красками по душе

      Ему всегда говорили, что он не был похож на других талантливых художников. Антон рисует свои рисунки везде, где только может: на стенах заброшенных зданий, на деревянном старом столе в кофейне Starbucks, на загорелом теле Арсения, зная, что тому придется набраться терпения.       В ночь с четверга на пятницу Шастун мирно обустраивался на полу холодного подвала и пытался рисовать картины, никто не возражает, потому что Попов печет шоколадные кексы. Помещение окутывает запах сырости и отчаяния, но отчаяние не может пахнуть, оно исходило от самого Антона. Сидел в подвале перед, аккуратно устроенным на полу, мольбертом с кистью в руке. Не смел включать свет, потому что темнота была его лучшим другом. Не включал сотовый телефон, потому что не хотел получать назойливых звонков. Не перекусывал до и после окончания его умиротворения, потому что ему это было не надобно. Он не был похож на других, чем и привлекал своего Арса.       В самом деле Арсений — это неизвестное никому созвездие или тайный остров. А разные созвездия (Арс и Шаст) не должны пересекаться друг с другом, потому что они могут сломать паутины их любви, разбить мечты друга друга, но у них свои правила своей игры. Тихие и медленные шаги сбили Антона с толку, он гипнотизировано отложил кисть, а мольберт с белоснежным листком с силой выбросил в дальний, темный угол.       То что он слышит каждый день — «попробуй»       Попробуй снова подать заявку в университет.       Попробуй найти другое счастье в отношениях.       Попробуй увидеть рассвет.       Но никто не слышит его тихое — «хочу»       Хочу жить в свое удовольствие и найти себя в этом мире, не путем науки и гуманитария.       Хочу быть с тем кто меня поймет — Арс.       Хочу сидеть в зашторенной комнате и рисовать на холсте душу.       Шастун затягивается, обхватывая тонкую бумагу дешевой сигареты и чувствуя, как в его легкие проникает сладостные ощущения малого счастья. Арс вглядывался в белоснежный дым никотина, выходящего из рта парня после каждой затяжки. Ему это нравилось. Именно это и делало их прекрасной парой: Антон был его наставником во взрослой жизни, а Арсений — нашкодивший ученик, не знающий морали реальности. Антона привлекал дым дешевой сигареты, а Арсения — страницы подростковой любви.       — Кого ты видишь перед собой? Бездарность? — прошептал русоволосый, опуская глаза, под которыми были огромные синяки.       — Я вижу запутавшегося в себе художника, невероятно талантливого и окутанного своим вдохновением, и человека, в которого я безнадежно и бесповоротно влюблен. Единственного, — он не отводил взгляд от своего возлюбленного.       Когда Попов ближе подходит к Антону, по пути он теряет свои вансы. Арс шел по сырому полу и в данную минуту тушит сигарету Тохи где-то рядом со своими пальцами. Он не давал ему умереть, раньше его самого. Медленно, опустившись на колени, он посмотрел в его добрые глаза травяного цвета.       — Что такое влюбленность? Любовь? — затуманено спросил Шастун, меняясь с Арсом ролями. Он не мог понять эти чувства, ведь он не любил читать книги, стихи. Не любил.       — Влюбленность — она такая, — он сжимал в руках тонкую кисть, закрыв глаза. Белая акварельная краска касалась участков засохшей кожи плеча. После этого он пальцем берет стекавшую с плеча Антона каплю от акварельной краски и проводит им по его запястью. Жидкая, она начинает струйкой течь вдоль его руки, но Арсений успевает ее стереть. — А вот это — означает любить, — он опускает рукав его кардигана, пока не находит того, чего искал. Он облизывает палец и со всей силой пытался тереть родинки на его плече, словно захотел стереть, как наложенный на лист рисунок - черновик.       У каждого из парней была сильная сторона в своей индивидуальности. Каждый был хорош в своем деле. Антон рисовал изысканные рисунки на теле Арсения, пока тот рассказывал незнакомые ему истории о любви и проблемах подростков. Лишь в такие моменты, он хотел окунутся в эту подростковую суету. Иметь при себе скейтборд, учиться на своих ошибках.       Голубые глаза Арсения всегда его притягивали. Попов говорил, что ему не нравились собственные глаза. А Антон всегда больше всего любил именно их. Его личные океаны безысходности. Он считал, что глаза — это внешняя душа человека. Глаза видят и чувствуют все.       Кто бы мог подумать, что этот художник будет рисовать свои рисунки не на бумаге, а на коже голубоглазого парня, от которого пахнет мятной жвачкой. Арсений называл это талантом, а он — криком души.