Эмпатия

В этой комнате воздуху слишком тесно. Его давно выставили алкоголь и никотин, которым пропахло здесь все: занавески, постельное белье, прожженное возле подушки, чертежи на стенах. Он не чувствует запах чужой кожи. Да и вообще никогда не задумывался, как априори пахнут мальчики. Это не важно. Самый нужный коррумпирован его сигаретами. Им тоже. Рик не из тех, кто отступает от своих целей. Сейчас цель сидит на его бедрах, прикрыв глаза подрагивающими веками с влажными ресницами, и пытается понять, как реагировать на чужие губы, как бы случайно касающиеся скулы. Вниз. По подбородку. К шее. Намеренно нагло ворвавшись в общую квартиру с размаху прикладывается к глазу случайно. Пинок в живот. Задыхается. Обескураженный, не понявший необоснованной агрессии соседа, летит с лестницы, так и не успев вздохнуть снова. Глаз слезится. Не открывается. - У тебя л-лопнули капилляры, - раздается совсем тихо в радиусе двадцати сантиметров от ребер, что ласковой любовницей прикрывают так экзистенциально страдающий левый желудочек. Этот дрожащий голос, бережно беря за руку, уводит с собой прочь за подъездную дверь, оставляя оставленное наречие гнить на холодном полу, возвращает в коробку из четырех стен. Он так устал от этой комнаты. Ночью здесь слишком холодно. Мужчина настолько одурманен, что даже не слышит эту констатацию факта. Он вообще сейчас ничего не слышит. И дело не в возрасте. В отрицании. Что он делает? Чужие руки судорожно цепляются за плечи. Он боится своего незнания больше, чем оно боится своей конечной остановки – завершенности. После еще идти несколько тысяч метров по вереницам скалистых выступов. Дом далеко. Незнание боится темноты. Рик ничего не боится. Но Морти заставляет его чувствовать обратное. Он не понимает, как ему это удается. Он в первый раз отказывается что-то понимать. Холодные пальцы, охваченные невротической тряской, касаются родинок на правом запястье. Невинно. Он знает местонахождения многих пятен на болезненно-бледной коже. Легкою поступью переключается на шею, будто проверяя их наличие, боясь – вдруг исчезнут. За правым ухом у линии роста волос. Седых. Даже это не отрезвляет. Рика точно. Обветренные тонкие губы перехватывают за подбородок. Морщинистые руки, часто имевшие дело с химикатами, ловко вцепляются в скулы, наклоняя лицо к себе, ощущая на вкус чувственные губы. Морти уже невпервой возвращается к сухости и горьковатому привкусу сигарет у себя во рту. Они часто играют в шахматы. Белый конь ходит буквой «Г». Мужчина становится настойчивым, прижимает чужой язык к небу. Пешка. И юноша пытается ответить с той же прытью, оправдать ожидания. Холодные мужские руки ныряют под желтую майку. Парень вздрагивает. Пытается отстранить. Получает тычок меж ребер, а длинные огрубевшие пальцы, лишь с силой впившись в кожу, дергают тело на себя. До сердца пять сантиметров. Это не он. Он бы не поступил так с собственным внуком. Дико. Неправильно. Аморально. Все это – просто эмпатия. Все это – происходит с кем-то другим. Он просто слишком хорошо знает себя. Плевать. И снова дорожками – губы, скулы, по грани, к шее, импульсивно, в кожу. Пошло загружение в вены. И сотый процент – багровой отметиной, сдержанным вздохом в десны. - Ты всегда делал мне больно. Рик, ты хоть когда-нибудь любил меня? – слепо шепчет никто в никуда, который даже не может представить насколько. За ту наивность и заботу, за памятку – не расставаться. Наперекор щенячьему пониманию всего, что не вмещается в неделю. Нелепо. Странно. Молча. Больно до крайней степени морального истощенья и двух литров темного в сутки. Действительно не чтобы, а вопреки. Вздох. Он, вскочив с кровати, жадно цепляется за остаточный воздух, пытаясь понять – где он. Прожженная у подушки кровать. Бутылка под. Потолок над. Все та же коробка из четырех стен. «Н-ненавижу свои сны», - ученый ударил себя по лицу, болезненно потерев глаза и быстро повернувшись к окну. Светает. За бортом примерно шесть утра. А на борту – страх. Пошатываясь от количества выпитого вчера, встает и, плохо координируя, опираясь о стену, идет прочь из комнаты. Вдоль коридора и семейных фотографий на тумбочках. Останавливается возле комнаты с дверью, в которую прежде нужно было стучать. Чтобы не разбудить ее обитателя – осторожно нажимает на ручку, ведя ее вниз, чтобы открыть и мимоходом взглянуть на Морти. Одна рука под головой. Вторая на шее. Во сне ворочался. Спит полуоткрытым. «Брехня это все», - недовольно заключает человек, который запутался и закрылся в одной из комнат отеля – в себе, потянув дверь на себя и уйдя прочь, так и не узнав о наличии засоса на прикрытой рукой шее.