Тишина

Мальчишка всегда раздражал Шинджи. Мелкая бледная тварь, лживая и изворотливая, вежливая и насмешливая — придраться не к чему, но зубы выбить хочется из улыбающегося рта. — Капитан Хирако, лейтенант Айзен просил вам передать, — третий офицер держит в руках стопку каких-то бумаг. Ухмыляется. Он когда-нибудь не ухмыляется? Бесит, бесит, крайне бесит. И зачем Соуске его приволок? Собачку бы лучше завёл, или кошку, пользы больше. Капитан старательно представил вместо Ичимару говорящий занпакто на ножках. Помогло. — Положи где-нибудь. — Ичимару услужливо пристроил ношу на и без того высоченную башню отчётов. Башня закачалась, но устояла, к величайшему сожалению Гина. — Я могу идти? — поинтересовался офицер. — Столько дел, что страшно и рассказать. Совсем нет времени! — он выразительно покосился на домик из карт, превышавший в размерах даже злополучные отчёты. Собственно, постройкой этого великолепия и занимался Хирако до того, как его прервали. — Проваливай, — коротко бросил капитан. Он усиленно напоминал себе, что детей бить нехорошо, особенно этого ребёнка. И дело вовсе не в вопросах морали — Хирако даже не знал такого слова, нет, ему просто не хотелось выслушивать занудную лекцию Соуске на тему гибели своего воспитанника. Гин отвесил безукоризненно выполненный поклон и развернулся к выходу. Хирако, не удержавшись, показал язык удаляющейся спине. Спина никак не выказала возмущения, офицер вышел, аккуратно, с едва слышным стуком захлопнув дверь – так, что поднятый ей ветер напрочь сдул карточный домик. — Ублюдочный ребёнок, — проворчал Хирако, доставая из волос даму пик.

***

Мальчишки всегда оказывается слишком много. Умение появляться в неподходящем месте в неподходящее время у него в крови. Он выходит-выскальзывает из-за угла после буйной попойки с Роузом, всплескивает руками — только и мелькнут широкие рукава косоде: «Аканна, капитан Хирако, вы, наверное, очень устали. Так шатаетесь, смотреть страшно. Проводить вас в отряд?» Незаметно входит в кабинет именно в тот момент, когда Шинджи решил вздремнуть на удобном диванчике у стены: «Вам не мешало бы зайти в четвёртый отряд, капитан Хирако. Повышенная сонливость — совсем не хорошо». Подбирает скомканный листок с недописанным хайку: «Капитан Хирако, это же ничуть не похоже на отчёт. Попросите лейтенанта Айзена, он их прекрасно составляет». Капитан Хирако, всегда и неизменно, приторно настолько, что сахар скрипит на зубах. И никогда — Хирако-сама, капитан-сама, словно этот очень уж взрослый ребёнок не признаёт над собой никаких господ. Ты для меня капитан — вот и будь капитаном, — говорит его презрительный взгляд, — на большее не рассчитывай. Соуске в последнее время что-то мутит. Хирако и рад бы узнать, что, но скрывается паршивец просто восхитительно. На любое подозрение — неизменная услужливость, на колкость — изящная учтивость, столь витиеватая, что болит голова при попытке вникнуть. Идеальный лейтенант, впору самому себе завидовать. Хирако не может, он видит за стёклами очков в болоте, что заменяет Соуске разум и душу, разворачивающиеся кольца змей. Они шипят и плюются ядом, защищая своего паскудного хозяина. Шинджи давно ещё почувствовал гниль в гении, появившемся некогда в отряде, и с тех пор старался держать его поближе. Воздействовать не пытался, может, и зря — змеи в голове лейтенанта вымахали до невозможных размеров. Они вечно голодны, хуже последнего пустого, и постоянно жрут — цели, амбиции, мечты. Шинджи чётко понимает, что скоро лишь оболочка останется от некогда пусть и не вполне обычного, но умного, подающего огромные надежды шинигами — змеи съедят его изнутри. А снаружи — опять сахар, сахар, сладкий до горечи, невыносимый. Только никто его не замечает. — Вот вы где, капитан Хирако. Отдыхаете? Трудный, видимо, выдался день, — тянет Гин. Не голос — песня, смертельная речь сирены, заманивающей доверчивых моряков. Шинджи, от скуки прочитавший немало книг с легендами разных народов, усмехнулся — сравнение показалось ему удачным. Он полулежал под деревом возле небольшого прудика и сосредоточенно медитировал — говоря проще, бездельничал. Было около десяти часов утра. — А вас лейтенант ищет, — продолжал Ичимару. — Не волнуйтесь, я ему не скажу, где вы, — добавил он, увидев скорченную капитаном мину. — Буду должен, — не подумав, брякнул Шинджи. Гин ничего не сказал, уселся рядом. Хирако знал — он запомнит. Мальчишка был, наверное, ужаснейшим ребёнком из всех встреченных Шинджи, но гнили в нём не было. Его пропитывали ложь и яд, и сам он казался тёмным, но всё равно цельным и ярким. Душа — как кусок льда, в чьи глубины не дано никому заглянуть, однако змей она не скрывает. Хватает и змеиных повадок её обладателя. — Темнишь ты, Ичимару, — проворчал Шинджи. — В твоём возрасте я не хотел умереть. Почему ты хочешь? — О чём вы? — искренне — или прекрасно играя искренность — удивляется Гин. — Я вовсе не жду смерти. Точно не сейчас. Хирако решил не говорить, что ищущих гибели шинигами он видит насквозь. Ввязываться в бессмысленный спор ему было лень. И без того хватало, о чём подумать. Например, почему перед уходом Гин пожелал удачи. Немного позже, на собрании капитанов, слова мальчишки вылетели из головы. Кенсей пропал в Руконгае, и срочно требовалось его вытаскивать. Захлёбываясь омерзительной жидкостью, формирующей маску пустого, Хирако ненавидел и проклинал Айзена. Он стоял совсем рядом, не дотянуться, и с отстранённым любопытством наблюдал за ходом эксперимента. Шинджи почти чуял сладость разлагающейся души. Гин тоже был здесь, и его ненавидеть и проклинать не хотелось. Он улыбался, чётко выделяясь в темноте бледной кожей, тёмный и опасный, заледеневший, запачкавшийся грязью. Он очень талантлив, этот ребёнок, многого сумел бы достичь, но уже был мёртв.

***

Гина Хирако узнал сразу. Его нельзя было не узнать — бывший третий офицер вытянулся, раздался в плечах, но мясом так и не оброс, оставаясь похожим на увитый жилами скелет, всё ещё казался угловатым, недоделанным. Он с некоторым недоумением рассматривал банку с растворимым кофе из ближайшего автомата, однако бросил своё занятие, стоило Шинджи подойти. Лицо расколола улыбка, превратившая довольно красивые черты в маску свихнувшегося шута. Шинджи почувствовал, как и раньше, неодолимое желание свернуть ублюдку шею — Капитан Хирако, какая неожиданная встреча, — протянул-пропел Гин. Голос его стал ещё мягче и ещё фальшивее. Не разглядеть правду за переливами звуков, попытаешься — непременно отравишься — Что ты здесь забыл, Ичимару? — дружелюбно спросил Хирако. Не пытался убить — значит, дружелюбно. Большего гадёныш не заслуживает. — Вы слишком агрессивны, аканна. Так ли стоит встречать старого знакомого? — без признаков испуга или хотя бы заинтересованности произнёс Гин. Словно и не видел Саканадэ, покинувшего ножны. А на вопрос не ответил, вывернулся. — Радуйтесь, капитан Хирако, — продолжил шинигами. — Будь на моём месте кто другой, вам бы уже пришлось отбиваться. И он исчез, уйдя в сюнпо — мастерски исполненное сюнпо, стоит заметить. На скамейке сиротливо осталась лежать банка кофе. Гин был, конечно, прав. Любой из бойцов Готэя незамедлительно напал бы на отступника, невзирая на отсутствующие шансы на победу. По этой причине вайзарды и оказались отрезаны от мира мёртвых, поддерживая связь только с Урахарой. В таком свете Ичимару действительно выглядел куда лучшим собеседником. Если не учитывать того факта, что он являлся врагом, которому стоило бы вырвать глотку при первом удобном случае. В следующий раз Шинджи увидел Ичимару этим же вечером — Хирако тогда ощутил отзвук реяцу пустого. Слабого, самой обычной души минус, но даже такие могут принести много проблем, если их вовремя не остановить. Дежурных шинигами на Каракуру вечно не хватало, и Шинджи решил разобраться. Его опередили. Вайзарда и монстра разделяло всего несколько метров, когда из ниоткуда вынырнула чёрно-белая тень. Хирако невольно залюбовался летящими движениями, чётким и красивым ударом, отправившим в Сообщество Душ очищенную душу. Атака словно раскрыла истинное лицо Ичимару, он уже не казался неправильно сложенным, незавершённым, наоборот, стал на удивление гармоничным. Создавалось впечатление, словно только в битве он бывает настоящим, живёт только чужой смертью, огромная, наслаждающаяся болью других существ змея. Хирако усмехнулся: глупо было бы думать, что Гина можно раскрыть так просто. — Твое задание — уничтожать пустых? Слабовато для капитана. — Правильно рассуждаете, — кивает Гин, и опять в голосе — насмешка, поймать которую невозможно. — Моя цель — сильный адьюкас или даже Васто Лорде, в двенадцатом отряде не смогли определить точно. Эта мелочь просто попалась под руку. Он замолчал, смотрит ожидающе, словно спрашивает — что предпримете теперь, капитан Хирако? Шинджи провёл с некогда третьим офицером достаточно времени, чтобы знать, как виртуозно тот умеет задавать вопросы, не произнося ни слова. И что с ним, в самом деле, к меносам, делать? Ужасный мальчишка, тогда был ужасным, а сейчас и подавно. Знает, что Шинджи нападать не будет. Слишком хорошо тот помнит запах чернил и дерева в уютном кабинете пятого отряда, матово отблёскивающую поверхность рабочего стола, диванчик у стены. И конкретного шинигами с прилипшим намертво прищуром, ставшего единственной связующей нитью со старой жизнью, тоже помнит. — Пошли, — внезапно, в первую очередь для себя самого, решает Шинджи. — Расскажешь, как ты докатился до хаори. — А лейтенант у меня просто замечательный. Исполнительный, послушный мальчик, мечта, а не лейтенант, — спокойно повествует Ичимару, речь его плавна и неспешна. Хорошее у него самообладание: всем своим видом показывает, что обедать в человечьем кафе вместе с преданным начальством, нацепив портативные гигаи, для него обычное дело. — Не боишься, что в один прекрасный день он вцепится тебе в глотку? — скалит зубы Шинджи, на что Гин в притворном изумлении приподнимает серебристую бровь: — О чём вы, капитан Хирако? Разве иной, не ваш лейтенант, мог бы так поступить? «Разве я позволил бы ему такие вольности?» Неизвестного Шинджи Изуру стоило бы пожалеть. Гин мастер в дрессировке окружающих людей. Иногда Хирако казалось — и его не обошло подобное умение сволочного шинигами. Ничем иным свою спокойную реакцию на его присутствие вайзард объяснить не мог. Во что он играет, Ичимару? — Хватит обо мне. Вы как устроились? — прерывает размышления мягкий голос. — Нашли себе прекрасный дом, — Хирако невольно вспомнил их пыльный склад. — Очень большой дом. — Даже так? — Не веришь? Ты всегда можешь убедиться. — Как-нибудь в другой раз, — отказывается Гин. Он знает, что из жилища вайзардов живым ему точно не уйти — если не Шинджи, то кто-то другой не упустит шанс отомстить. Хирако не верит своим глазам, когда через несколько дней он опять наткнулся на Ичимару. Всё на той же скамейке, возле того же автомата. Шинигами сумел разобраться с генсейской упаковкой кофе и теперь медленно потягивал горчащую жидкость, прикрыв глаза. На этот раз он Шинджи не заметил. Время близилось к полуночи. По ночам уже заметно морозило, холодный ветер пробирал до костей даже сквозь тёплую одежду — в таких обстоятельствах Гин, освещённый лишь стоящим немного поодаль фонарём, походил на сошедшего со страниц старой книжки ёкая, чуждый и нереальный. Белая ткань хаори контрастирует с шихакушо и почти что светится, играют блики в серебрящихся волосах. Он спокоен и расслаблен, этот ночной призрак, и в эту секунду он до невозможности красив. Но так бывает красив заснеженный лес, нет в его зыбких очертаниях жизни, ничего нет, только голые ветви, что остались от некогда прекрасных растений. — Закончил со своим пустым? — спрашивает Шинджи, подойдя совсем близко. Гин вздрагивает, смотрит удивлённо — теперь не наигранно, искренне. — Всего лишь адьюкас, и даже не самый сильный. Завтра возвращаюсь в Сейретей, — недоумение: Шинджи склонился над ним так низко, что соломенные пряди, будь они чуть длиннее, обязательно задели бы хаори. — Что вы такого во мне высматриваете, капитан Хирако? — Во всех людях есть огонь, Ичимару, — тянет Хирако насмешливо, и тёмным густым ноткам в его голосе мог бы позавидовать даже Гин — если бы мог сейчас завидовать, если бы не приковал всё его внимание к себе слишком проницательный взгляд. — Во всех есть, а вот в тебе – нет. Ты уже выгорел, сжёг самого себя. Хорошо ли живётся с пеплом? — Меня устраивает, — отвечает Гин. Он держится уверенно, смятение где-то так глубоко, что его почти и не видно. Но Хирако умеет смотреть. — А мне вот кажется, не очень. — В вас-то огонь ярок, капитан Хирако. — Гин усмехается, и даже кажется, что остался в нём хотя бы крохотный осколок тепла — но нет, это просто отблеск света. — Может, поделитесь? Его губы сухие, чуть шершавые, а волосы едва уловимо пахнут травяным шампунем. Даже в поцелуе он улыбается, лживо, слегка безумно. Хирако знает, что сумеет эту улыбку убрать.

***

Помимо склада, вайзардами снимался небольшой домик на окраине города, туда-то Шинджи и привёл Ичимару. Шинигами без всякого стеснения рассматривал светлые стены, просторный коридор, чуть задержал взгляд на стопке забытых кем-то журналов — и повернулся к Хирако. Хмыкнув, тот прошёл на кухню. Если шинигами надеется его смутить, результата ему придётся ждать очень долго. — Располагайся, — вайзард широким жестом указал на стол, сам пошёл заваривать чай. Никаких церемоний — их Хирако и раньше не любил, а уж теперь и подавно, просто залил водой листья. Аромат — крепкий, не тонкий и не изысканный, Шинджи нравится, а Гину должно тем более — с Соуске-то рядом и с его нескончаемым занудством шинигами, скорее всего, давно надоели всякие многочасовые ритуалы. — Скажите, капитан Хирако, а для чего вы используете это место? — в голосе прозвучало что-то похожее на научный интерес. Вайзард насторожился, но решил ответить: — Как когда. Чаще всего просто проводим встречи на нейтральной территории. — Встречи? — теперь интерес отдавал ехидством. Хирако обернулся — капитан увлечённо что-то разглядывал под соседним стулом. На немой вопрос он вытащил оттуда женский топик. — И с кем же вы встречаетесь? — Чёрт, Лиза опять забыла… Да не надо так понимающе щуриться, у неё привычка, раздевшись, бросать вещи где попало… В одиночестве раздевшись, ты не о том подумал! Хрен с тобой, — Шинджи понял, что доказывать что-то паршивцу бесполезно. Встретится с бывшим лейтенантом — пусть она и объясняет, почему, куда-либо переодеваясь, разбрасывает свою одежду. Гин, благодарно кивнув, взял предложенную ему чашку — не за ручку, а обхватив всей ладонью, ничуть не боясь жара. Хирако неосознанно обратил внимание на его пальцы, изящные, длинные и тонкие — и не скажешь, что шинигами больше века не расстаётся с клинком. Красивые руки. Слишком для подобного существа. — Красивые у тебя руки, — шептал Шинджи позже, — жаль, что только они. — Неужели ничего больше? — усмехнулся Гин. — Может, вы плохо ищете, капитан Хирако? Шинджи почувствовал закипающую в глубине ярость. Не из-за слов — из-за тона, но и ещё: насмешливое «капитан» вернуло его на сто лет назад, в бараки пятого отряда, и опять невыносимо-неискренне, как ускользающий лунный блик. Успокоившиеся за годы эмоции вновь всколыхнулись, задетые протяжным голосом, вновь вспомнились раздражение, презрение, всепоглощающая тёмная ненависть. Не отдавая себе отчёта, Шинджи прижал к кровати худое тело, мимолётно удивляясь его костлявости, бесцеремонно стянул косодэ, с силой сжал плечо — наверняка на светлой коже останутся следы. А Гин… он не сопротивлялся. Хирако отрезвел, наткнувшись на взгляд Ичимару. Его глаза оказались широко распахнуты, а радужка — светлая-светлая, льдистая до невозможности. Не змеиные глаза, и даже не лисьи — человеческие, слегка лукавые, очень уставшие. — Вот почему ты их прячешь, — ошеломлённо пробормотал Хирако, разжимая пальцы. Он с внезапной чёткостью осознал, из-за чего пригласил шинигами к себе, почему захотел провести с ним эту ночь. Шинджи ошибся раньше, Гин не играл. Игрой являлась сама его жизнь, а Ичимару, со всеми своими лживыми улыбочками и ядом вместо крови, был настоящим. Скользил по краю лезвия босыми ногами, пренебрежительно косясь на порезы, балансировал на тончайшей, сплетённой из чужой неприязни и тяжёлого запаха крови паутине. Оступишься — пропадёшь, но без этого было бы неинтересно, так ведь? — Наказываешь себя за что-то? — почти шипит Шинджи, — поэтому терпишь боль? Считаешь, что заслужил? Нет, я не доставлю тебе такого удовольствия. — Вы всегда знаете, что говорите, капитан Хирако, — тихо рассмеялся Гин. Шинджи с удивлением понял, что впервые слышит его смех. И что он соврал раньше. Ичимару всё же был красив. Даже не так — в своей неправильности он был совершенен. Ощущать чужие пальцы в своих волосах оказалось невыразимо приятным. Слегка прикусывать солоноватую кожу, чувствуя, как шинигами вздрагивает от удовольствия — тоже. Ночь растянулась бесконечностью — и всё же можно сказать, она пролетела незаметно. Утром Ичимару под боком не обнаружилось. Он нашёлся позже, на выходе из ванной. Серебристые волосы потемнели от воды, неровными прядями прилипли ко лбу, в невообразимом беспорядке торчали во все стороны. Это делало шинигами странно уютным, даже почти домашним, как и полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, не скрывая исчерченного тонкими полосами шрамов торса. Конечно, совсем скоро Гин отгородился официальностью белого хаори, спрятался за непроницаемым прищуром, но именно этот вот встрёпанный, полусонный вид Хирако запомнил надолго. Они не так много времени провели вместе. Через час Ичимару исчез в Сенкаймоне, и Хирако был уверен — он не вернётся. Но спустя два года вайзард вновь заметил худую фигуру на месте их первой встречи. Ичимару приходил ещё не раз, мог появиться через неделю или несколько лет, он и сам, наверное, не знал, когда сможет заглянуть. Гин никогда не пытался занять ведущую роль, и не сказать, чтобы Хирако был сильно уж против. Он верно догадался раньше: Гин считал себя в чём-то виноватым. Непонятно только, почему. Что его могло не устраивать в жизни? Об этом Шинджи и спросил шинигами в очередную их встречу. Тот, как всегда, изобразил недоумение. Не понимает ничего и знать не хочет. Хирако решил подумать об этом позже. Шинджи, при всей своей проницательности, не знал — Гину нужно не только это. Хирако был живым, куда более живым, чем любой из шинигами Сообщества Душ, и рядом с ним Ичимару мог — хотя бы на краткий миг — тоже почувствовать в себе жизнь. Очередная ложь, ничего больше, но отказаться от этого обмана Гин не мог. Той ночью с ним было что-то не так. Гин казался всполошенным, неуверенным, он не зашёл привычно на кухню, сразу потащил Хирако в комнату. Навалился на него всем телом, нетерпеливо прикусил мочку уха, прошептал: — Сегодня ты мой. Возражения он пресёк, закрыв ладонью губы: — Тише. Ты мне должен, помнишь? — Не слишком ли за такую мелкую услугу? — оскалился Хирако, но сопротивляться не стал. Зачем? Он даже не сразу понял — Гин не назвал его капитаном. Наконец. Эта мысль промелькнула и сразу же затерялась, скрывшись за ворохом ощущений, многоцветием эмоций. Только в этот момент Хирако почувствовал, как застарелая ненависть исчезает, сдаваясь под напором новых красок. Не было больше врага, был только Гин, хитрый и опасный, но невероятно свой. — Как бы всё случилось, не будь Айзена? — почему-то спросил Ичимару после. — Если бы ты остался в Сообществе Душ… Что было бы тогда? — Всё то же самое, уверяю, — лениво ответил Хирако. Думать ему не хотелось. — Только валялись бы мы не на удобной кровати, а на жёстком футоне капитанской квартиры. — Или на диванчике у стены кабинета, — с несвойственной ему весёлостью продолжил Гин. — Он удобный. Столько раз на нём дремал в бытность лейтенантом. — И ещё смел что-то мне говорить, — со смешком замечает Шинджи. Гин уходит не оборачиваясь, его спина неестественно прямая — даже за свободной одеждой заметно. Об этом Хирако тоже подумает позже. Может, расспросит в следующий раз. Следующего раза не случилось, а позже — не настало. Через несколько дней Урахара между словом рассказал о событиях в Сообществе Душ. Не знай Хирако Айзена чуть получше, мог бы поверить, что он — настоящий Бог. Только за высокомерием, несколько болезненным величием и неизмеримой силой скрывалась лишь пустота. От бывшего лейтенанта пятого отряда ничего не осталось — его сожрали собственные змеи. Противно. Шинджи действительно пытался его убить, но не смог. Никто не смог. Со своими змеями Соуске предстояло провести вечность. Гин выглядел отвратно. Левая рука оторвана по локоть, грудь разрублена пополам — белая ткань формы Лас Ночес насквозь пропитана кровью. Как оказалось, не ядовитой, такой же горячей, как и у всех. Над полумёртвым шинигами склонилась Унохана. И какое ей дело может быть до предателя? Однако капитан четвёртого отряда твёрдо придерживалась выбранного некогда пути. Не убивать — спасти. Если, конечно, это было возможным. Даже Хирако видел, как оставшаяся в ранах реяцу Айзена, густая, тяжёлая, растворяет все медицинские кидо. — Хватит, — сказал он тихо, — перестань его мучить. Унохана кивнула, сама ведь поняла, что всё бессмысленно. Отстранилась, давая место. Шинджи осторожно приподнял неподвижное тело, прижал к себе, не замечая, что сам пачкается в чужой крови. — Ну что, сделал всё, что мог? — проговорил он, словно ни к кому и не обращаясь — смотря поверх серебристой макушки. — Теперь не будешь себя винить. Гин попытался улыбнуться, вышла лишь бледная тень. Искренняя зато, да толку теперь с этой искренности? А глаза у него всё-таки красивые. Светлые-светлые. Дыхание рвётся из груди хрипло, сбивчиво. Шинджи слушал его и думал почему-то о пустяках. Например, что Гину совершенно не подходит красный цвет. И что в пустыне Уэко Мундо его кожа сделалась ещё светлее, чем раньше. Шинджи слушал и не мог признаться даже себе, что очень боится момента, который подарит тишину.