Ain't talkin' 'bout love

- Будешь чай? - спрашиваешь ты и, не дожидаясь ответа, ставишь чайник и насыпаешь привычный Эрл Грей в заварник. Знаешь, что буду. Какой же ты чуткий и заботливый. То, что надо. Я сразу приметил тебя, как только познакомился с твоей компанией. Нет, я не пидорас, как могут подумать недалёкие. Просто ты - исключение из всех правил. Не нужно быть женщиной, чтобы влюбиться в Эдди Ван Халена - пока я жив, это аксиома. Кладёшь две ложки сахара - ты знаешь, что я люблю сладкое. Наверное, ты тоже сладкий. С горчинкой, конечно, - такой характер. Пока нет возможности это проверить, я смакую твое имя. Ван Хален - фамилия, заставляющая перешёптываться даже именитых музыкантов. Эдди - лучик солнца в жёлтой рубашке... Сейчас ты одет по-домашнему: однотонная серая футболка, спортивные штаны, - твой вид диссонирует с нашим кричащим имиджем, - третий Эдди, настоящий. Немного уставший, с едва заметными кругами под глазами - не спал всю ночь, писал музыку. Но ты пытаешься не обращать внимание на своё состояние. Присаживаешься напротив меня и улыбаешься, а в твоих глазах резвятся маленькие бесенята. Ты умеешь быть милым, но я знаю, что внутри тебя сидит чёртик. Оттого тебе присуща некоторая конфликтность. Ты ненавидишь, когда кто-то сомневается в твоей правоте. Ты главный в группе, и это не обсуждается. Любишь спорить, а я люблю наблюдать, как ты поджимаешь губы и сердито хмуришь брови, когда у тебя не хватает аргументов. В таком случае ты просто посылаешь меня куда подальше и возвращаешься к работе, изредка бормоча под нос обидные словечки. А я пытаюсь не улыбнуться. Какой же ты забавный... Жуёшь гамбургер, разглядывая стену у меня за спиной. Сейчас такой молчаливый, а бывают дни, когда на твой острый язычок лучше не попадаться. Погружаюсь в воспоминания, приятные и не очень, но даже последние в моём сознании совершенно нелогично окрашиваются радужными красками, когда я вижу чудо, сидящее напротив. Я слышал, что в Голландии много чудес... Невольно поглаживаю пальцем ручку чашки и опускаю глаза. Вижу на поверхности крепкого чая своё отражение. Восьмидесятые... Мы встретили новое десятилетие в ярких, блестящих, почти шутовских костюмах, со взъерошенными волосами и накрашенными глазами. Сейчас я кажусь себе просто клоуном. Разворачиваю очередную шоколадную конфету и помешиваю чай ложкой, только бы не смотреть на свой крашеный хаер. А тебя мой имидж не смущает. "Фронтмен должен быть ярким", - говоришь ты с лёгким акцентом и похлопываешь меня по спине. А я и не знаю, нужно ли мне это. Сейчас, в приветливой атмосфере твоего дома, мне хочется пойти в ванную и смыть дурацкую подводку с глаз. Переодеться из рубашки с тигровым принтом в растянутую футболку, подсесть к тебе и, может быть, даже позволить себе дотронуться до твоих длинных каштановых волос. А потом шепнуть тебе на ушко какую-нибудь дребедень о позавчерашнем концерте, совершенно случайно коснувшись губами твоей щеки... Ты встаёшь, подходишь к открытому окну и закуриваешь сигарету. Закат. Ты щуришься, но всё равно наблюдаешь за красноватым шаром, уходящим в горизонт. Кажется, что ты заряжаешься его последними лучами. Я уже говорил о том, что ты сам похож на солнечный лучик? Задумываюсь о том, какой ты, наверно, тёплый. А ты тем временем выдыхаешь такую тонкую и почти невидимую струйку дыма, что мне кажется, что у тебя очень-очень маленькие нежные лёгкие. Это так умиляет меня, что мысль о том, что ты просто недостаточно глубоко затянулся, почему-то не приходит мне в голову. - Почему ты так на меня смотришь? - задаёшь этот вопрос только сейчас, повернувшись ко мне и снова затягиваясь тлеющей сигаретой. Я улыбаюсь и пожимаю плечами, понимая, что не смогу сказать правду. Эдди, милый Эдди. Ты не знаешь, что я всегда на тебя так смотрел и буду смотреть впредь, оставаясь для тебя лишь ярким фантиком, голосом-обложкой, дурачком в цветном трико. Ты даже не подозреваешь, как я буду страдать, когда ты в очередной раз проигнорируешь мой оклик или пропустишь мимо ушей мою остроумную шутку, эффект которой был предназначен только тебе. Сейчас меня умиляет, как ты вопросительно поднимаешь бровь и отворачиваешься к окну, а потом я буду умирать от твоего равнодушия. У меня в животе прорастут тюльпаны и окончательно меня убьют. Господи, что за бред я несу. Ты рядом, вот, я могу протянуть руку и коснуться твоей спины, могу сделать шаг и обнять тебя сзади... Но я сижу за столом у тебя дома, допивая остывший чай и бестолково размышляя о том, какой ты жестокий. Отходишь от окна, просишь меня подвинуться, садишься рядом. Хочешь еще надо мной поиздеваться? - Дэйв, я сочинил кое-какую песню. Хочу, чтобы ты подкорректировал слова. Вот... - достаешь из кармана помятую бумажку и кладешь мне в руку, слегка касаясь моей ладони пальцами. Не знал, что я умею краснеть? Я убираю её к себе и киваю, похлопывая тебя по плечу. Конечно, я подумаю над текстом. Отказать тебе? Никто не осмелится, что уж говорить обо мне. Добрый вечер, с вами Дэвид Ли Рот, и я сижу на кухне парня, в которого безнадёжно влюблён, но говорю с ним обо всём, кроме любви. Вы смеётесь? Неудачник, говорите? Нет, я счастлив, потому что он только что обнял меня. Рассмеялся и сказал, что я добрый малый. А я наконец-то почувствовал, какой он тёплый. Всё-таки ты солнце, Эдди. А я так и буду слепнуть в твоих лучах.