Тебя убьёт твоя же кровь.

- Что с ней? – спросил незнакомый женский голос, напоминающий хрустальное журчание ручья. - Она умирает, - с тоской и разочарованием ответил Марко, где-то поблизости. - Неужели ничего нельзя сделать? – она явно была обеспокоена происходящим. - Всё, что я мог, я уже сделал. Теперь, всё зависит только от неё самой. «О чём они говорят?» - в панике отозвался внутренний голос Ахаи. Её тело настолько ослабло, что не было сил открыть глаза. От кончиков пальцев ног до макушки струился тяжёлый холод, словно по венам вместо крови растекался свинец. «Кто умирает? Что они со мной сделали?» - эхом звучало в голове полукровки. Казалось, что даже её собственные мысли были где-то далеко-далеко. В памяти, то и дело, мелькали тысячи фрагментов – от рождения до сегодняшнего дня, врываясь в сознание красочными вспышками фейерверков. Даже от такой незначительной умственной нагрузки, девушка смертельно устала. В миг всё закружилось в водовороте, отдаляясь и исчезая в неизвестности. Ахая снова погружалась в непроглядную тьму. Её окружала неприступная тишина. Тёмные ресницы задрожали, медленно поднимаясь. Наконец, золотистые глаза открылись, постепенно изучая всё вокруг. Тело продолжало ныть, но уже как-то по-новому. Головокружение и вовсе исчезло совсем. - Пить, - тихо произнесла она, едва шевеля сухими губами. – Прошу, пить… Сильная, мужская рука заботливо приподняла её голову, второй рукой мужчина поднёс к иссохшим губам кубок с жидкостью. Сделав пару глотков, Ахая снова заговорила, но уже громче: - Воды. - Тебе сейчас не вода нужна, пей, - приказал низкий, бархатный голос, прижимая всё тот же кубок сильнее. Девушка жадно принялась глотать человеческую кровь, чувствуя, как та обволакивает всё внутри, даря ни с чем несравнимое блаженство. По телу пробежало нечто похожее на разряд тока – это был прилив жизненных сил. Она снова смогла чувствовать своё тело. Ахая пошевелила пальцами руки, убеждаясь в том, что снова может управлять своими конечностями. - Как ты себя чувствуешь? Мы почти потеряли тебя, - в голосе прозвучало глубокое сожаление. - Непривычно… - Глупое дитя, - он покачал головой. – И разве это того стоило? - Почему? Почему ты оставил меня в живых? – она не понимала ничего из того, что происходит. - Я предоставляю тебе выбор, Ахая, - проигнорировал её вопрос отец. - Откуда ты знаешь моё имя? - Это имя я тебе и придумал. К сожалению, я только неделю назад узнал, что ты жива. Мне очень стыдно за поступок моих людей. Они не знали, что ты появишься тут, да ещё так скоро, тем более одна. - Так какой у меня выбор? – в этот раз игнорировала она. - У тебя два варианта: тебе отдают твоё оружие, дадут новую одежду и деньги, а ты с миром уезжаешь. - Вот так просто? Хорошо, а второй? - Ты остаёшься здесь и узнаёшь всю правду. - Почему я должна верить насильнику и убийце? - Ты узнаешь всю правду, - повторил Марко. – Подумай хорошо. Я не верю, что у меня глупая дочь, - с этими словами он поднялся с места и вышел из комнаты. Прошло ещё несколько часов. Ахая приподнялась на локтях. И что ей было делать? Уйти? Это означало бы признать поражение, да и возвращаться было некуда. Не было гарантии, что за ней не пошлют убийц. Было ещё и такое огромное НО, как Тоуго Сакамаки. Неизвестно как он отреагирует на провал, скорее всего шею свернёт. Остаться? А не повторит ли она ошибку Юи Комори? Встав с постели, она прислушалась. Что-то не так. Слишком тихо. В ужасе рука прижалась к груди. Сердце… Оно больше не бьётся. Что они с ней сделали?! Найти отца и спросить всё, как есть? Нет, нельзя. Нельзя ему верить на слово. С огромным трудом, она зашагала босыми ногами, куда глаза глядят, следуя своему шестому чувству. Выйдя из комнаты, девушка оказалась в просторном коридоре. Притормозив, Ахая принялась всё рассматривать, словно маленький ребёнок. Красиво, ничего не скажешь. Стены цвета слоновой кости, идеально ровные. В некоторых местах висели дорогущие картины и все до одной несли в себе какой-нибудь глубокий смысл. Мебель из тёмного дерева лишь подчёркивала тонкий вкус и состоятельность хозяина дома. Её папаша любил сочетание роскоши и минимализма. Несомненно, атмосфера этого дома радовала глаз больше, чем атмосфера особняка Сакамаки. На лестнице послышались шаги, и девушка юркнула, как мышь, за первую попавшуюся дверь, прижавшись к ней, вслушиваясь в каждый звук, доносившийся за ней. Прошли мимо. Наконец, она могла вздохнуть свободно и спокойно изучить кабинет, в котором оказалась по чистой случайности, а может и по велению судьбы. Тяжёлый дубовый стол, массивное кожаное кресло и множество книжных шкафов, полки которых ломились от обилия книг на них. Не было сомнений, что это кабинет Марко Эндерса. Подойдя ближе к столу, девушка увидела фотографию в чёрной рамке. Когда Ахая взяла снимок в руки и увидела, почти выцветшее, изображение, то руки стали ватными и предмет выскользнул, стекло звонко разбилось на куски. - Мама? – задала она себе вопрос, понимая, что в этой тишине, никто на него не даст ответа, если только сам Марко. Дверь распахнулась. В проходе возник высокий парень, чей лёд глаз пронзил её насквозь. Он смотрел на неё без каких-либо эмоций. Пустой, бездушный взгляд даже для вампира, в котором ничего нельзя было прочитать. - Не подходи ко мне, - предупредила его девушка, даже не повысив тон. - Я и не собирался, - холодно ответил Хидео. – Тебя не учили, что лазить по чужим вещам, как минимум, неприлично, - он изучал взглядом, что тут девчонка успела ещё потрогать и сломать, его волосы в свете луны засияли серебром. - Пускай, - мягко произнёс Марко, появившись за спиной таинственного лунного принца, в тёмно-синем костюме. – Она имеет право. Оставь нас, Хидео. Блондин кивнул и поспешил отправиться по своим делам, оставив отца и дочь наедине, напоследок, одарив Ахаю своим, леденящим душу, взглядом. Эндерс, держа руки в карманах брюк, двинулся к ней. - Я вижу, ты решила во всём разобраться самостоятельно, - он достал сигарету и закурил, обойдя дочь и усевшись в кресло. - Почему её фотография стояла у тебя на столе? – Ахая присела на корточки, стряхивая кончиками пальцев мелкие стёклышки с поверхности портрета. - Если я попрошу тебя, меня выслушать и не перебивать, ты согласишься? Она молча кивнула. - Я за свою жизнь, долгую жизнь, любил только одну женщину… Хелену. Хотя, твоя мать была человеком, - он открыл ящик своего стола, достал стопку писем и протянул дочери. – На, почитаешь перед сном. Ахая протянула руку, забрав бумаги. На пожелтевших от времени, листах были записи, причём сделанные почерком её матери, который она однажды видела, читая, написанные ей стихи, в записной книжке. Марко Эндерс не врал, но радости девушка не испытала. Теперь её терзали, словно дикие, голодные звери, смешанные чувства и сомнения. - Ты в смятении, - заметил отец девушки. – Я тоже, - он выдержал паузу, затем начал говорить. – Когда я приехал забрать вас, брат Хелены мне сообщил, что вы обе погибли при родах, а я поверил, как дурак. Глаза Ахаи широко распахнулись. Последняя ниточка понимания чего-либо выскользнула из рук. Вот оно что, она всю жизнь провела во лжи. Ни слова правды. Где теперь её искать? - Я был убит горем. После твоего рождения, мы планировали обратить Хелену в вампира и жить нашей маленькой семьёй вдали от всех. - Зачем он это сделал, ты знаешь? - Нет, но догадываюсь. Он любил твою мать, но не как сестру, - в голосе мужчины появилось нескрываемое отвращение. – Что-то мне подсказывает, что все ветви этой истории произрастают от этой его болезни. - Это он убил маму, - констатировала факт девушка. – А меня оставил в живых, чтобы потом убить тебя. - Мне так жаль, что ты пострадала больше всех, Ахая, - он говорил искренне. – Прости, что я поверил в твою смерть так легко, и тебе пришлось расти среди людей. Я рад, что ты здесь, а теперь я должен навестить твоего дядю, - Марко встал с места, затушил сигарету о край пепельницы, стоящей на столе, и собрался выходить, но его остановил тихий голос дочери. - Он мёртв… Эндерс на мгновение замер, затем медленно развернулся. - Мне пришлось это сделать, - начала оправдываться девушка. – В тот день он напился, пытался меня избить и изнасиловать вместе со своим другом, - в её словах не было ни капли сожаления, только горечь от снова пережитых воспоминаний. Впервые она кому-то раскрыла правду о смерти этого морального урода. Клыки Марко обнажились. Он пришёл в бешенство от услышанных слов. Красивое лицо превратилось, в изуродованную гневом гримасу. - Повернись! – рявкнул он, развернув дочь к себе спиной, сделав больной надрыв на её футболке сзади. Пальцы заскользили по белой коже вдоль позвоночника. Глаза в ужасе бегали, изучая тело собственного ребёнка. - Киёми была права! У тебя вся кожа в шрамах! Сволочь! Эдриан! Сволочь! Ненавижу! Пепельница с громким стуком влетела в стену, расколовшись на две половины, как грецкий орех. С грохотом перевернулся и письменный стол, который вампир пнул ногой. Он метался по кабинету, как загнанный в клетку зверь, разрушая и ломая всё на своём пути, затем прижал к себе крепко Ахаю: - Прости, Ахая, прости! Прости, что я не уберёг тебя. Я никому больше не позволю к тебе притронуться, слышишь? Ты моя кровь! Мой единственный ребёнок, - он плакал. Грозный и бесчувственный вампир рыдал, словно вдова, потерявшая мужа на войне. Она же молча стояла в объятиях отца, боясь пошевелиться. Когда он затих, девушка всё же задала свой вопрос: - Почему моё сердце больше не бьётся? Марко отстранился от дочери. - Я должен был тебя спасти. Любой ценой. Этой ценой оказалась твоя человеческая половина. Катана Акиры была отравлена. Ты теперь чистокровный вампир, надеюсь, ты это примешь, как должное и будешь гордиться. Вместе с ядом пришлось выпустить твою кровь… Выбора не было. * * * Она уже три дня лежала в своей комнате, скрестив руки на груди, глядя в абсолютно белый и ровный потолок. Слишком много информации за последние дни. Переваривание её заставляло утомиться даже такое сверхъестественное существо, как вампир. Это всё свалилось, как снег на голову. Что ей теперь делать? Вся её сущность разрывалась на множество частиц. Может закончить начатое и убить отца? А что, если он говорит правду? Перед глазами снова всплыла сцена отчаянных воплей Марко. Такое трудно сыграть, да и все доказательства были на его стороне, более того, все до единого оказались подлинными. Все факты были в пользу Марко. Девушка прочла каждое письмо по несколько раз. Мать действительно его любила и ждала с радостью ребёнка. Покидать его особняк было самоубийством. Сакамаки могущественен. Он не простит такого дерзкого и наглого предательства. Её вдруг заинтересовало, какова настоящая причина вражды Марко и Тоуго, да и были ли они на самом деле друзьями? Выход был один – остаться у отца под его защитой. Другого дома у девушки не было. За окном ярко светило солнце. Погода была чудесной, хотя и зима была не за горами. Всего полтора месяца оставалось. В дверь тихо постучались. - Да? – откликнулась Ахая. - Я войду? – дверь открылась и на пороге появилась улыбающаяся блондинка. Настоящая красавица: длинные, стройные ноги; осиная талия; вьющиеся локоны, подобные жидкому золоту так и струились при попадании на них солнечных лучей, пробивающихся в окно. Кукла, нет, ангел. - Конечно, - Ахая не могла оторвать взгляд от незнакомки, хотя её голос уже где-то слышала. Девушка прошла в комнату, закрыв за собой дверь. - Меня зовут Киёми. Я рада знакомству с тобой. - Взаимно. - Твой отец просил тебя свозить по магазинам, так что собирайся. - По магазинам?! - Да, тебе же нужна одежда, да и школьная форма. Глаз Ахаи задёргался: - Какая ещё школьная форма? - Ты будешь ходить в школу, в ту же, в которую хожу я. Элитная школа «Рётэй». Марко сказал, что тебе девятнадцать. Мне тоже, значит, будем ходить в один класс. Давай-давай, собирайся, чего рот открыла? У меня не так много времени, чтобы с тобой нянчиться. - Да иду я, - лениво отозвалась Ахая. На прикроватной тумбе аккуратной стопкой были сложены чистые вещи. Ахая, внимательно изучила одежду, затем повернувшись спиной к Киёми, принялась переодеваться, та только фыркнула: - Да чего я там у тебя только не видела. Ахая бросила в её сторону раздражённый взгляд. - Ой, всё, - махнула рукой блондинка и вышла из комнаты, хлопнув дверью. По магазинам бродили долго. Киёми время от времени старалась успокоиться, демонстративно потирая пальцами виски. Она пыхтела, ворчала и, наконец, не выдержала: - Как можно так одеваться?! Ты же девушка! Вся в Марко! Всё чёрное, неужели, ты не хочешь выглядеть… - Как принцесска? – перебила её Ахая, поправляя высокий воротник жакета. - Р-р-р-р, - зарычала блондинка, выходя из себя. За что ей доверили это чудо природы? Где же она так согрешила? Когда всё нужное к школе было куплено, девушки медленно зашагали в сторону машины. Ахая поглядывала на свою новую подругу, та явно хотела начать разговор, но, видимо не знала с чего начать, поэтому постоянно поправляла свои золотые локоны. Водитель ушёл вперёд, забрав сумки с покупками, оставив девушек наедине, а это нервировало обоих, загнав в неловкое положение. Всё же одна из них не выдержала и начала разговор первой: - Знаешь, твой отец не такой ужасный, как про него говорят. - Это тебя он попросил об этом поговорить? - Нет, я говорю то, что думаю сама. Марко не обделён благородством. - Ты с ним спала? Вместо ответа, Ахая получила звонкую пощёчину. Киёми гневно смотрела в лицо хамки, половину которого закрыла растрепавшаяся чёлка. Золотистые и лазурные глаза встретились, сверкая яростью. То, что на них смотрели прохожие, девушек мало волновало. - Марко заменил нам с Хидео родителей, когда их убил охотник на вампиров! Вот так! Просто! Забрал нас к себе ещё детьми, только потому, что наш отец был его другом. - Не ори, тут люди, - невозмутимо проговорила Ахая, потирая щёку. - Да пошла ты! – выкрикнула Киёми и быстрыми шагами направилась к машине, громко цокая каблуками. - Сама иди, дура, - Ахая медленно пошла за ней следом. Домой ехали молча, стараясь держаться, как можно дальше друг от друга, каждая смотря в своё окно. В особняке их уже поджидал Марко, в надежде на то, что девушки подружились и нашли общий язык, но увидев их кислые физиономии, понял, что каждая продемонстрировала «лучшие» черты своего характера. Вот с Хидео таких проблем никогда не возникало. Старший брат Киёми всегда был холоден, сдержан и спокоен. Он управлял своими чувствами и эмоциями. Ужинать сели все вместе: Марко, Хидео, Киёми и Ахая, усевшись за длинный массивный стол из тёмного дерева. Дочь Эндерса надеялась, что здесь застолья проходят, как в семье Сакамаки – молча, под бряканье вилок, но не тут-то было. - Как прошёл день? – поинтересовался глава семьи. - Всё хорошо, - монотонно, в своём духе, ответил молодой человек со льдом вместо глаз. - А у вас, милые леди? - Твоя дочь ужасна, - прямо заговорила Киёми. – Она любит жуткие вещи и не следит за языком. - У вас много общего, - хихикнул Хидео, прикрыв рот. Ахая впилась в него взглядом. «Что?! Неужели он улыбнулся? Он… улыбнулся…» - Заткнись, - рявкнула на брата девушка. Ахая тихонько засмеялась, но тут же перестала, поймав на себя взгляд золотистых глаз отца. Сердце Марко потеплело, когда он увидел, что его единственный ребёнок смеётся, а значит, уже не боится, значит, что у него появился шанс стать ближе к ней, окружить заботой и защитить, делать всё, что он должен был делать все эти годы. - Завтра отвезёшь их в школу, Хидео? – мягко обратился Эндерс к приёмному сыну. - Хорошо, - кивнул тот, отпивая вино из хрустального бокала. - А моё мнение учитывается? – тихо спросила Ахая, положив руки на колени. Три пары глаз вопросительно уставились на неё. - Да, конечно, - ошарашенно пожал плечами Эндерс. - А мне обязательно ходить в школу? – она прикусила нижнюю губу. Такое большое количество незнакомых людей её пугало. - Тебе девятнадцать, милая, а по меркам Японии, ты ещё ребёнок и должна ходить в школу. Нельзя привлекать к себе излишнее внимание. - Я поняла, - вздохнула она. - Если тебе что-то там не понравится, то мы придумаем что-нибудь. Ты ведь не одна, а с Киёми, она поможет тебе адаптироваться. - Хорошо, а школьную форму обязательно носить? - Да, блин, это же элитная школа! – возмутилась Киёми, у которой без этого день зря пройдёт. – Ты ж не можешь туда явиться в своей мрачной рванине и ремнях. - А жаль… - Не слушай эту модницу, Ахая, мне нравится, как ты одеваешься, - улыбнулся Марко. Хидео снова заулыбался. - Ещё б тебе не нравилось, Марко, - продолжала бубнить блондинка. – Сам в таком же рванье ходишь и дочка твоя такая же, как ты, да ещё и упрямая, как баран. - Ты даже не представляешь, дорогая, сколько тёплых слов сейчас мне сказала, прям бальзам на душу. В этот раз засмеялись все, даже вечно недовольная Киёми. * * * Сегодня ночью луна взошла необычно высоко, разливая свой свет на территорию особняка. Только теперь, став чистокровной, Ахая поняла, как много значит лунный свет для таких, как она. Он будоражил, предавал сил, дарил счастье и воодушевлял, жаль, только у неё не было никаких особых талантов, для которых можно применить вдохновение. Она даже не догадывалась, что у отца такой огромный сад, даже у Сакамаки под него было выделено меньше места. Пока она шла по грунтовой тропинке, смотря по сторонам на деревья с опадающими листьями, дорожка закончилась и девушка упёрлась в теплицу внушительных размеров. Она обросла декоративным плющом, но вход оставался ухоженным, значит, кто-то сюда приходит почти каждый день. Она осторожно прошла внутрь. По центру стоял садовый столик и два стула, к стенам были прикреплены гирлянды из маленьких-маленьких фонариков серебристого цвета, а кругом росли чёрные или тёмно-бардовые розы. Красота неземная. Романтика явно кому-то по душе, либо любовь к уединению. - Не спится? – раздался тихий голос за её спиной. Она вздрогнула, но увидев отца, успокоилась. - Нет. - Хотя глупый вопрос, ты же вампир, - он ухмыльнулся собственной неуклюжести. Ему хотелось просто заговорить с дочерью, и он ляпнул первое, что пришло в голову. - Это твоё место? В смысле, ты тут любишь проводить время? Он грустно прошёл в теплицу, в которой было намного теплее, чем снаружи и сел на один из стульев, указывая дочери на второй. Ахая последовала примеру отца. - Этот участок сада предназначен для твоей матери. Она до безумия любила плющ, пить чай на природе и фонарики. Ненавидел их сверкание до её смерти, теперь оно мне напоминает Хелену. Часто прихожу сюда, и мне кажется, что она рядом, хотя она тут так и не побывала. - Она любила бардовые розы? - Нет, их люблю я, и они не бардовые, а чёрные. - Я так и думала! Марко заулыбался: - У тебя ещё не сформировалось зрение, да? Ничего, скоро всё нормализуется и ты привыкнешь к новой жизни, - он закурил. - Боишься первого дня в школе? - Немного... - Когда я учился, а учился я среди смертных, меня считали все странным и дубасили на переменах. - Умеешь же ты поддерживать... И после такого, ты меня всё равно отправляешь учиться в школу? - Ну да. Я надеюсь, что всех дубасить будешь ты. Они засмеялись. Ей было приятно, вот так, просто посидеть и поговорить с отцом. Каждый из них хотел просто найти общий язык друг с другом. Стать настоящей семьёй. Ахая была его дочерью, похожей на отца, как две капли воды. Оба нервничали, боясь, что кто-то из них неискренен. * * * Субару каждую ночь сидел на своём подоконнике, в течении двух недель, и смотрел на двор и ворота особняка. Юноша надеялся, что к ним кто-то подойдёт, а точнее она... С каждым днём надежда угасала. "Убили," - кричал его внутренний голос. Он откинул голову назад, приложив к оконному откосу и закрыл глаза. "Ответь мне, прошу..." Эти грустные глаза. "Я люблю тебя". Её голос звучал в его голове. Он резко открыл глаза. За что? Почему эти воспоминания врезаются в его сердце хуже десятка кинжалов. Какого чёрта она не осталась с ним, а пошла на верную смерть?! "Что за дура?!" Он начинал закипать изнутри. Вскочив на ноги, он не переставал смотреть на злосчастный двор и ворота, освещаемые лунным светом. - Никогда не прощу, - прорычал он и с силой ударил кулаком в стену, из-под его руки показались трещины.