Когда сосед нагло влезает в твою жизнь

— Доктор Бейли, пройдите в родильное отделение! – раздался механический голос из громкоговорителя. – Доктор Бейли, пройдите в родильное отделение!       Я выпрямился на стуле и насторожился. Страх ледяными щупальцами пробрался в грудную клетку и ледяной хваткой обхватил сердце. Отчего-то стало тяжело дышать, но я силился отогнать эти волны паники, вцепившись пальцами в металлический край сиденья. Мои глаза смотрели в сторону коридора, откуда должен был появиться некий доктор Бейли. И он не заставил себя долго ждать. Он был едва старше меня, с тронутыми сединой висками, встревоженными зелеными глазами за стеклами очков в модной черной оправе и печальными морщинками в уголках рта. Ему навстречу вышла медсестра, а я поднялся следом. — Доктор Бейли… – начала молодая девушка. — Что случилось? – я подошел ближе. — Ничего серьёзного, – тут же передо мной встала медсестра, перекрывая мне обзор. — Там моя жена, что с ней? — Ничего, успокойтесь, всё хорошо.       Пока мы «сражались» с медсестрой, доктор проскользнул в помещение, а вскоре оттуда раздался плач малыша. Я облегченно выдохнул, а с губ приглушенно раздалось моё нежное: — Ребёнок.       Неожиданно по ушам резанул противный писк монитора. Тут же я увидел расширенные глаза медсестры, она кинулась к операционной, оставляя меня одного. — Дефибриллятор! — Пульс падает, давление падает. — Где же дефибриллятор?!       Я заглядываю в палату, не веря в происходящее. — Остановка сердца. — Разряд!       Тело на больничной койке невольно поддается импульсу и снова опускается. — Раз, два, три, разряд!       Все звуки пропали, остался лишь противный писк кардиомонитора и её тело на больничной койке. В коридоре появляется миссис Санчес – мать моей жены. Она медленно идет в мою сторону, сжимая руками букет. Это был букет в знак радости, что она родила наследника, только вот сейчас я понял, что этот букет станет… надгробным венком.       Она заглянула в палату, моментально ослабела, выпуская из рук букет, предназначающийся лежащей на больничной койке дочери… жене… матери. — Время смерти… 7:50, – слышится усталый голос врача.       На пол падает букет, осыпая белую кафельную плитку алыми лепестками… Месяц спустя       Открывая глаза, я утыкаюсь в белый потолок. Спина затекла от неудобного положения, но мне всё равно. Снова этот сон, мне снова приснилась ОНА. Я сжал руку в кулак, чувствуя холод стекла. Поднимая прямоугольный предмет, я взглянул на фотографию. Свадебную фотографию. Только вот ЕЁ уже не вернуть.       ОНА больше не засмеется, когда я ворвусь в душ без спроса, не позвонит у самых дверей подъезда и не скажет, что забыла купить молоко и я, конечно, пройду эти чертовы два квартала за её любимым молоком. Она никогда не разбудит меня поцелуем в висок со словами: «Мой колючий ёжик».       Я принял вертикальное положение, голова закружилась от слабости. Не помню, когда я последний раз ел, какой сегодня день, число, который час? Ничего уже не имеет значение, только глухие стены моей квартиры и эхо от моего дыхания. Я встал, опираясь на открытый ящик комода, и направился к шкафу, прижимая к груди нашу фотографию. Распахнув дверцы, я оглядел развешенные на плечиках вещи, ЕЁ вещи. Я потянул на себя платье, я, наверное, единственный мужчина, который помнит, что именно в нём она пришла на первое свидание. Зарываясь лицом в ткань, я вдыхаю ЕЁ аромат, легкий аромат… яблок. Она всегда пахла яблоками, которые я так люблю. Я падаю на колени, не осознавая, что по лицу текут слёзы, слёзы боли и тоски. Хочется завыть, вцепиться зубами в руку, чтобы позволить всего одному едва слышному стону сорваться с губ, чтобы он унёс мою боль к потолку и какое-то время побыть так.       Признаться, первое время было так больно, что хотелось вены себе вскрыть, причем все сразу. Перерезать горло или даже повеситься, но у меня не хватало сил. Словно она останавливала и говорила: «Не стоит». А может, я слабый и ищу в ней причину, что не отправился за ней на небо, туда, откуда она смотрит на меня? Я ложусь на бок, зарываясь лицом глубже в ткань, и скоро проваливаюсь в черный колодец. Два месяца спустя       Это моё обычное состояние, терять сознание и снова возвращаться, бессмысленная цепочка повторяющихся действий.       Сейчас меня пробудила не моя печаль, а скрип поворачивающегося ключа в замочной скважине. Странно, меня не навещали уже… очень долго. Кто-то прошёл в квартиру и чихнул. Конечно, пыли в квартире скопилось чёрт знает сколько. — Скотт! Скотт, ты здесь? – слышится голос мистера Санчеса. Он находит меня на полу в обнимку с платьем его дочери. В его глазах нет осуждения, лишь боль, которую я, в отличие от него, не скрываю. Он прошёл в комнату и сел в своих дорогих брюках на заляпанный пол. – Скотт, перестань. Надо жить дальше, ты не забыл о Себастьяне? Миранда сегодня привезёт его.       Себастьян – мой сын, сколько ему сейчас? Год, два? Не знаю, сколько я его не видел, кажется, прошла целая вечность. У него большие голубые глаза (по рассказам его бабушки, которая одно время постоянно звонила, пока я не перестал брать трубку), ЕЁ глаза тоже были голубыми, именно поэтому я не хочу видеть его. Хотя, говорят, что цвет может измениться на карий, на мой, но, думаю, этого ещё ждать и ждать.       Мужчина помог мне встать, сесть на диван, после чего раздвинул шторы, принёс из прихожей картонные коробки и начал аккуратно складывать туда вещи моей жены. Мне так хотелось подойти отобрать их и снова развесить все ЕЁ платья и блузки, но у меня не было сил. Я прижал к себе платье, что ещё осталось в моих руках, что не осталось незамеченным мистером Санчесом. Он же с каменным лицом убирал из квартиры всё, что могло напоминать о НЕЙ.       Спустя несколько часов у меня отобрали последнее оставшееся платье и привели в чувства двумя сильными пощёчинами. — Соберись, мужик, ты должен жить ради сына!       Именно с этих слов началась моя спартанская жизнь.       Я вставал в пять утра, по расписанному рецепту готовил смесь и кормил ребёнка, которого я поначалу даже боялся взять на руки. Занятия с ребёнком, прогулка, кормление, дневной сон, подъём, кормление, прогулка, занятия – игры, кормление, купание, кормление, сон. И так каждый день. В короткие перерывы надо было успеть помыть всю квартиру, оказывается, когда дома появляется ребёнок, желательно мыть полы каждый день.       Первое время мне очень помогала миссис Санчес. Она подсказывала, учила, направляла. Я научился готовить не только детские смеси, но и обычные блюда вроде плова или пюре с курицей. Научился я и правильно выбирать подгузники, тепло одевать малыша, массировать ему животик в случае колик и учить его ползать. Теперь моему сыну шесть месяцев, он быстро привык ко мне и моим рукам, что меня безмерно радует.       Наконец, научив меня уходу за ребёнком и за собой, а также убедившись, что я больше не впаду в отчаяние, чета Санчес уже со спокойной душой отправилась в двухнедельный отпуск - двадцать пятый медовый месяц.       Я работаю менеджером по рекламе, но начальником является мой лучший друг – Тайлер Прайс, который и дал мне оплачиваемый отпуск по уходу за ребёнком на три года. Правда, я всё равно работаю из дома, пока есть короткий перерыв, скидываю идеи или договариваюсь с моделями для снятия очередного ролика. Тайлер знает, что я, как никто другой, умею уговаривать даже самых несговорчивых людей и придумывать то, что удачно продаётся.