Новенькая

От лица Эльзы.       Я со всех ног убегала с территории учебного заведения, несмотря на то, что люди толпились, мешая и заграждая дорогу. Юбка, что была одета на мне, уже прилично — а если сказать точнее, то вообще неприлично — задралась из-за быстрого бега, но не думаю, что кто-то из присутствующих обратил на это внимание, ведь я с кровожадной улыбкой на лице, да с молотком в руках расталкивала несчастных во все стороны. Сзади себя я слышала крик и даже ругань, но это не могло помешать мне добраться до цели.       Это не могло, однако помешало кое-что другое. Я уже почти добежала до таких желанных дверей, что открыли бы мне свободный мир, но чьи-то сильные руки схватили меня за талию, больно сживая её. Невольно я вскрикнула, но не от испуга. Я знала кто это, но надеялась, что бегаю достаточно быстро, что бы опередить его, видимо, ошибалась.       Джек с силой дернул меня в сторону, из-за чего несчастный молоток рухнул кому-то на ногу и этот человек негромко вскрикнул, но никто даже не обратил на него внимания, ведь все сосредоточились на разъяренном Фросте, что сейчас прижимал меня к ледяному шкафчику. Замок больно упирался в спину, но я не произносила ни звука, смотря прямо в голубые глаза — что сейчас горели адским пламенем — своему обидчику.       — Ты что, совсем ненормальная? Тебе лечиться надо! — заорал он, призывая все больше «охов», да «ахов» со стороны.       Джек сжал кулак и ударил им по металлическому шкафчику в сантиметре от моего лица. Школьное имущество немного прогнулось в месте, куда приходился удар, но сильно не пострадало. Мои глаза расширились, и холодная усмешка спала с белоснежного лица, но это всё на что он меня подвиг.       — Это тебе лечиться надо, пепельноволосый, — холодно заверила я парня.       Но, честно говоря, кажется, мой тон еще сильнее его разозлил, он взвыл, и уже замахнувшись на меня кулаком, зарычал как зверь. Я закрыла глаза, ожидая удара, но его так и не произошло. Открыв сначала левый, а потом и правый глаз, я уставилась на парня, который всё так же жестоко смотрел на меня, но бить явно не собирался, похоже, ему хотелось просто припугнуть. И у него это получилось. Он что-то с яростью рычал мне, но я не обращала внимания, лишь внимательней всматривалась в голубой цвет глаз.       Дальше все произошло, как в замедленной съемке. Джека кто-то оттащил от меня, да так внезапно, что ни я, ни он, даже не успели понять произошедшего. Вдруг, сильная боль в спине — от замка на дверце — заставила меня очнуться, но я только медленно сползла вниз, прижимаясь сильнее к холодному металлу.       Оказывается, Джека оттащил Марк, что сейчас, размахивая руками, что-то ему яростно внушал. Парни не смотрели на меня, я же не отрывала от них взгляда.       Находясь будто в прострации, я осмотрела коридор, люди шептались и показывали пальцем на нашу не маленькую сценку. А потом, будто почувствовав чей-то взгляд на себе, мне пришлось посмотреть на уже разобравшихся парней.       На меня, не отрываясь, смотрел Марк и даже не моргал — он будто зачарован. Потом мягко похлопал по плечу своего друга и тот тоже обернулся. На их лицах читалось беспокойство, смешенное с удивлением. Не знаю, сколько я сидела на полу, просто смотря на них, но только сейчас заметила причину их волнения. Слезы. По моему лицу скатывались горькие слезы, которые я даже не заметила до этого момента.       Сейчас будто все остановилось и, я почувствовала то, что не ощущала уже достаточно долгое время — страх. В глубине души я понимала, что все уже закончилось, но это чувство пришло именно сейчас. Слезы хлынули с новой силой, но теперь я ощущала их. Даже сейчас, смотря на обеспокоенного Фроста и его волнение за меня, я не видела ничего кроме ярких голубых глаз, внушавших мне еще больший ужас.       Парни начали медленно подходить ко мне, вытянув руки вперед. Чувствую себя, как загнанный зверь, находящийся в ловушке. Они меня боятся, но понимают, что сейчас я безвредна. Только теперь я не позволю причинить мне вред. Снова. Нет, только не сейчас, когда я так слаба, когда я так боюсь. В мгновение резко встаю с пола, ощущая боль в ногах и слабость во всем теле, я бегу по направлению к выходу. Парни вначале дергаются и на мгновение отступают, а потом, видимо переглянувшись, бегут за мной, но держатся на расстоянии.       Я забегаю за угол здания и прижимаюсь спиной к стене захлебываясь в собственных рыданиях. Зажимая рот рукой, дабы не произносить ни звука, я смотрю на двери школы, откуда выбежали Марк и Джек. Они осмотрелись, но, не заметив меня, побежали к воротам школы.       Я все бьюсь в истерике, смотря уже в одну точку перед собой. Глаза. Они горят яростью, огнем.Нет, они не голубые. Да, это не Джек.       Все тело трясется, дорогу не видно из-за пелены слез, но я бегу по аллеи, что ведет к стадиону, откуда есть выход к гаражам, где меня все смогут оставить в одиночестве.       Страх не проходит. А может ли он исчезнуть? Нет, его можно только спрятать. Но все равно, рано или поздно он просочиться наружу с новой силой, от которой тело начнет содрогаться в адских судорогах, гореть огнем. Однажды, я уже подавила свой страх, думая, что избавилась от него, но разве это похоже на освобождение? Нет, определенно нет.       Ноги подкашиваются, я падаю, разбивая коленку, но этой боли я не чувствию, только в панике осматриваюсь, будто за мной кто-то гонится, но это не так. Я одна. Я опять одна. Встав на ноги, слышу какой-то хруст, вытаскивая телефон из кармана джинсовой юбки, понимаю, что он разбит, но еще работает. Работает! Может еще не все потеряно? Может меня можно спасти?       Трясущимися руками пытаюсь разблокировать сенсорный экран своего белого смартфона и найти нужный номер, но это сделать с каждой секундой все сложнее, я падаю на колени, правда, теперь чувствуя еще и физическую боль. Руки ложатся на грязный асфальт, роняя телефон. Он с громким ударом приземляется чуть поодаль меня, и катиться вниз с небольшого бугорка. Я пытаюсь дотянуться до него уже даже лежа на холодной земле, но ничего не получается.       Какая же я жалкая.       Эта мысль дает мне новые силы, я тянусь все сильней, причиняя не малую боль телу. Вижу кровь на покарябанных руках и ногах, она медленно капает на асфальт, окрашивая его в темно красный цвет.       Ничего не выходит, но я через страдания заставляю ползти себя дальше за и так пострадавшим телефоном. Остаются небольшие дорожки крови, но из-за слез и помутившегося сознания, я этого не вижу. Еще мгновение и он у меня в руках. Теперь сидя на земле, я быстро, хоть и не с первого раза, но все же разблокировала смартфон.       Слышаться долгие гудки. Пять, шесть, но он не берет трубку. Я испускаю стон отчаянья и мужчина, будто услышав меня, произносит любимое «Эль». Хочется кричать, звать его к себе, просить о помощи, но я только рыдаю под мучительные и нескончаемые вопросы.       Дядя уже не просто нервничает, он разъярен, напуган, озадачен. Я же все еще плачу не в силах произнести и слова. Наконец, он вздыхает, его голос дрожит. Я слышу только его просьбы не бросать трубку, но я и не собираюсь, я не в состоянии.       Страх заполнил меня полностью, я кидаю телефон подальше от себя, пытаясь встать, сбежать. Больше мольба Грега не звучит рядом со мной, вокруг тишина даже машин нет. Меня пугает это, пугает одиночество.       После смерти матери я думала, что осталась одна, но это было ложью. У меня была семья: вечно недовольная, но любимая бабушка, дедушка, что всегда таскал втайне от нее мне конфетки, отец, что любил меня несмотря ни на что, сестренка, обнимающая меня, когда плохо и дядя, что в любых ситуациях был мне поддержкой и опорой. Так же, я любила, да и сейчас люблю своих друзей. Они странные, но веселые, когда грустно поднимут настроение, посмеются над ситуацией со словами: «Фух, да разве это проблемы? Вот когда пойдешь грабить бак в одиночку, да под наркотой, тогда и жалуйся. Вот это проблемы». Они всегда поддерживали меня и могли рассмешить. Особенно моя подруга Абби, с которой мы дружим с детского сада. Она такая же оторва, как и я, но в отличие от меня, была ею всегда. Абби часто говорила мне, что заниматься сексом без любви — всё равно, что есть пельмени без настроения. Именно из-за неё я все еще девственница, но я не сожалею, ведь думаю, что абсолютно права. К тому же, люблю пельмешки. Хорошо, хоть они не портят мою фигуру. Ем, ем, да не толстею.       Из-за таких многократных поддержек друзей и родных, я постепенно стала терять себя. Мне твердили: «Будь сильной», им вторили: «Не сдавайся». И что теперь? Я похожа на сильную? Одно радует, я не сдаюсь. Еще совсем недавно, я смеялась над тем, что когда мне нужно было готовиться к урокам, то сразу приходили друзья, появлялись какие-то неотложные дела, нужно было кому-то помочь, сова приносила письмо из Хогвартса, железный человек попадал в беду, и даже президент звонил, чтобы спросить у меня совет. Из этого следует, что читать какие-то параграфы приходилось уже утром. И это все было моей самой большой проблемой. А что теперь? Теперь я лежу на холодном асфальте, испачканном в собственной крови, и захлебываясь в слезах.       Сильные руки поднимают меня и прижимают к горячему телу. Этот человек глубоко и отрывисто дышит, видимо он бежал. Я не открываю глаза, только больше прижимаюсь к незнакомцу, хотя, какой это незнакомец? Светлая рубашка, худощавое тельце и неизменная парфюмерная вода Bleu de CHANEL. Это мой дядя. От такой мысли мне становиться тепло на душе, но, увы, эта теплота не может победить страх в моей гриди.       Мы не двигаемся уже, похоже, более десяти мнут, я все еще плачу, но сейчас не нахожусь в том состоянии, в котором он меня застал. Грег что-то шепчет мне, видимо, какие-то успокаивающие слова, но я его не слышу, я все еще вижу злость, злость в этих глазах. Дядя гладит меня по спине, рисуя незамысловатые узоры, вскоре, когда я понимаю, что плакать больше не могу, но предательские слезы все еще льются из глаз, я отстраняюсь, смотря на собеседника. Грег тяжело вздыхает, а потом говорит:       — Я не жду объяснений, — видимо, он хотел от меня ответа, но боялся надавить слишком сильно. Но сейчас меня беспокоило несколько другое.       — Не оставляй меня, — шепчу я в ответ.       Дядя тяжело вздыхает, и мы погружаемся в минутное молчание, но теперь оно не прерывается моими всхлипами.       — Ты же знаешь, что я должен уехать.       — Нет, не должен. Ты просто сбегаешь. Опять, — я молчу, медлю, дядя смотрит на меня с опаской, он обиться моей речи, а я тщательно подбираю слова, дабы сказать все правильно. — Ты обещал мне, что будешь со мной.       — Обещал, — соглашается он, - но, на первое время. Эльза, с тех пор, когда вы переехал сюда, прошло больше месяца. Я был рядом. И я буду рядом. Просто ты должна понимать, что я не могу остаться.       Я понимаю, но, увы, не могу этого признать. Если он уедет, то я останусь одна, совсем одна.       Со смерти матери отец с головой погрузился в работу. Видимо, таким способом заглушая боль. Раньше работала только мама — у неё был собственный бизнес — хотя и папочка не бездельничал. Теперь все изменилось, единственный живой родитель нашел работу и не одну, ведь денег катастрофически не хватает. Его начальник знает это и нагло пользуется ситуацией, отправляя отца в бесчисленные командировки за какие-то гроши. Это и является в большинстве случаев причиной ссор, да разволок между нами. Он может уехать на месяц два, даже три. Звонить конечно будет, говоря каждый раз, что безумно любит, но я бы хотела увидеть это на действиях, а не на словах.       — Тогда забери меня с собой, — озвучила я то, над чем думала уже достаточное время, а точнее с момента его слов о долговременном отъезде.       — Что? — ошарашено спросил дядя.       — Если любишь меня, так не бросай! — молила его я, держа за воротник рубашки, сжимая кулачки до боли.       — Увозить тебя не законно, это похищение, Эльза! — воскликнул он, но не отстранился. — А как же твой отец, сестра? Ты подумала о близких? — продолжил свою тираду Грег.       — Но ты же сбежал.       — Я сделал это, когда пришло время.       — Я знаю, но еще я знаю, то, что больше не хочу оставаться здесь. Это не мой город, не моя жизнь! Она осталась там — в Орегоне! — воскликнула я, из глаз опять потекли маленькие слезинки, а дядя, заметив это, выставил руки вперед, толи, принимая мою позицию, толи, обороняясь от истерики. — Моё время пришло, я хочу уехать, уйти!       — А ты уверенна в этом? — спросил он меня, приподнимая одну бровь.       — Могут быть сомненья?       — Однажды ты сама сказала мне, что я неправильно поступал, но не когда уходил, — уточнил он, — а когда вернулся, — я кивнула в знак того, что все ещё помню это, — а как надо уходить?       — Уходить надо так, что бы больше не вернуться, — тихо пролепетала я, а он прижал меня ближе к себе.       Рубашка дяди была все еще мокрой от слез, но мне это не мешало. Я просто стояла, крепко обнимая его и обдумывая свои же слова.       — Ты прав, — наконец выдавила из себя вердикт я. — Я еще не готова оставить их. Но какой смысл мне оставаться? Отец же рано или поздно опять уедет, оставляя меня и сестру в одиночестве.       — Он же работает, Эль. Денег у вас совсем мало, а мою помощь он упорно не принимает, сама знаешь этого гордого упрямца. Ведь дочка-то вся в него, — мы негромко рассмеялись. — Пойми это, девочка. К тому же — если и говорить об упрямцах семьи Разенграффе — то ты явно занимаешь первое место.       — А что я опять натворила-то?       Я, наконец, отстранилась и, отойдя на небольшое расстояние от родственника и села прямо на землю. Он с минуту просто смотрел на меня, будто что-то решая, а потом прямо в своем дорогом костюме присел рядом. Я вопросительно изогнула одну бровь и уставилась на него. Дядя со словами: «А что тебе можно, а мне нельзя?», продолжил наш разговор.       — Он же старается наладить с тобой отношения. Постоянно, то есть, когда есть время, зовет на прогулку, а ты из-за своей детской обиды только ситуацию ухудшаешь.       — Неправда! — воскликнула я, — просто боюсь стать третьим лишним.       — В кругу своей же семьи? — я пожала плечами и уставилась на свои грязные кеды. — Знаешь, — сказал Грег немного помедля, — ты сама сказала, что когда он уезжает, вы с сестрой остаетесь в одиночестве, так? — я кивнула и внимательно посмотрела на него, — может, ты откроешь ей свою душу? Вы же раньше дружили. К тому же ты обещала заботиться о ней.       — Да, обещала маме. Но ты сам понимаешь, что это невозможно. Чем дальше она от меня, тем безопаснее.       — Я уже не говорю о крепкой сестринской любви, просто о дружбе, привязанности.       — Привязанность — это слабость. Свобода — это сила.       — Раньше для тебя это и было свободой.       — Раньше я была ребенком.       Мы погрузись в молчание, но оно не было неловким. Нам было хорошо просто сидеть вместе, наслаждаясь присутствием понимающего тебя человека.       — Возможно. Иногда я даже забываю, что ты уже выросла, — он мягко улыбнулся мне, на что и я скорчила что-то подобие улыбки, — только вот временами я даже сожалею, что помог тебе сделаться такой, — в ответ на мой непонимающий взгляд он продолжил, — холодной. Ты все таишь в себе. Это защита, я сам такой же, но почему-то смотря на тебя мне больно.       Его телефон прервал его речь, но он выключил его, даже не взглянув на звонящего. Со словами, что чтобы это ни было это не так важно, он встал, а потом подал руку мне. Я помедлила, но все же поднялась с холодного асфальта и, держась за протянутую ладонь, пошла за ним в неизвестном направлении.       Мину через пять мы с Грегом уже стояли около его машины.       — Садись, Эль, подвезу. — Я послушно села на первое сиденье черной машины марки "Ford Cougar" и начала смотреть только вперед, не обращая внимания на дядю.       Минут через десять он снова заговорил, но уже спокойным, ровным голосом, по которому сложно было понять его чувства или настроение. Я этому училась у мастера.       — Хочу, что бы ты с ним поговорила, — я опустила брови и свела их вместе, повернувшись лицом к родственнику. — С отцом, — пояснил Грег, даже не смотря на меня.       — О чем же?       — О ваших отношениях, Эль. Не дури мне голову.       — Я и не пытаюсь! Но как ты это представляешь? Пап, я тут подумала, а может тебе ни к чему эта работа? Погуляем? — обратилась я к невидимому отцу, на что дядя умилился.       — Хотя бы так. Почему бы и нет? — я закатила глаза, но вымучено улыбнулась.       — Попытка не пытка. — Сказала напоследок я, а потом мы молчали до самого дома.       На нашей улице было тихо, слишком тихо, что совсем мне не нравилось. Я с тревогой, что не отразилась на каменном лице, посмотрела на наш дом и замерла. На крыльце стояла Анна, облокотившаяся о дверной косяк, смотря, как папа несет несколько небольших сумок из дома в машину.       Не может быть, а я только хотела извиниться! Сейчас меня посещало совершенно другое чувство, отличное от раскаянья — злость. Я злилась на отца, ведь он снова так просто бросает нас, ради нескончаемой работы. Мои глаза сузились, губы превратились в одну тонкую линию, нос раздулся. Да, и вправду обиженный на весь свет ребенок, но сейчас мне было не до самолечения, поэтому я даже ничего не сказав дяде, понеслась в дом, задев плечом, стоявшую на пороге сестру.       Оказавшись в своей комнате, я с разбегу прыгнула на кровать и закопалась лицом в моем белоснежном одеяле. Комната сейчас не выглядела роскошно, как, к примеру, в нашем старом доме, но, по крайней мере, была уютной. Все вещи что, что были у нас — и что мы не продали — привезли после трех дней со дня переезда и, не смотря на мое недовольство на лице, в душе я ликовала по поводу привычной мне обстановки.       Нет, сейчас я не плакала — просто было обидно — отец часто уезжал в разные командировки, бросая нас дома, в данный период оставалось только узнать, сколько продлится очередная. Но не была бы я Эльзой, если бы нагло не пользовалась отсутствием папы, думаю, так будет и в этот раз. Вот завтра и отдохну.       Кровать немного прогнулась, оповещая, о том, что в комнату кто-то зашёл и сел на неё.       — Эльза, — позвал меня ласковый голос сестры.       — Чего тебе? — я не подняла на неё глаз, показывая полное безразличие к её персоне.       — Папа расстроился, — констатировала факт девушка.       — Мне-то что?       — Дядя Грег объяснил причину, он сказал, что ты плакала. Что случилось? Еще он отдал твой телефон, - послышался характерный звук, видимо сестра положила его на прикроватную тумбочку.       — Это не твоё дело, Анна, — холодно заверила её я, поднимая глаза.       Сестра была растеряна, она не знала, что делать и как со мной объясниться. Девушка прятала глаза, видимо обдумывая, что сказать, но я не думаю, что она знает многое. Да и дядя мало что им рассказал, в чем-чем, а в этом я уже уверена. Вообще, Анна с ним не очень ладила, вначале даже называла «Мистер Разенграффе», что безумно бесило молодого человека, отец же был доволен, тем, как он сказал: «Хотя бы одна дочь находиться в своем уме».       Грег тоже не питал к Анне сильной привязанности так что близко общался только со мной, да и с мамой иногда, она ведь любила временами послушать захватывающие истории о его похождениях, как в общем-то и я, ловя все его слова с удивительной для ребенка скоростью.       Единственное чему Анна завидовала в моем общении с нашим общим дядей так это подаркам, на которые он точно не скупился. Как потом объяснил сам Грег, он не любил делать сюрпризы моей младшей сестре, ведь она просто напросто их не ценила, я же была счастлива купленному мне мороженому или коробочке конфет. Конечно, такие малоценные, но приятные вещи папин брат делал не всегда, он предпочитал делать мне подарки большой стоимостью, за что неоднократно получал от брата.       — Я скучаю по ней, — голос Анны разрезал пелену воспоминаний, и я снова посмотрела в ярко зеленые глаза сестры.       — По маме? — не знаю, зачем я задала этот вопрос, ведь ответ был очевиден.       — Да, — вздохнула девушка, — раньше наша семья была другой, — я скорчила улыбку, но она ей не поверила. — Я очень скучаю по ней. А ты?       — Не стоит об этом говорить, — сухо отозвалась я.       — Почему? Почему ты так яро избегаешь этой темы?       — А какой смысл говорить о том, что уже ушло?       — Смысл? — оживилась она, — смысл есть! Просто я не хочу потерять отца, так же, как потеряла её.       — Потерять отца?       — Что папа делает каждый раз, когда он уезжает?       — Просит прощения? — съязвила я, хотя знала, что ответ заключается в другом.       — Нет, — рассмеялась сестра, — я про его наставления.       Я улыбнулась, вспоминая его не меняющеюся никогда речь.       — Он говорит о том, что бы никаких вечеринок, выпивки, наркотиков, дома быть в десять, присматривать за Анной, да не делать глупостей, — пробормотала, улыбаясь и смотря куда-то в прострацию.       — А так же звонки каждый день, — звонко посмеялась сестра.       — Верно, — прошептала я.       Мы замолчали, думая о чем-то своём, незримом для других, но через минуту сестра продолжила:       — Так же и мама, она всегда стабильно готовила блинчики с разными начинками с утра, целовала в лоб и только потом отправляла в школу. Мы с тобой звали это утренним ритуалом, помнишь? — с надеждой поинтересовалась сестра.       — Помню, — чуть дрожа отвела я, но это я умела скрыла под маской безразличия.       — В последний день, она так и не выполнила все это… — я перебила её.       — Да, тогда она сильно опаздывала на работу. Это было в первый раз за столько лет.       — Теперь я боюсь, что однажды и папа так уедет. Ничего — как обычно это и бывает — не будет предвещать беду, но этих нравоучений мы так больше и не услышим.       — Он еще не уехал? — задала вопрос я, даже не ожидая этого.       — Нет, хочет с тобой попрощаться. Он ждет внизу.       — А Грег?       — Уехал. Но сказал, что сам тебе позвонит.       — Ладно, с этим потом разберемся. Пойдем, надо попрощаться с отцом.       Я резко, но бесшумно спрыгнула с мягкой кровати, и даже не взглянув на сестру, быстрым шагом направилась на первый этаж. Шаги Анны я не слышала еще секунд пять, а потом она будто отмерев, последовала за мной.       На первом этаже, на кухне, и вправду нас ждал отец мерея помещение быстрыми шагами. Я прокашлялась, давая ему знать о своем присутствии, он сразу же остановился и посмотрел на меня.       — Эльза, прости, ты же знаешь, что выбора собственно у меня и нет, я бы не хотел опять с тобой ругаться из-за этой темы.       — Все в порядке, — ровно ответила я, мне и вправду было легко. — Насколько ты уезжаешь?       — На неделю.       — На неделю, — зачем-то повторила я за ним, хотя в моей голове уже строился отчетливый план всех развлечений. Анна уже давно стояла позади меня, слушая наш разговор, а отец, будто услышав мои мысли продолжил:       — И я прошу тебя: не попадай в неприятности. Ну, еще и учись хорошо, тебя Анна, это тоже, кстати, касается. Эльза, присматривай за сестрой и дома будь в десять. У соседей про вечеринки все разузнаю, так что даже не надейтесь. Обе, — он пригрозил нам указательным пальцем, на что я лишь усмехнулась, а Анна залилась каким-то алым румянцем. — Милые, — снова протянул он и стал обнимать на с сестрой, я быстро отстранилась и, поправив и так испорченную одежду, поспешила проводить родителя.       Стоя у входной двери, мы с Анной провожала взглядом отца. Сестра временам помахивала ему рукой и застенчиво улыбалась. На моем лице снова не читалось ни одной эмоции, так что все быстро пришло в относительную норму.       Послав последний воздушный поцелуй, девушка поспешила закрыть входную дверь, но я ей не позволила, преградив рукой. Анна вопросительно посмотрела на меня, но я не придала этому значения, продолжив все так же бесчувственно смотреть на скрывающеюся во тьме машину.       Вечер наступил и вправду слишком не заметно, может потому, что этот день был чересчур гнетущ, но познавателен для меня? Посмотрев на Анну, я решила побыстрее ретироваться, дабы не привлекать дополнительного внимания, но сестра и так не обернулась на меня, а подошла к холодильнику, взяв две маленькие бутылки какого-то газированного напитка, и усевшись на диван, включая при этом телевизор.       Я, стоящая у лестницы и неотрывно смотрящая на неё, просто подошла ближе и с грацией опустилась рядом. Девушка довольно улыбнулась и, протянув мне вторую не открытую газировку, продолжила наблюдать за какими-то сериальными героями. Я приняла угощение, при этом усевшись поудобнее и начала весело хохотать вместе с сестрой смотря, как эти не очень разумные персонажи пытаются выяснеть отношения. Примечания: Друзья, простите за задержку главы, надеюсь, что вам она понравится. У меня есть несколько новостей для вас: 1) Теперь у этого фанфика появилась обложка, встречайте: http://cs621831.vk.me/v621831194/28ed0/0vUBsM_Ilmk.jpg 2) Я немного подредактировала все первые главы. Изменив при этом стиль текса, но это не самое страшное. Суть тоже чуть-чуть, но изменилась (не катастрофически, не волнуйтесь). 3) Как раз этот пункт о сути написанного: Кто не помнит, да может кто-то и не знает, рассказываю, классы в Американских школах сильно отличаются от наших, во-первых, тем, что их у них двенадцать: Начальная школа: 1 класс - 6-7 лет; 2 класс - 7-8 лет; 3 класс - 8-9 лет; 4 класс - 9-10 лет; 5 класс - 10-11 лет. Средняя школа: 6 класс - 11-12 лет; 7 класс - 12-13 лет; 8 класс - 13-14 лет. Высшая школа: 9 класс 14-15 лет; 10 класс 15-16 лет; 11 класс 16-17 лет; 12 класс 17-18 лет. Эльза и Джек учатся в одиннадцатом, но Эльзе шестнадцать лет, а Джеку восемнадцать, ведь в первый класс с самого начала он пошел в Германии, а потом вернулся на родину, начиная опять с начала. 4) События в этой главе происходят больше чем через месяц после предыдущей.