айши- свадебный подарок ее отца.
Айша говорила, а Ма Кучи переводил:
- Матушка, вот золотой, стоимостью в несколько лянов и много, много других таких же. Этого достаточно, чтобы твой опиум не иссякал целый год. За одну нефритовую подвеску ты смогла бы купить верблюда, груженного набитыми трубками.
Айша прищелкнула пальцами, всем своим видом выражая презрение.
-Смотри на них и плачь,-перевел узбек (явно наслаждаясь сценой) и продолжил:
-Видишь это богатство? Оно не твое. Оно могло бы быть твоим, но принадлежит мне. Теперь-верни все!
Старуха инстинктивно вскрикнула, когда девушка с блестящими глазами вдруг подалась вперед; потом Айша опустилась рядом с ней на колени и с жестоким смехом начала забирать безделушки одну за другой. Она помахивала ими перед носом Матушки, пресекая каждую попытку одураченной курильщицы спрятать в своих юбках хотя бы одну пуговицу.
-Ага! -воскликнула Айша,-нет, нет, алчная гарпия, это не твое! - И она раскрыла ладонь, на которой лежали цепочки, ярко поблескивающие в свете костра.
-Хочешь?-перевел узбек.
-Да! Да!-взвыла Старшая сестра -Отдай мне их!
-У тебя есть кое-что, что нужно мне,-сказала Айша.- сущий пустяк. –Будто невзначай, она позволила упасть одной пуговице. –ничего не стоящая мелочь,- еще одна пуговица.
С торжествующим видом Старшая сестра схватила добычу и проверила на зуб.
-Совсем немного, чтобы поддержать твой огонь,-Айша перевернула ладонь, высыпая драгоценности.- Продай мне Тьен Синь.
Лицо Старшей сестры мгновенно захлопнулось, словно коробочка.
- Тьен Синь? Которая мне дороже, чем родная дочь? Которую я спасла от голода, оторвав от сердца целых двенадцать лянов?
Митос вдруг наклонился, поднеся меч и карабин почти к самому носу сводни, и заговорил на образном мандаринском - диалекте ее родной провинции.
-Я слышу выговор Пао Тинг Фу. Говорят, десять Льстецов из Пекина не сравнятся с одним Хвастуном из Тяньцзиня, но десять Хвастунов из Тяньдзиня уступят кумушке из Пао Тинг Фу. Берегись, ибо моя жена-дочь повелителя Александрии, города, гораздо больше Раума. Армии ее отца бесчисленны, а силы неисчерпаемы. Если ты немедленно не дашь ей то, что она просит, она разгневается и выстрелит из этого большого страшного ружья. Тогда твой лживый старый рот умолкнет навсегда.
-Одна пуговица,- протянула Айша, заметив, что враг трепещет ,-за одну пуговицу я заберу Тьен Синь и ее ишака!
-Нет!-взвизгнула Старшая Сестра, видя, как утекают ее денежки,- нет, оставь хоть ишака!
-Ишака тоже,- отрезала Айша,- вместе с седлом и сбруей.
-Слишком много! Слишком много! Я разорена!
Айша бросила взгляд на мужа и по его лицу поняла, что тот отчаянно пытается сдержать смех.
-Хорошо,- заявила она снисходительно. Потом поднялась и отряхнула руки, демонстративно подув на каждый палец,- Оставь себе ишака, но то шелковое платье, что на Тьен Синь, принадлежит мне. Пойдем, муж, пойдем, Ма Кучи. Пока я не пожалела об этой сделке.
На следующее утро, еще до рассвета. караван снова отправился в путь по диким землям пустыни Лоб. Первым шел баши, с подбитым глазом, распухшим красным носом и обиженным видом.
За ним брели пять верблюдов, названные попросту по своему месту в связке. Ю, Эр, Сан, Си, Ву. Один, два , три, четыре, пять. Между тюками, навьюченными на Ю была всунута короткая палка, с красной кисточкой на конце. Она обозначала, что встречные имеют дело с настоящим караваном. Верблюды фыркали и ворчали на ходу. Последним шел кастрат - легко нагруженный, привязанный позади верблюдиц, на случай, если ему взбредет в голову порвать веревку и сбежать.
Колокольчик у него на шее дребезжал, при каждом шаге верблюд ревел или сжимал зубы с истошным скрипом, напоминающим скрип железа по стеклу; неудивительно, что Митос дал ему прозвище Ю Ва Ва!
Вол, которого вел Ма Кучи, тихо брел позади верблюдов. Янаста, по обыкновению закутанная в покрывала следовала за мужем. Митос шел то с ними, то во главе каравана. В паланкине, висящем на одной из верблюдиц, ехала маленькая Тьен Синь, одетая как нищенка, и пела от радости. А впереди всех, на первом верблюде в связке
по-королевски восседала Айша. В шелковом пурпурно-зололотом одеянии китайской проститутки.
Караван оставлял за собой цепочку кровавых следов. Перед тем, как отправиться в путь, Митос, Иоахим и Ма Кучи зафиксировали по очереди все ноги кастрата и вскрыли большие нарывы на его подошвах. Они сделали это очень осторожно, надрезав их сбоку, чтобы выпустить гной, не изувеча бедного Ю Ва Ва.
Отпущенный на свободу верблюд вскочил на ноги и начал остервенело топтаться на месте. Во все стороны полетели брызги крови. Воспаление должно было пройти за день, оба-и Митос и Иоахим согласились с этим. Но в отличие от других животных, верблюды, вместо того, чтобы беречь рану, стараются из упрямства наступить на нее побольнее. И каждые несколько шагов притоптывая ногой Ю Ва Ва оставлял кровавый отпечаток.
Караван не стал задерживаться ради него.
А когда Митос заметил, что кастрат нарочно старается топнуть сильнее, чтобы забрызгать кровью идущего рядом человека, верблюда прокляли и стали смотреть на него с отвращением.
А Ю Ва-Ва выпятив далеко вперед нижнюю губу, плевался зеленой жижей и пускал слюни.
Яма с водой, обозначившая окончание первого перехода называлась Ресничным оазисом.
В конце второго находились Песочные врата.
Концом третьего была Запинка Соленого Колодца. Последующие семь отрезков пути оказались тяжелыми и безводными. К концу шестого перехода запас воды у них иссяк. Верблюдов больше нечем было поить, но Иоахим клялся, что они могут идти без устали, пока им каждый день дают рапсовое масло. Но вол отставал все больше и больше, и Ма Кучи начал посматривать на него с беспокойством. Что до верблюдов, они тоже выказывали признаки усталости: брели все медленее, опустив головы, так, что связывающая их веревка натягивалась и продетые в носы колышки ранили плоть.
Айша двигалась будто во сне. Никто больше не ехал верхом- верблюды не могли нести лишнюю тяжесть. К полудню седьмого дня, все, о чем она могла думать, это вода.
Ее горло пересохло, язык с трудом ворочался во рту. Она сосала камешек. Митос шел рядом, ни на минуту не выпуская ее из виду, миля за милей по бескрайним каменистым просторам, под мутно-желтыми небесами и расплывчатым алым шаром солнца.
Вечером он сказал:
-Айша, полезай ко мне на спину.
И она забралась на закорки, обхватив его ногами вокруг пояса, как обезьянка. Айша была такой маленькой, что Митосу не составляло никакого труда ее нести. Она обвила руками его шею, положила голову на плечо и задремала.
Караван все шел и шел. Она проснулась, когда они переходили через дюну поющего песка, который визжал и ревел под ногами, как верблюд во время гона.
- Верблюжий песок,-тихо сказала Айша.
- Именно, -согласился ее муж.
- Митос, ты еще не устал?
- Нет, ты легкая. К тому же бессмертные гораздо выносливее смертных.
-Эта пустыня почти такая же страшная, как Руб -Эль -Хали
-Она страшнее,-сказал Митос, качая головой,-потому что в Руб -Эль -Хали нет разбойников. В Гоби бандиты охотятся за верблюдами и яками... обычно они нападают на лагерь ночью, опрокидывая на спящих палатки прежде, чем люди успевают что-то сообразить и дать отпор. Потом они забивают всех, кто внутри.
Айша поежилась, представив себя в подобной переделке.
-И Лоб населяют призраки, насколько я помню, они всегда здесь были. Неприкаянные души бродят по барханам, местные называют их Азгунами. Говорят, они пытаются снова обрести плоть и вернуться в мир живых. Бывает, когда какой-нибудь караванщик отстанет от своих, он начинает слышать зовущие его голоса и звон призрачных верблюжьих колокольчиков прямо за следующей дюной. Но если он поддастся и последует за ними, они заведут его в дикое безводное место, где он и сгинет.
-А ты их слышал?,-спросила она.
-Да, пару раз. Я слышал звуки битвы- звон мечей, пение рогов. Словно ожили старые воспоминания. Здесь, повсюду, где не копни, в песке лежат медные наконечники стрел. Но пустыня Лоб только кажется необитаемой. Видишь те высохшие деревья на горизонте? Всего несколько лет назад там была вода. Это ложные фениксовы деревья - фирмианы.
Айша немного подумала, глядя на них.
-А настоящие бывают?
- Да, где-то далеко в пустыни. Но их трудно найти и отличить от ложных.
- А откуда же ты знаешь, что эти ненастоящие?
- Потому что никто никогда не видел, чтобы на них гнездились фениксы.
- Митос, я люблю тебя больше всех на свете,- сказала она сонно, -несмотря на то, что ты сделал меня нищей и я никогда, никогда тебе этого не прощу.
- С этим я смогу жить,- ответил он.
Айша заснула и ей снилась вода.
Когда она проснулась, стояла уже глубокая ночь. Верблюды затихли, их молчание разбудило ее, как не мог бы разбудить ни один вопль. Они лежали рядами в лунном свете, и измученный вол пристроился неподалеку.
Айша обнаружила, что сама лежит на мягком войлочном тюке, который оказался их палаткой. Она села, поборов головокружение. Невдалеке звенели радостные мужские голоса. Мимо процокал ишак, которого тащила на длинной веревке очень старая женщина. Айша отрешенно смотрела, как он уходит все дальше и дальше в темноту. Пройдя футов пятьдесят, ишак остановился и опустил голову; старуха цокнула языком , похвалив его по тюркски; Айша повернулась посмотреть, куда тянется веревка.
На другом ее конце было громоздкое сооружению из балок, с двумя деревянными колесами. Веревка проходила под первым из них, потом наверх через второе и снова вниз. За колесами виднелся колодец, над которым висело, привязанное к концу веревке кожаное ведро. Едва различимая в темноте фигура отцепила ведро, приподняла его, чтобы напиться, потом, развернувшись, направилась к Айше. Это был ее муж.
Размахнувшись, он окатил ее водой с головы до ног, и Айша, мокрая и счастливая, широко раскинула руки, весело смеясь от радости.
При свете дня стало видно, что колодец, называемый Ослиным источником окружен полями, раскинувшимися вокруг покосившегося глинобитного домика.
Там ничего не росло, кроме бурой травы в человеческий рост.Крышу одинокого жилища покрывала та же трава, из нее были сплетены и сети, не дающие песку наступать на чахлые сады. Внутри дома по стенам висели коврики из травы, на кроватях лежали набитые травой матрасы. Здесь обитала семья из пяти человек: престарелые родители и три их дочери, никогда не знавшие другой жизни. Все их запасы зерна и дынь хранились в больших, сплетенных из травы корзинах. Ослиный корм держали в такой же корзине. Колодезная веревка была также сделана из травы, как и щетка, которой чистили ишака, и метлы. Семья ела палочками, искусно вырезанными из твердых стеблей, а на черпак, которым мать доставала лапшу из миски пошел самый толстый из них. Ничего другого у них не было.
Следующим вечером мужчины собрались у колодца, обсуждая состояние ног Ю-Ва-Ва. Ма Кучи и Янаста разбили свой тент в саду рядом с палаткой Митоса и Айши. А Тьен Синь предстояло этой ночью спать в одной кровати с тремя дочерьми. Но сейчас все женщины толпились в доме, хлопоча вокруг Айши, которая неподвижно стояла посереди единственной комнаты.
Старая мать расчесывала ее волосы. Расчесывала до тех пор, пока от них с треском не полетели огромные разноцветные искры. Три дочери, похожие друг на друга, как яблочки, хихикая разглаживали ее яркую шелковую тунику, расшитую пионами и облаками, фазанами и маленькими танцующими мышками. Ткань протерли губкой и почистили щеткой, почти придав ей первоначальный вид. Янастая стояла прямо перед Айшей, крепко держа ту за подбородок и, с помощью тонкого стебелька, подрисовывала ей брови сажей. В это же время Тьен Синь, сидя на грязном полу, выводила хной узоры у нее на левой ладони.
-Вы должны заплести мне косы,-приказала Айша.-по три с каждой стороны и одну сзади. И не рассыпьте хну, я везла ее с собой всю дорогу из Египта. Янаста, ты мне чуть глаз не выколола!
-Стой спокойно,-ответила узбечка,-и не щурься. Не бойся, не волнуйся, Айша. А то люди подумают, что мы на смерть тебя посылаем.
-Мы же подробно тебе рассказали, как все будет,-добавила Тьен Синь по тюркски, с очаровательным акцентом.-Не забудь, чему я тебя учила. Сначала, обними его крепко, потом слабее, будто таешь в его объятиях. Похвали его тело, скромно глядя на него из-под ресниц. Когда он дотронется до тебя, удивленно засмейся, взвизгни и отведи его руку. Потом сдайся, покоряясь его мужской силе. А когда нефритовый венчик войдет в нежный цветок...
Три дочери зажали рты ладонями и захихикали. Их мать беззубо улыбалась.
-Выпрямить спину, поднять голову,-бормортала Айша сосредоточенно,-сначала движение рук, потом бедер. Направо, налево, как готовящаяся к удару кобра, потом подвигать животом и прищелкнуть пальцами...-она нахмурилась, критически оглядывая свою свободную шелковую тунику. Каким образом Митос сможет разглядеть под ней танец живота? Вдруг она просияла - если повезет, к этому моменту он уже сорвет с нее одежду.
-Янаста, а ты уверена, что его следует накормить именно этим?
Янаста подошла к печке, в которой кипел старый медный котел, и пошевелила его, чтобы содержимое перемешалось.
-Эти овощные волосы,- пояснила она,- подают на стол Мандаринам. Вкуснее их только медовые слезы и песчаная колючка. Ма Кучи нарвал немного по дороге. Осталось только слить воду, добавить уксус и у тебя будет блюдо, достойное Китайского Императора. Мне нужно чем-нибудь его прикрыть, чтобы не остыло.
Старая хозяйка слегка кивнула. Одна из ее дочерей подошла к корзине для зерна и, порывшись в ней, извлекла на свет нечто замотанное е в потрепанную дерюгу. Потом продемонстрировала сверток Айше с такой гордостью, словно это было богатое наследство.
-Вот, давным - давно, отец нашел в песке неподалеку - сказала она, разворачивая грязную ткань.
Внутри оказалась нефритовая чаша, ярко-зеленая, цвета пера зимородка. С боков ее украшали нежно-сиреневые гроздья винограда, так искусно вырезанные, что они казались настоящими. Концы листочков были покрыты прожилками, как и изогнутые ручки в виде цветков лотоса.
Янаста удовлетворенно кивнула и, пересыпав содержимое котелка в чашу, накрыла ее чистой тряпицей.
-Теперь иди, сказала она, вручая чашу Айше,-и ублажи его как следует.
Расчесанная, накрашенная, одетая в шелк и вооруженная таинственным азиатским блюдом, Айша отправилась искать мужа.
Он был вместе с остальными мужчинами, мучил ее верблюда.
Они заставили Ю-Ва-Ва опуститься на колени, поджав под себя ноги, так, чтобы они оказались прижаты его собственным весом. Ма Кучи затянул веревку на шее кастрата, лишив того возможности сопротивляться. Ю-Ва-Ва тревожно косил глазом, но молчал. В это время Митос с Иоахимом обвязали вторую веревку вокруг подвернутой задней ноги и теперь, бранясь на чем свет стоит,со всей силы тянули ее назад, пытаясь распрямить. Спина верблюда выгнулась, голова запрокинулась, из разинутого рта вывалился язык. Старичок-хозяин, чью веревку они использовали, суетился вокруг, давая бесполезные советы. Мужчины тащили, верблюд ревел...
-Любимый муж,- промурлыкала Айша как можно обольстительнее,- пойдем, я приготовила тебе особенный ужин.
-Позже, Айша,-бросил Митос, даже не оглянувшись.
Он снова потянул. Верблюд захрипел. ..Старик обошел его вокруг и всем телом налег на вытянутую заднюю ногу.
-Хорошо,-выдохнул Иоахим,-хорошо, хорошо,хорошо..
-Любимый муж, пойдем со мной, сейчас же!
-Айша, помолчи,-отрезал Митос.
У Ю-Ва-Ва изо рта пошла пена, он начал издавать такие звуки, что мужчины с беспокойством переглянулись. Порывшись в кармане, Митос извлек плоскую серебряную фляжку и задумчиво взвесил ее в руке.
-Спирт?- поинтересовался Ма Кучи.
-Только для медицинских целей,- ответил Митос. Он крепко взял верблюда за нижнюю челюсть, раскрыл ему рот и вылил туда все содержимое фляги. Результат не заставил себя ждать. Ю-Ва-Ва несколько раз удивленно рыгнул, и его глаза остекленели. Потом он буквально свернул голову, уставившись на свой тыл с выражением недоуменного любопытства. Волдырь на подушечке его ступни превратился в маленькую, но глубокую язву. За время пути в нее набился песок пополам с грязью, и Митос принялся вычищать их острием ножа.
- Думаю, достаточно…
-У нас есть где-нибудь кусочек верблюжьей кожи?
-Вот. И иголка.
-Осторожно, не прихвати лишнее!
-Любимый муж?- предприняла Айша третью отчаянную попытку.
Она опустила чашу. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Мужчины собрались в кучку, с интересом наблюдая, как Митос аккуратно пришивает кусок кожи к мозоли на краю ступни кастрата. Если он сделает все, как надо, то к тому времени, как эта импровизированная заплатка отвалится, рана уже заживет. А Ю-Ва-Ва в пьяном угаре тряс головой, не имея ничего против операции.
Айша развернулась и, опустив плечи, побрела в палатку. Внутри была постель, так заманчиво разложенная; И она сама была здесь, а ее муж там –снаружи – делал за караванщика его работу. Айша уселась на войлочный тюфяк и принялась горевать.
Нищая и с перспективой умереть девственницей.
Но не успели и две слезинки упасть на одеяла, как у входа в палатку послышался шорох. Это оказался ее муж. Он боком протиснулся вовнутрь, запахнул плотнее полог и, согнувшись, пробрался к ней поближе - палатка была слишком низкой, чтобы выпрямиться в полный рост.
У Айши заколотилось сердце, щеки запылали от радости. Его лицо оставалось серьезным, но в глубине глаз пряталась улыбка.
-Все сказали, что я должен идти немедленно,- проговорил Митос.
Айша торопливо подвинулась, приглашая его устраиваться поудобнее, и начала расправлять одеяла. При этом она говорила:
- Теперь ты можешь лечь и отдохнуть от своих трудов. Сегодня наша ночь, Митос. Забудь о своих заботах и об остальном мире. Янаста приготовил нам еду-особое любовное блюдо и я буду кормить тебя -ну ляг же, Митос-своими собственными руками...
-Ты накрасила лицо? Очень красиво.
-Ляг, я сказала!-она толкнула его на постель и села сверху где-то в районе живота, сжав бока коленями. И с удовлетворением отметила, как расширились при этом его зрачки.
-Я буду кормить тебя своими собственными руками. Если бы мне было в чем варить кофе, я бы приготовила тебе особый напиток, но как ты знаешь, все что у меня осталось, это мой карабин и шахматы, что ты мне подарил, а их я бы никогда не отдала той злобной старухе...
-И это меня радует.
А ее радовало то, что он, наконец, расслабился. И самое главное - он не смеялся.
-Подожди-ка... что это там за чаша?
-О, да просто безделушка, которую местные нашли в песке. Я люблю свои шахматы превыше всех вещей, ну, может быть, за исключением карабина. И тебя, мой муж.
-Это нефрит Ханской династии.- он усмехнулся,- в пустыне Лоб можно найти все, что пожелаешь.
-Забудь о чаше. Посмотри мне в глаза, Митос.
Обольстительно улыбаясь, Айша опустила пальцы в чашу, собираясь кормить его, как и обещала.
Нужно держать спину ровно, - думала она, пробуя покачать бедрами. Сначала приподнять одно бедро, потом другое.
-Я буду танцевать для тебя, а ты расплетешь все семь моих кос...
Она остановилась, заметив выражение его лица.
-Так мы будем расплетать твои волосы или есть их?-проговорил Митос с набитым ртом.
Айша глянула вниз и обомлела. Становилось понятно, отчего эти овощи называются волосами.
То, что она держала в руках, напоминало клок курчавых черных волос. То, что лежало в чаше было целым париком. И Митос даже сейчас отплевывался от того, что она ему скормила, говоря:
-Признаюсь, ты меня удивила. Но это действительно вкусно, любимая.
Он приподнялся на локте и начал класть в рот клочок за клочком этих... этих спутанных волос, с удовольствием глотая их.
-Попробуй немного, Айша, это деликатес.
Она попробовала немного. Странный овощ был слегка сдобрен уксусом, как пикули.
-Да, очень вкусно, просто я… удивилась.
Нет, стоп. Кажется они теряют настрой. Айша села поудобнее, выгнула спину и подняла голову.
-Сейчас я буду танцевать,-провозгласила она громко.
-Прекрасно.- он съел еще немного,- старый крестьянин сказал, что дорога впереди кишит бандитами. Хорошо вооруженными бандитами. Если узнают, что мы здесь, то налета не миновать. Они заберут всех верблюдов.
-Сначала руки,- она раскинула руки в стороны, втянула живот и, выпятив грудь, начала делать плечами волнообразные движения. Правым, левым, по очереди. Одна рука поднималась, по ней до пальцев будто пробегала рябь, вторая в это время опадала.
-Этот танец женщины танцуют только когда собираются вместе. - объяснила Айша - Он не предназначен для мужских глаз.
На самом деле, он был призван облегчать деторождение, но этого она ему говорить не собиралась.
-Думаю, тебе я его покажу.
- Он очень... изящный.
- Конечно. - теперь Айша плавно покачивалась взад вперед, привстав на расставленных коленях. Ее шелковые одежды спадали вниз красивыми складками. Голова наклонялась то влево, то в право, плечи двигались так, будто были лишены костей, руки извивались, как змеи. А ее худые коленки врезались Митосу в ребра. Айша следила за ним, как стервятник, боясь пропустить первые проявления неземной страсти. Отвлекалась она только на мгновения, чтобы убедиться, что руки находятся в нужном положении.
-Теперь бедра!
Она начала делать медленные круговые движения туловищем. Грудь резко поднялась и опустилась- еще и еще раз, заставив пионы и облака на китайской тунике плясать в тусклом свете лампы. Перенеся свой вес на одну ногу, Айша качнула бедро вперед. Потом назад. Снова вперед. Сначала левым, потом правым.
Ага! Он забыл про еду.
-Нападающая змея.
Она выгнулась назад, так что ее голова коснулась его коленей. Приподняла левое бедро, качнула, повернулась, повторяя то же движение правым. Правое, левое. Правое, левое. Правое, левое. Айша заинтриговано слушала странные звуки, которые издавал ее муж и гадала, что за выражение может быть у него на лице. Пора ли уже переходить к следующему движению?
-Кольцо кобры!Порывисто дыша, она поднялась, потом наклонилась вперед, поводя плечами - и оказалась в нескольких дюймах над ним. Все ее семь кос щекотали его шею. Она смотрела ему в глаза глубоким взглядом. Ее плечи продолжали плавно двигаться, пальцы -трепетать...
Айша застыла, когда он вдруг обхватил ее руками за талию, и начал двигать назад и вниз, пока она не оказалась сидящей у него на бедрах. Она продолжала раскачиваться как загипнотизированная, не в силах отвести глаз от его лица. Улыбающегося лица.
Он ласкал ее взглядом, всю ее-лицо, губы, тело в струящемся блестящем шелке. И ее глаза целовали его в ответ.
-Танец живота,-прошептала Айша, чувствуя, что в животе у нее действительно все дрожит. Она остановилась, замерла в его руках, будто собираясь в следующее мгновение отстраниться и бежать. Но теперь его руки двигались, пальцы гладили китайский шелк. У нее перехватило дыхание, кожа покрылась мурашками. Она склонялась все ближе и ближе к нему, ее колени все больше расходились в стороны. Потом он поднял руку и наполнил ладонь...
Вдруг это оказалось слишком... Слишком странно, слишком страшно. Айша почувствовала, что задыхается-ее бросало то в жар, то в холод, сердце оглушающе стучало в ушах. Она приподнялась, попыталась обрести равновесие, упираясь руками ему в грудь, отталкивая его.
-Что там за шум?
Оружейные выстрелы.
-Бандиты!-воскликнул Митос. Он свалил Айшу в овощные волосы и выскочил из палатки, прихватив по дороге меч.
Из темноты послышался топот копыт; прямо на него неслось с пол дюжины лошадей.
-Эй!
Одна из них толкнула его плечом, отбросив в сторону, копыто ударило в дюйме от его головы. Кто-то хрипло выругался. Другая лошадь, приостановившись на мгновение перед палаткой, подобралась, и с диким ржанием перемахнула через нее.
За бандитами по пятам мчался источающий невыносимую вонь монстр, яростно ревущий и клацающими зубами .
Они исчезли в ночи; звуки их позорного бегства - хлопки выстрелов и конский топот постепенно стихли. Митос потер саднящий затылок; ему навстречу, радостно крича, спешил Ма Кучи и остальные.
-Нас спас Ю-Ва-Ва!
-Это чудо! Разбойники напали под покровом темноты, они мчались как бешенные, я думал, мы обречены. Но потом верблюд...
-Кастрат был пьян, как казак, он проснулся...
- ...И увидел, что бандиты уводят остальных. В пьяном угаре, он вскочил и бросился на них как ураган! Как пустынный демон! Он ревел и топал ногами! И кусался!
-Словно бык в сезон гона.- сказал Ма Кучи.
Янаста добавила:
-Они так и не поняли, что на них напало.
-Они стреляли в него, но он этого даже не заметил,-воскликнула Тьен Синь, сияя.
-Он их всех разогнал. Он герой, наш Ю-Ва-Ва.-заключил Ма Кучи.
Они стояли и в молчаливом благоговении смотрели, как герой, покачиваясь, возвращается из темноты. Ю-Ва-ва еле волочил ноги от усталости . На его лоснящейся шкуре виднелись следы от пуль, из зевающего рта капала зеленая слюна, но голова была высоко поднята.
-Кто бы мог подумать,-сказал Митос.
Потом он повернулся и посмотрел на свою палатку, так неудачно оказавшуюся на пути взбесившейся лошади - она опасно наклонилась, угрожая того гляди упасть.
С лицом, украшенным клоками овощных волос из- под руин на четвереньках вылезла его жена. Нефритовая чаша венчала ее голову, словно корона, глаза и рот представляли собой три ровных круга. Потом они сузились до трех лезвий; потом рот раскрылся.
-Развод! Развод! Развод!- завопила Айша.
Палатка рухнула.
В холодном свете утра стало ясно, что их потери гораздо больше, чем казалось. Вола Ма Кучи нашли в миле от дома, грустно бродящим в бурой траве. Его подгрудок прошила пуля и, увидев людей, он шарахнулся в сторону, но, казалось, стойко перенес неприятности. Гораздо хуже было то, что бандитам все-таки удалось увести нанятых Митосом четырех верблюдиц. Теперь ему предстояло заплатить огромную компенсацию их хозяину. Но даже это казалось мелочью.
Старый крестьянин и его жена стояли обнявшись, убитые горем. Их дочери плакали навзрыд и причитали.
Один из бандитов случайным выстрелом поразил маленького осла – их главную ценность и, умирая, животное свалилось в колодец. Вместе с ним туда же рухнула хлипкая конструкция для подъема воды. Теперь несчастный ишак лежал на самом дне… на глубине пятнадцати футов среди поломанных балок, колес и мотков веревки.
Ослиного источника больше не существовало.
-Они погибнут,-тихо сказал Ма Кучи Митосу.- в их возрасте трудно начинать заново.
-Нам всем нужно уходить,-ответил тот.
Колодцем больше нельзя было пользоваться, а вода осталось только та, что они успели набрать в бутыли.
- Позади семь переходов и ни одного колодца - мы не сможем вернуться той же дорогой. Старик говорит, впереди еще пять или больше. Таких же.
- А что говорит Иоахим?
- Иоахим считаеть, что мы обречены.
Их взгляды встретились.
-Где-то неподалеку должна быть вода,-сказал Ма Кучи.-даже бандитам надо пить.
Митос покачал головой.
-К тому времени, как мы найдем ее, женщины скорее всего умрут. Нет, этой дорогой нам нельзя... Ма Кучи. Ты мне доверяешь?
-Может быть. Что ты задумал?
-Давным давно,- сказал Митос,-я знал эту пустыню, как свои пять пальцев. И знал, что вернусь сюда, когда женился на Айше. После этого привала я собирался расстаться с вами и отправиться на север через дюны. -он повернулся и указал направление пальцем.- на расстоянии одного перехода отсюда, когда-то была вода. Если она все еще там, мы спасены, если же мы пойдем этой дорогой, а воды там не будет...Тогда, Ма Кучи, мы все погибнем.
Крепко подумав какое-то время, Ма Кучи сказал просто:
-Я верю тебе,-и протянул руку.
Митос ее пожал.
-Однако,-добавил узбек с хитрым блеском в глазах,- тебе не меня придется уговаривать. Твой противник ждет тебя. И если я хоть что-то понимаю в женщинах, боюсь, тебе понадобиться уздечка и шпоры.
Айша была в доме. Скрестив руки и вздернув подбородок, она сидела на глинобитной кровати, с намерением оставаться здесь до страшного суда, пока три несчастные крестьянские дочери собирали свои вещи. Они пересыпали зерно в мешки и повесили их себе за плечи. Поверх нагрузили свернутые тюфяки, одежду, утварь и прочий хлам. У одной из дочерей за спиной был привязан разобранный на части ткацкий станок. Нефритовую чашу и другие семейные ценности отдали старухе -матери, которая, немного поплакав, спрятала их в своей одежде.
Женщины дружно посмотрели на Айшу, но та сделала вид, что не заметила. Тогда скорбной вереницей они покинули дом
Она сидела одна в пустой комнате и размышляла об унижении. О его горьких водах, о боли, о падениях и горестях, о напрасных... таких напрасных победах.
Потом в дверях возник ее муж-ее бывший муж.
-Мы отправляемся, жена. Ты идешь?
Айша вскинула голову.
-Я с тобой развелась, я тебе больше не жена.
-Ты не можешь этого сделать, Айша. По закону, разведясь, ты должна вернуться в дом своего отца. А сейчас это немного затруднительно, правда?
-Я бы вернулась, если бы могла!В любом случае, я считаю себя разведенной женщиной. Я никогда не хотела выходить за тебя, но никто не потрудился спросить моего мнения. Я отрекусь от этого мира мужчин и стану буддийской монахиней.
-Айша, ты не буддистка.
-Это мелочи,-она скрестила руки на груди,- какая женщина захочет выйти замуж за врача, который ее принимал?...для меня ты навсегда останешься просто Доктором Адамом.
И с вызовом в глазах, она принялась напевать:
-Доктоооор Ааадам! Доктооор Аааадам!
Митос внимательно посмотрел на нее. Потом подошел, молча поднял на руки и вынес из дома.
Верблюды стояли готовые к дороге. Вол был навьючен. Люди ждали, сгибаясь под тяжестью нагруженной на них поклажи.
Митос посадил Айшу на верблюдицу и потянул веревку. С фырканьем верблюды двинулись вперед - маленькая кавалькада отправилась в путь. На север.
Дорога шла через каменистые холмы, по которым, то тут, то там были разбросаны кустики тамариска. Потом начались дюны.Поначалу низкие-не более пяти футов в высоту, в форме полумесяца. Они перемещались по пустыни туда, куда их гнал ветер - песок с верхушек постепенно ссыпался к подножию, заставляя дюну медленно двигаться. Они были мягкими и караван без труда прокладывал свой путь между ними. За дюнами стеной стояли барханы. Дорога шла прямо по их твердым склонам-вверх, вниз.
Зеленый, бурый, черный, красный песок волнами покрывал пустыню, ярко блестя на солнце. Потом дюны начали расти. К полудню, на пятом часу пути, они стали настоящими холмами и путешественникам приходилось каждый раз карабкаться по скользкому склону на пятидесятифутовую высоту, после чего съезжать вниз в распадок. Только чтобы снова взбираться наверх по осыпающемуся песку.
Дюны становились все выше, достигли двухсот футов в высоту.
Верблюды медленно поднимались на них, волоча ноги и опустив морды.
Это были пустынные горы, горы, которые двигались. С поверхностей, обращенных к ветру сдувало песок и, каждый раз, когда люди достигали вершины, на них обрушивался дождь жалящих песчинок. А ветер крепчал.
Вдалеке начали виться пылевые смерчи. Тонкие столбы двигались на горизонте, наклоняясь и изгибаясь словно люди, высокие, худые люди, завернутые в покрывала из летящего песка.
Иногда они поднимались к самому небу,
иногда сгибались и растворялись в воздухе. Они всегда ходят парами, говорили местные жители; те, что запахивают свои песочные плащи справа налево-мужчины, те, что слева направо- их жены.
И вот, пришел момент, когда караван поднялся на вершину очередной горы, и люди увидели внизу бескрайнее море песчаных холмов. Вся пустыня, насколько хватало глаз шевелилась, будто живая - от сотен и сотен пылевых смерчей.
Митос бросил взгляд через плечо и увидел резко очерченный край дюны на фоне истекающего жидким золотом закатного неба; силуэты верблюдов на нем казались вырезанными из бумаги - романтические символы Гоби... Вознесясь высоко над всеми, на самом первом верблюде ехала Айша, его жена. Она повернула голову. Ее профиль был таким же чистым, как живая вода, которой поклоняются пустынные жители: источник столь животворный, что даже если мужчина будет вечно пить из него, радость, что он приносит не иссякнет никогда.
Айша взглянула на таинственные смерчи и тяжело вздохнула. Митос слышал, как она пробормотала будто про себя:
-Скоро я стану призраком. Обо мне сложат легенду. О том, как муж отверг мою красоту, предпочтя общество верблюдов. Я умру, а он будет жить вечно.-она храбро вскинула голову. - Я была всего лишь женой номер шестьдесят пять. Скоро я стану духом, как те, что следуют за своим призрачным мужем. Может быть, этот будет любить меня сильнее?
Они шли и шли. На Гоби спустилась ночь, стало холодно, как в склепе. Небо покрылось мерцающими звездами, и дальше Митос вел караван, ориентируясь по Плеядам; А с темных восточных небес глядела вниз толстобокая луна.
На рассвете, они поднялись на очередную дюну... И внизу им открылось озеро.
Вода поблескивала, словно подмигивающее око, окруженное серебристыми ресницами деревьев, с полукруглыми кронами; С двух сторон на озеро наступали цепи дюн, но благодаря географическим особенностям, оно было расположено так, что ветер всегда гнал песок от воды. Это было чудом. Озеро посреди пустыни.
Ма Кучи застыл на месте и радостно вознес благодарность Аллаху. Мимо него пробежала Янаста и три крестьянские дочери. Как только они ступили на склон, из глубин дюны раздался низкий гудящий звук, песок завибрировал у них под ногами - словно кто-то ударил по гигантскому камертону.
Налетевший ветер мгновенно занес глубокие следы, подняв песчаное облако от подножия к вершине.
На том месте, где некогда жили люди остались руины, в долине зажатой дюнами, виднелись полосы обработанной земли. За деревьями стояла буддистская ступа с остроконечной верхушкой и что-то, похожее на разрушенный монастырь или дворец.
Иоахим стоял, разинув рот, старые супруги, громко молясь, начали спускаться в благословенную долину. Вол поднял морду и заревел, почуяв воду;
Даже верблюды ускорили шаг. Митос довел их до озера, снял жену с ее насеста и сказал:
-Напейся сама и дай напиться Ю-Ва-Ва. Наполни наши бутыли. Потом попрощайся с остальными. Мы идем дальше.
-Куда мы?-прошептала Айша.
-Увидишь.
Они отправились в глубь долины, теперь залитой ярким солнечным светом.
Она ехала на Ю-Ва-Ва, который, в конце концов, оказался гораздо лучшим верблюдом, чем все думали, Митос тянул веревку; маленький колокольчик бряцал у Ю-Ва-Ва на шее, у Айши в руках была палка с красной тряпицей, обозначающая настоящий караван. Один верблюд, один мужчина, одна женщина.
- А что станется с ними,- спросила она, кивнув назад.
-Они смогут поселиться у озера. Эта земля-рай для них. Ма Кучи впряжет вола в плуг, мужчины женятся на девушках. Может быть, Иоахим женится на Тьен Синь и они оба найдут счастье. Здесь достаточно воды, чтобы обеспечить несколько семей. Скоро они заново отстроят храм. Когда-нибудь здесь будет перекресток торговых путей, известный каждому караван-баши; Привал десяти караванов назовут его. Место столь богатое, что десять караванов могут напиться зараз.
- А мы? Куда мы идем?
-Увидишь
Он привел ее к скале из цветного камня, затерявшейся среди высоких барханов. Она уходила в пустыню на несколько сот ярдов и, вероятно, когда-то была высокой; теперь дюны почти поглотили ее, песок лежал даже на вершине. Ветер сдувал его вниз, засыпая уже наполовину погребенные ступени широкой каменной лестницы. Эти ступени бежали вниз на пятнадцать футов и заканчивались в другой кучи песка. То там, то здесь из дюны выступали кроны мертвых деревьев, сложившие ветви, словно руки в молитве. Через несколько лет здесь не останется ничего, кроме безжалостного песка.
Но каменная терраса, у подножия была еще видна -десятки маленьких отверстий, пробитых в скале -арочные окна и узкие щели дверей.
-Когда-то, терраса была пятиярусной,- бормотал Митос, снимая Айшу с верблюда и ведя за собой ко входу- пятьдесят монахов смотрели за святилищем. Триста лет они работали, украшая эти гроты...Входи, жена. Входи.
-Я тебе больше не жена!- возмутилась она.
-Айша. Пойдем.
-Просто помни, я тебе не жена и не обязана никуда идти за тобой. Я делаю это только потому, что одинока и нахожусь в тысячи милях от дома.-в уголке ее глаза блеснула слезинка,- Брошенная, обнищавшая и униженная.
-И обсыпанная овощными волосами,-согласился Митос,-про это не забудь.
-Да, и оплеванная верблюдами. Так что, хотя мне и удалось собственными силами раздобыть прекрасную шелковую одежду, -заметила Айша,-этого явно недостаточно.
-О, безусловно, нет,-пробормотал он,- я так понимаю, ты не идешь?
-Я делаю один шажок вниз, только чтобы доставить тебе удовольствие, потом, возвращаюсь к Ю-Ва-Ва и уезжаю.
Она переступила через порог....
Пол внутри был выложен песчаником, потолки – грубо обтесанным камнем, как в погребе или склепе.
И фрески. Рисунки начинались на уровне щиколоток - сидящие Будды, цветы лотоса, растительный орнамент, сцены из повседневной жизни- и постепенно поднимались наверх. Там находились странные плоские фигуры, больше напоминающие диаграммы и... Будда за Буддой. Даже потолок был расписан их маленькими изображениями. Слева, на стенах уходящего в глубь скалы коридора, она тоже заметила длинный ряд ярко раскрашенных фигур. В руках они несли цветы лотоса и блюда; их длинные одежды мягко мерцали, голову каждой венчал лучистый золотой ореол.
Все это было красиво, но ничего не значило. Айша притворилась незаинтересованной. Она сказала, что уезжает, и она уедет.
У самого входа были воткнуты древние факелы, еще несколько валялось внизу в куче песка. Митос вытащил огниво и зажег один. Айша, было, повернулась, чтобы уйти, но он обхватил ее за талию и, несмотря на яростное сопротивление, забросил себе на плечо.
-Митос!-вскрикнула она.
-Идем, женщина.
При каждом его шаге, она извивалась и вертелась; и с каждым его шагом фрески становились все фантастичнее. Куски полотен церемониальных флагов, сохранившееся в идеально сухом воздухе пустыни, все еще свисали со штандартов. Бронзовые статуй святых поблескивали из темноты.
С одних стен глядели кривляющиеся синие демоны, с других-летящие скелеты,проклятые души в аду - устрашающие картины в назидание нечестивцам. И повсюду Будды. Индийские, судя по стилю и цвету. Но окружавшие их кучнистые облачка, извивающиеся драконы, и девушки, играющие в пастельно-розовых садах, были явно китайскими.
Вдруг они оказались в огромном зале со сводчатым потолком. Он находился глубоко под землей и его опоясывали три яруса галерей, спиралью спускающиеся вниз. Пол ярко блестел, выложенный стеклянной мозаикой, с фрагментами из чистого золота. К круглому бассейну, расположенному прямо посередине зала, вел пологий спуск. Митос направился к воде, с факелом, зажатым в одной руке и женой, перекинутой через другое плечо. Она колотила его кулачками в спину и энергично пихала ногами в живот. Он донес ее до бассейна и без церемоний бросил туда.
Там оказалась "живая вода", такая же, как в источнике разрушенного города, и она тонула в ней, тонула в потоке пузырьков, словно в шампанском. Ее волосы развевались, свет факелов плясал над головой, шелковая одежда обвилась вокруг тела, как змея. Айша в ужасе дернулась, но в следующий момент Митос оказался рядом. Он обнял ее за талию, смеясь сквозь искажающую водяную линзу , и увлек дальше вниз.
Сквозь толщу воды Айша смутно видела, что стены бассейна расписаны бесконечными рядами улыбающихся Будд.
Они поплыли в сторону, Митос тащил ее за собой. Она расслабилась, чувствуя, как легкие начинают болеть, и доверчиво сжала его руку. Раздался всплеск, ее голова оказалась на поверхности. Айша начала жадно хватать ртом воздух, пить его огромными глотками в полной темноте, и вдруг услышала, что Митос вынырнул рядом.
- Я люблю тебя!- закричала она, и, подплыв, обхватила руками за шею.
-Айша, Айша...,- он посадил ее на кромку и выбрался следом. В радостном восторге, Айша вцепилась в него, Митос приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы.
-Давай-ка избавим тебя от мокрой одежды. Да, вот так. И отодвинься от воды, любовь моя, я не хочу, чтобы ты туда свалилась. Теперь просто ляг...
-Это так романтично, Митос. На чем я лежу? Тут какие-то камни.
Они позвякивали и перекатывались под ней.
-Мне что-то врезается в спину.
-Не обращай внимания,- посоветовал Митос, и она не стала.
-О, Митос, добавила Айша через несколько секунд,-я прощаю тебе все.
-Хорошая девочка...
-И я снова буду твоей женой.
-Я рад. Учитывая степень твоей наготы...
-Но, может быть, ты зажжешь огонь? Я хочу убрать то, что мне мешает.
-Айша,-прошептал он ей на ухо, - позже.
- Нет, нет, мне неудобно, ты тяжелый и... Погоди, это огниво?
Она ударила кремнем по стали, искра упала на трут и тот ярко вспыхнул; Айша резко села, вмиг лишившись дара речи.
Они находились в пещере Али Бабы. В сокровищнице. Маленький язычок пламени многократно отражался в золоте, в нефрите, в фарфоре, в слоновой кости и самоцветах. Там были русские серебряные самовары, сложенные в кучи с муравлеными табакерками и ручными зеркалами. Сотни жемчужин, снятые с нитей, мерцали как луны в массе блестящих камней. Рядом стояли огромные кувшины-одни зеленые-нефритовые, другие - белые, фарфоровые, расписанные нежными цветами. Мечи, щиты и инкрустированные доспехи лежали повсюду грудами. Из них, словно рога единорогов, торчали бивни нарвала, у стен двумя рядами стояло два десятка необработанных слоновьих. Свет отражался и в резной, полированной слоновьей кости. Из медного сундука с откинутой крышкой сыпался золотой песок.
И монеты. Вокруг Айши расстилался океан блестящих монет. Тут и там над его поверхностью выступали чаши и кубки, а сверху плыла нефритовая утка с хвостом, похожим на веер. Сами монеты были разного размера и формы, с выбитыми на них профилями чужеземных правителей и странными надписями; Некоторые казались новыми, другие-такими древними, что чеканка давно стерлась и вся их ценность заключалась в золоте. Чистом золоте. Айша лежала на золотой постели. Острые бугры, врезающиеся ей в лопатки оказались необработанными рубинами, темно пурпурными, с искоркой в глубине каждого камня.
Трут догорел до ее онемевших пальцев и погас.
Айша откинулась назад, с трудом переводя дыхание - у нее перед глазами до сих пор вспыхивали золотые искры.
-О, Митос. Это же все богатство мира. Больше, чем можно вывезти десятью караванами. Его никто не найдет, правда?
- Можно найти пещеру,-проговорил Митос в ее мокрые волосы,- можно найти источник. Но чтобы найти эту комнату потребуются годы. Он провел рукой по ее спине, стряхивая рубины. - Я собирал эти сокровища веками. Они твои, Айша. Я дарю их тебе.
-И никто никогда не узнает.
-Если ты не расскажешь.
-…Может быть, я шепну пару слов Янасте. Конечно, после того, как мы наполним переметные сумки и навьючим Ю-Ва-Ва. Митос, я хочу те рубины. И вон то зеркало , и ожерелье с сапфирами...
-Айша, помолчи,-сказал Митос. Любовь переполняло его сердце,- сейчас есть более важные вещи.
-Митос, я буду любить тебя вечно. Митос, я… О, Митос! Митос!... Митос!!
Эпилог.
Теперь озеро носит название Полулунное, и считается одним из чудес пустыни Гоби. Паломники проходят сотни миль, чтобы увидеть его, а потомки первых поселенцев рассказывают удивительные истории… о волшебнике и его египетской жене, которые увезли из оазиса целые мешки золота и рубинов. Они отправились на запад и пропали. Но прежде чем уехать, они поделились секретом со своими друзьями; Около озера нынче стоит процветающая деревня, с самой богатой в Лоб мечетью.
В священных пещерах живут монахи. Они буддисты, но хорошо ладят с мусульманами. И хотя сокровищница пуста, к источнику приходят пилигримы и пьют живую воду, не забывая поблагодарить Бога за чудо.
