Аша

Впервые Бейн увидел её на второй год после своей смерти, на мельнице Таррен. Она сразу показалась ему слегка ненормальной, и он ей, видимо, тоже. Они покосились друг на друга и разошлись в разные стороны. На ней было тёмно-бардовое платье из мерцающей плотной ткани – наверняка, паучий шёлк. Он немного разбирался в тканях; быть может, в прошлой жизни имел с ними дело. Возможно, был портным. Или его мать была портнихой. Или жена. Или ещё кто-то. Он не помнил. Он не помнил даже своё имя, не помнил, как «очнулся». Просто в какой-то момент могила стала такой душной, земля такой холодной и сырой, а копошащиеся черви в плоти такими надоедливыми… Может, это была даже не его могила. Ну и что? Плевать. Что ещё может волновать после смерти? Имя? Он назвал себя Бейн. Это слово было выгравировано на могильной плите, причём с маленькой буквы. Скорее всего, заглавная буква просто стёрлась, или её намеренно убрали. Хотя кому какое дело? Он стал воином. Его новым домом стал Подгород, а новой королевой – леди Сильвана. У него не было цели, у него не было прошлого, у него не было будущего. Ему было всё равно. Он ничего не помнил и не хотел вспоминать. Не было даже жгучей ненависти, сжигающей изнутри и позволяющей впадать в забытье, как у остальных отрёкшихся. Бейн просто плыл по течению – по холодному, склизкому, отливающим зеленоватым цветом и пахнущим разложением течению. Он существовал как в полусне. До того дня на мельнице Таррен. Закат цвета кошачьей блевотины странно приковывал внимание. Пахло крысами, дождём и разлагающимися трупами. Повсюду сновали его новые собратья, такие же, как он. Эта суета напомнила ему улей с мёртвыми пчёлами. Бейн усмехнулся, его позабавила проведённая им параллель. Перекинув за спину меч и отдав торговцу сумку с отрубленными головами, он направился к таверне. Не успел Бейн сделать и двух шагов по направлению к ней, как оттуда вынырнули два эльфа – он узнал их по стройным спинам и длинным фигурам. Это были мужчина и женщина. Сказать, что эльфы нечасто заглядывают на мельницу – ничего не сказать. Эльфы вообще были редким явлением в мире после прогулки Артаса по их королевству. Бейн видел одного-двух в Подгороде, и то мельком. Нет, не так. Он мельком видел мёртвых эльфиек в Подгороде. А эта была живая. Кажется, в тот момент, когда она повернулась и бросила на него презрительный взгляд своих ядовито-зелёных глаз, Бейн действительно возненавидел всех живых. Но лишь на мгновение. Она слегка приподняла бровь, еле заметно поморщилась и отвернулась, откинув волосы с плеч. Эльф приобнял её, что-то шепнул на ухо, положил свободную руку на меч и тоже метнул на Бейна полный ненависти взгляд. Оба совершенно не вписывались в обстановку мельницы Таррен. Такие яркие, осмотрительные, быстрые, изящные. Живые. Не такие, как Бейн и все вокруг. Они быстро ретировались – чернокнижница и паладин. Довольно чудная парочка. А её глаза всё ещё пребывали в памяти Бейна – гордые, зелёные, завораживающие, словно разъедающие изнутри, с лёгкой примесью безумия. В тот вечер Бейн впервые взглянул на себя в зеркало. «Треснувшее зеркало для треснувшего существа», - подумал он и улыбнулся. При этом складки возле губ натянулись до предела, а кое-где тонкая ткань кожи обнажила острые зубы. Скорее всего, он тогда разбил зеркало. Следующая встреча произошла в Подземном Городе через несколько недель. Хоть отрывок времени и был значительным, Бейн всё ещё помнил двух эльфийских визитёров. В Магическом Квартале он заметил быстрые движения живого существа, а затем увидел знакомую фигуру, на этот раз облачённую в тёмные зелёные одежды. Сомнений не оставалось, эльфийка действительно была чернокнижницей, и явно интересовалась некромантией. Её белоснежные волосы мелькнули за поворотом и исчезли, и Бейн, сам не понимая зачем, поднялся и последовал за эльфийкой. Изящная спина в шёлковом платье мелькала то тут, то там, и, преодолев, наконец, хитроумное сплетение каменных коридоров, отрёкшийся оказался в Аптекариуме. До этого он был здесь всего раз, и обитель фармацевтов не произвела на Бейна впечатления, а потому он не мог считать Аптекариум местом не совсем заурядным. Трупы, полусгнившие останки, шевелящиеся конечности в клетках с толстыми прутьями были для него приемлемым явлением. Но для эльфийки, оно, видимо, таковым не являлось. Её лицо странно и смешно вытянулось, уши потянулись ещё выше вверх так, что у Бейна создалось острое желание их отрезать. Брови сомкнулись на переносице, ноздри еле шевелились, а грудь и вовсе не вздымалась. У неё слезились глаза, отчего их свечение напоминало свет светлячков, кружащих на кладбищах. Или там летают вовсе не светлячки?.. Она не шевелилась, Бейн тоже. Её руки сжали какой-то пергамент с такой силой, что костяшки пальцев побелели. И стояла она так прямо, будто палку проглотила. Ей здесь не нравилось. Но, тем не менее, от этой женщины не веяло страхом. Казалось, что происходящее вокруг эльфийки её невероятно интересовало, даже забавляло, но казалось отвратительным и мерзким. Бейн понял, что её вот-вот вывернет, и пол усеют остатки дорого аристократического завтрака. На это было бы интересно посмотреть. Но, не смотря на всю увлекательность подобного зрелища, он тогда сказал, обратившись к ней: - Если тебе противно, можешь просто закрыть глаза. Его полушёпот подхватили стены и эхом разнесли вокруг эльфийки. Она резко обернулась и вперила в Бейна горящий взор, который, увы, ему ни о чём не говорил. Вся краска ушла с лица эльфийки, и сейчас в бледности кожи она могла соревноваться с мертвецами. Комок подступил к её горлу, но она так ничего и не ответила. Её взгляд жёг так основательно, что Бейн почти почувствовал его, и даже коснулся своего лба, дабы точно удостовериться, что в нём не зияет дыра. - Или ты боишься темноты? – ехидно спросил он. Эльфийка вздрогнула, и, отвернувшись, медленно закрыла глаза. Длинные ресницы легли на белые щёки, и женщина застыла, став похожей на мраморное изваяние. - Иногда тьма лучше реальности, - продолжил свой монолог Бейн и многозначительно огляделся. - Иногда даже тьма не отвечает моим ожиданиям, - внезапно ответила эльфийка. Её голос оказался неожиданно низким и грудным, что никак не вязалось с её почти ангельским внешним видом. С закрытыми глазами, без полыхавшего демонического огня в них, она походила на прекрасное создание лесов, вечной тишины и обволакивающего солнечного тепла. Если бы не обстановка, отрекшийся даже поверил бы в подобное сходство. Обстановка, голос, глаза и одежда – вот что выдавало в ней Эльфа Крови. И ещё какая-то застывшая жёсткость в чертах молодого лица. Больше он с ней не перекинулся и словом. Она отдала свой пергамент очередному аптекарю, а после испарилась также быстро и бесшумно, как и появилась. А Бейн ещё долго бродил по затянувшимся сорняками дорожкам садов Опустошённого Дворца, словно в тумане петляя по заросшим лужайкам и развалинам. По истечении нескольких лет он снискал себе славу жестокого и беспощадного Отрёкшегося, готового взять самую грязную и опасную работу за хорошую плату. Но всё же назвать его репутацию сомнительной язык не поворачивался, а у кого и поворачивался, тот вскоре обнаруживал свой язык в кармане Бейна. Наверное, в прежней жизни Бейн неплохо обращался с оружием, может, даже состоял в народном ополчении или даже армии, защищавшей Лордерон, но сейчас это не имело никакого значения. Он был действительно хорошим воином. Возможно, даже одним из лучших. Его преимущество и одновременно слабость состояли в том, что Бейн, как и другие отрекшиеся, не чувствовал боли. Его могли пронзить десятки стрел, а он замечал их лишь тогда, когда они мешали, например, сесть. И, тем не менее, он был этим недоволен. Однажды на арене он увидел, как тролль отрубил его собрату руку и ногу, а последний всё скакал и скакал, как неугомонный, пока от ран не испустил дух. Во второй раз. Поэтому Бейну всегда приходилось чётко контролировать каждый полученный удар и не впадать в ярость, а уметь вовремя ускользнуть в случае непосильного боя. В нём проявились желание жить и нежелание умирать вновь, в нём проявились страсть к победе и страх поражения. Порой отрёкшийся вспоминал о той, кто пробудил его ото сна, но, то далёкое обстоятельство казалось ему столь странным и нелепым, что он просто зарывал его в глубинах своей памяти и старался не возвращаться к нему. И всё же именно тогда, когда он увидел тех двух живых эльфов, в нём впервые родилось какое-то подобие чувства. Пусть это и была ненависть. Ненависть к самому себе, к себе подобным. Но до этого он вообще ничего не испытывал. Казалось, миновала уже целая вечность с того дня на мельнице Таррен. Время шло. Бейн видел, как отрекшиеся испытывали отчаянную, безвыходную злость по отношению к живым, видел, что только эта злость и помогает им жить. Но сам Бейн был далёк от всего этого. Нет, он не ненавидел жизнь – довольно странно для подобного ему – скорее сожалел, что сам никогда не сможет стать вновь живым. Он не верил ни в какие чудодейственные методы исцеления их «болезни мёртвых», ради которых Отрекшиеся зацепились за Орду. Он знал, что будет бродить по миру до тех пор, пока его кости окончательно не истлеют. Его интересовал Азерот. Он хотел побывать всюду. А после… если его душа живёт в мёртвой плоти, сможет ли она жить в прахе, в пыли, которая останется после него? Этот вопрос часто занимал мысли Бейна на досуге. Однажды работа наёмника занесла его в Даларан. Закончив с делом, он остановился в какой-то ненадёжной таверне, сплошь усеянной разбойниками, ворами и чернокнижниками, готовыми в любой момент вонзить нож тебе в спину. На самом деле одного взгляда на Бейна хватало, чтобы отпала всякая охота связываться с ним. Он угрюмо огляделся вокруг, сел за дальний столик, чтобы рассортировать содержимое своих сумок, и почувствовал, что за ним внимательно наблюдают. Отрекшемуся не понадобилось много времени на обнаружение следившего за ним незнакомца; через несколько столов от него сидела женщина, и её глаза предательски светились едким зелёным светом. Если бы у Бейна функционировало сердце, оно бы непременно ёкнуло в тот момент. Сомнений быть не могло: это та самая эльфийка. Она изменилась по прошествии многих лет. Чёрты её лица стали жёстче, но всё ещё притягивали, щёки впали, волосы казались ещё длиннее, а в глазах огонь скверны пылал с такой силой, что, наверное, в таверне можно было обойтись и без свечей: такого сияния хватит с лихвой. Её пальцы отбивали мерную дробь по деревянному столу; ногти были длинные и острые. Почему-то крайняя степень помешательства эльфийки сразу бросалась в глаза; ясно, что она и не дня не могла прожить без источника магии. Пораскинув мозгами, Бейн пришёл к мысли, что если внимательно разглядеть какого-нибудь представителя одной расы, можно смело составить вывод обо всём его народе: так, глядя на эльфийку, отрекшемуся в голову закралось слово «падение». Интересно, что говорит другим о народе Отрёкшихся вид Бейна?.. Падение. Пропасть. Низвержение вниз. Женщина словно цеплялась за край утёса. Она не хотела умирать, но и не хотела так жить, маячить у самой бездны, ходить по тонкой грани и стараться не сорваться вниз. Она пережила многое, и выжить ей помогла колоссальная сила воли, которую можно было сравнить с камнем. Внешне он остался таким, каким был, на нём не появилось ни трещинки. Но внутрь забралось что-то развращающее, сводящее с ума, что-то, что кромсало изнутри. Эльфийка всё ещё пыталась с этим бороться. Она хотела жить – и именно это связывало её с Бейном. С самой первой встречи оба почувствовали эту эфемерную связь. Всё казалось таким запутанным, но на деле было ужасно простым. Они просто – как говорилось в сопливых романах сентиментальных юнцов – должны были встретиться. Из таверны они выходили уже вдвоём. И молчали. Её тонкие руки обвили свои плечи, и эльфийка поёжилась от утреннего холода. Платье женщины при свете рассветных лучей оказалось намного более изношенным, чем казалось в таверне. Либо у неё не было денег, либо она больше не нуждалась в них. - Аша, - назвала она своё имя. «Аша», - повторил отрёкшийся про себя, словно смакуя этот незамысловатый набор звуков. - Если я должен был умереть и воскреснуть, чтобы встретиться с тобой, - сказал Бейн, - что ж, я не жалею, что заплатил такую цену. Аша. Они неторопливо прогуливались по просыпающемуся Даларану, не обращая внимание на устремлённые им вслед взгляды. Они ведь действительно были странной парочкой. Сочетание не сочетаемого. А рассветное небо было сплошь усыпано догорающими звёздами…