Burn out

«All I know is all we had is over, said and done» – E. John, “Friends never say goodbye”

– Застегни, – Аомине сдался и протянул руку. Недолго повозившись, Кагами справился с браслетом и ухмыльнулся: – С днем рождения, идиот! – Какой смысл в подарке, который я даже не могу надеть самостоятельно? – проворчал Аомине, разглядывая простой кожаный браслет на запястье. – А ты не снимай, – предложил Кагами. – Не могу же я в нем спать, – возразил Аомине. – И в душе намокнет. С тех пор, на протяжении вот уже полугода, их утро начиналось одинаково: Аомине пихал Кагами в бок и требовал застегнуть браслет, не переставая радоваться ответному ворчанию. Пальцы спросонья не слушались, и порой Кагами просто сидел, уткнувшись носом в плечо Аомине, и делал вид, что вот-вот уснет снова. Каждый раз. До этого дня. Кагами проснулся и обнаружил, что в кровати он один. Был выходной, и солнце поднялось уже довольно высоко. Он взглянул на прикроватную тумбочку: браслет одиноко покоился рядом с лампой. – Эй, Аомине! – крикнул он, не вставая. – Иди сюда! Тишина. Кагами выбрался из-под одеяла, взял браслет и поднялся на ноги. Аомине встретил его в дверях спальни. – Что? – Ты забыл, – Кагами взял его руку и ловко застегнул на ней браслет. Аомине фыркнул: – Я не забыл. Твоя очередь готовить завтрак. – Вообще-то я и так всегда готовлю, – завелся Кагами. – Мог бы для разно... – Да-да, как скажешь, – Аомине обошел его и скрылся за дверью ванной. Кагами все чаще замечал, что Аомине ведет себя иначе. Его и без того паршивый характер порой казался совсем невыносимым, но в последние дни это не столько раздражало, сколько приводило в недоумение. Что он сейчас-то сделал не так? *** Прошло больше трех недель с того дня, как он заметил это в первый раз. Трансляция финала НБА подходила к концу, и Кагами покосился на часы: у них оставалась куча времени на развлечения другого рода. Он ненавязчиво перекинул ногу через Аомине, хотя на диване вполне хватало места для них двоих и огромной, теперь уже полупустой упаковки попкорна. Две секунды приятного ожидания: сейчас оттолкнет, навалится сверху, притянет к себе... – Убери ногу, – Аомине мельком бросил на него взгляд и спокойно добавил. – Пожалуйста. От удивления Кагами послушался, не найдя, что возразить. Телефонный звонок прервал неприятную тишину, и Аомине вскочил, явно радуясь возможности уйти. Через полминуты он вернулся в комнату, нарочито недовольным голосом оповещая: – Срочно вызвали, обвал здания в налоговой. Подозревают, что это не случайно. – Так им и надо, – фыркнул Кагами, вспоминая о приходивших каждый месяц счетах. – Нечего столько драть с людей. – Не смешно, – оборвал его Аомине. Кагами пошел за ним в коридор и оперся на дверной косяк, наблюдая, как его партнер быстро зашнуровывает ботинки. – Пофиг. Позвони мне, когда закончишь. Я хочу знать, что ты в порядке. – Ага, – Аомине закинул на плечо сумку, быстро поцеловал его в губы, звякнул связкой ключей и ушел, прикрыв за собой дверь. Бурча себе под нос, Кагами выключил трансляцию и плюхнулся на диван, опрокинув на себя попкорн. Комнату наполнили громкие ругательства; забыв про Аомине, он занялся собиранием рассыпавшейся по полу закуски. Аомине не позвонил и вернулся только утром; жутко уставший, он тут же уснул, и у Кагами не было возможности возмутиться. Сидя рядом, он мягко провел пальцами по щеке спящего Аомине, пытаясь вспомнить, когда они в последний раз проводили время вместе. *** Возможно, если бы Аомине смог понять, из-за чего все пошло не так, он сообразил бы, как это остановить. Как перенаправить в другое русло неумолимый поток горьких, едких мыслей, которые не оставляли его ни на минуту. Проведя вместе с Кагами больше года, Аомине знал его насквозь. В конце концов, этот простой человек легко поддавался анализу, и каждое его слово было предсказуемо. Он смешно фыркал, чистя мандарины, складывал два куска пиццы вместе, «потому что так вкуснее», и – любимый предмет шуток – наматывал полотенце на голову, выходя из душа. Аомине готов был поклясться, что он делает это, заранее надеясь на реакцию. Чтобы затеять несерьезный спор и в качестве развязки получить внеплановый быстрый секс на ближайшей горизонтальной поверхности. Они стали любовниками, и только сейчас Аомине понимал, что так и не сумели по-настоящему подружиться. Кагами не умел – или не хотел – быть серьезным, и иногда это бесило почище его глупых шуток и целого списка раздражающих мелочей, неизбежных при совместной жизни. Когда они впервые переспали – по пьяни, по чистой случайности, Аомине был уверен, что Кагами сбежит ночью, а потом сделает вид, что ничего не было. Но на утро он был на кухне, готовил завтрак на двоих и забавно шлепал босыми ногами по холодной плитке. Тогда до Аомине дошло: он хочет, чтобы так было всегда. Тогда он крепко влип и до сих пор не смог выпутаться. И вот совсем недавно что-то надломилось, и теперь на все старое и знакомое он смотрел сквозь ядовито-пурпурную призму сомнения. Их отношения исказились или сам его взгляд на них, разобраться было невозможно. Вот только шлепанье ногами по кухонной плитке стало порядком раздражать, и никакого «всегда» совсем не хотелось. Возможно, именно это стало началом конца. *** Аомине стащил его кофе и успел выпить его прежде, чем Кагами заметил. Наказание последовало незамедлительно: теперь он лежал вниз животом на кухонном столе с заведенными за спину руками. Что-то в этой ситуации было не так: слишком уж легко Аомине поддался его захвату, он даже не пытался вырваться, держа за спиной расслабленные руки. Эта борьба была значительной частью их отношений, и за пять лет Аомине ни разу не вел себя так безразлично. Кагами не волновал кофе, он просто хотел найти причину прикоснуться к Аомине, вызвать у него реакцию, завести во всех смыслах этого слова. Холодного спокойствия он ждал меньше всего, и оно начинало пугать. Делая очередную попытку, свободной рукой Кагами обхватил рукой его шею и прошептал, наклонившись к самому уху: – Наглая ты тварь, – и с этими словами сильно потянул его за волосы, отчего Аомине зашипел от боли и дернулся, локтем задевая пустую чашку, которая скользнула с края стола и разбилась на три больших осколка. Звон рассеялся в абсолютной тишине. Кагами отпустил своего любовника, который осторожно поднял осколки и негромко произнес: – Извини. Я не знал, что это твой кофе. Остаток утра прошел в ставшей уже привычной напряженной тишине. Кагами посматривал на Аомине, который вел себя, как ни в чем не бывало. Его подмывало закричать, чтобы Аомине закричал в ответ – может, тогда пройдет этот дурацкий период, и все станет, как раньше. И Аомине снова будет кидаться на него, прижимая к полу, будет стаскивать его с кровати вместе с одеялом (помнится, поначалу он делал это чуть ли не каждое утро, что изрядно подбешивало Кагами), обнимать сзади и рассказывать обо всем, случившемся за день – о случаях на работе, вплоть до мелочей, о том, что думает, как им давно пора завести кошку. Или купить кровать побольше. Но сейчас Кагами боялся, что ответом его крику будет молчание. И слишком скоро ему пришлось проверить свое предположение. *** – Мне от тебя жарко, – Аомине несильно пихнул его ногой под одеялом. Они лежали рядом, накрывшись одним одеялом. Холодный осенний дождь барабанил в окно, мешая уснуть. Кагами нахмурился: – Раньше тебе было тепло, Аомине. – А теперь мне жарко, – он снял с себя руку Кагами и отвернулся к стене. – Да что с тобой не так?! – Кагами схватил его за плечи, развернул к себе лицом и хорошенько тряхнул. Аомине уперся пальцами в его грудь, но не ответил. Посчитав это хорошим знаком и особо не задумываясь, Кагами легонько ударил его по щеке: – Ты нарочно меня бесишь, да? Аомине не отвел руку, которой Кагами скользнул под его майку, но пробормотал: – Давай не сейчас, мне завтра... – ... рано вставать, – дразнящим тоном закончил за него Кагами. – Дай мне договорить! – взорвался Аомине и приподнялся на локтях, отчего они больно стукнулись лбами. Заканчивать фразы – прерогатива близких, хорошо знающих друг друга людей. Раньше Аомине смеялся и называл его своей женой, что изрядно раздражало, но было куда лучше этого холода. – С-сука, – прошипел Аомине, хватаясь за больное место. Он тут же широко распахнул глаза и уставился на Кагами. Тот первым приложил ладонь ко лбу Аомине и теперь молча смотрел на него с кривой усмешкой. – Ты ненормальный, – прошептал Аомине. – Ненормальный, раз остаешься со мной всё это время. Мы оба. – Че? – удивленно спросил Кагами. – Ты когда-нибудь думал о том, где мы будем через десять лет? Кагами не думал. – То есть, вдруг тебе захочется создать семью... – Семью? Ты что, говоришь во сне? – Кагами помахал рукой перед его носом, но Аомине шлепнул его по ладони. Кагами вскрикнул от неожиданности, но этот звук тут же перешел в яростный вопль, когда Аомине остановил очередную попытку прикоснуться к себе, сжав его запястье: – Отпусти! Отпусти, сука! – Меня это достало, – выпалил Аомине. – Ты не сможешь жить так всегда, когда-нибудь ты... Слова вырвались у Кагами раньше, чем он успел понять, что говорит. – Если хочешь – вперед! Вали, ищи себе нормальную семью, раз я тебя не устраиваю. Кагами замолчал на пару секунд, не в силах поверить, что действительно сказал нечто подобное. А потом гнев хлынул горячей волной, уничтожая на своем пути голос разума и здравый смысл, и он продолжил кричать, не в силах остановиться. Он чувствовал себя задетым, оскорбленным, и слишком далеко зашел в желании побольнее задеть близкого человека, потому что когда он замолчал, Аомине сжал его руку в последний раз и сказал: – А знаешь, что... Ты прав. Лучше сейчас. Он встал, отодвинул дверцу шкафа-купе и вытащил с верхней полки чемодан. – Ты совсем поехавший, что ли? – искренне поинтересовался Кагами. – Ночь на дворе. – А плевать. Мне тошно смотреть на твою рожу, Кагами Тайга, и думать, когда же тебе надоест застегивать гребаный браслет, готовить завтраки и играть в семью. – Ты свихнулся. Ты головой ударился, – предположил Кагами. – Ты еще в детстве ударился, – фыркнул Аомине, как попало сваливая одежду в чемодан. Кагами ходил за ним по комнате и орал как ненормальный, переходя от оскорблений к убеждениям остаться и обратно. – Ты вернешься. Ты же привык жрать на халяву, – сказал он уже в коридоре. – Кто тебе будет... – Тайга, – в голосе Аомине звякнуло что-то незнакомое, и Кагами затих, только в эту секунду понимая, что они действительно больше не вместе. – Постарайся понять, для кого ты теперь... будешь. Аомине снова появился в его квартире через пару дней – забрать остальные вещи. Повторно закрыв за ним дверь, Кагами выругался и ударил кулаком в стену. Потирая ноющий кулак, услышал приближающиеся шаги и подавил невольно разгоревшуюся надежду: передумал. Аомине действительно вернулся. Он достал из кармана ключи и вручил их Кагами, неловко похлопал его по плечу и ушел, теперь уже насовсем. *** Кагами перевесил спортивную сумку на другое плечо и тихо выругался. Он проспал остановку, и теперь придется долго идти до дома. Возвращение со сборов никогда не давалось ему хорошо, пусть за годы он и привык возвращаться в пустую квартиру. Пройдя пару кварталов, он решил свернуть во дворы, чтобы срезать угол и спрятаться от шумных и пыльных улиц. Теплый, нежно-розовый вечер привлекал народ: на скамейках грелись старушки, а на игровых площадках под неусыпным присмотром болтливых мамочек бесилась детвора. Кагами почти дошел до дома, уже успел представить, как примет нормальный душ и ляжет спать в своей кровати. Он улыбнулся при этой мысли. И проспит неделю, а потом еще одну. Улыбка слетела с губ в мгновение ока: напротив него, всего в десяти метрах, стоял Аомине. Кагами потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Должно быть, он переиграл в баскетбол, хоть и считал это невозможным. Аомине узнал его и остановился. Кагами с необычной ясностью отмечал изменения в его внешности: повзрослел, стал будто ниже ростом. Улыбается чуть растерянно, будто не ему предназначена эта улыбка. Темно-серый костюм очень идет ему, хоть и заметно, что Аомине не привык к официальной одежде. Должно быть, вырядился по особому случаю. Кагами расправил плечи и постарался принять менее жалкий вид, зная, что Аомине так же изучает его. Мир вокруг отошел на второй план. Кагами чувствовал, как внутри что-то теплеет, оттаивает. Что-то старое, но не забытое разлилось по его телу, заставляя несколько раз быстро моргнуть и отвести-таки взгляд. Он чувствовал, что сможет перешагнуть через свою гордость и извиниться, взять назад сказанные сгоряча слова и раз в жизни побыть взрослым. Ради собственного будущего, ради шанса вернуть их прежнюю жизнь. Он сможет попытаться еще раз. Теперь оставалось только подойти и заговорить. Но с чего начать? Что сказать человеку, с которым в последний раз попрощался, так старательно исходя ядом? Аомине переступил с ноги на ногу: лакированные туфли, скорее всего, натирали ноги, и тогда Кагами вспомнил. У него сегодня день рождения. – Сколько тебе – двадцать четыре? – спросил он, стараясь незаметно задрать рукав толстовки. Бесполезно: Аомине проследил за его жестом, отвечая: – Двадцать пять. Мы одногодки, идиот. Кагами никогда так не радовался этому привычному, до боли родному ругательству. Он подошел к Аомине, оставив между ними около метра, и протянул руку ладонью вверх: – Держи. Ты... ты забыл тогда. Сдвинув брови, Аомине посмотрел на браслет. Тот, в отличие от них, не изменился. Скривив губы в усмешке, он вытянул руку, обнажая крупные, должно быть, дорогие часы. Жест был таким простым и привычным, что Кагами сжал зубы, застегивая браслет рядом с часами. Выглядело это нелепо, так же, как и они, но оба не подавали виду. – С днем рождения, – пробормотал Кагами. Аомине кивнул и продолжил смотреть на него; неизвестно, сколько бы это продлилось, если бы их не прервал появившийся словно ниоткуда мальчишка. Ему не было и пяти лет. Наверное. Кагами плохо разбирался во всем, что касалось детей. Он краем глаза заметил детскую площадку, находящуюся в глубине двора. Тем временем ребенок со свойственной детям непосредственностью взял Аомине за руку и потянул. – Пап, ну пошли, а то опоздаем! Кагами застыл на месте, не в силах вдохнуть. Аомине пожал плечами, еле заметно кивнул ему напоследок и пошел за ребенком, который тут же начал что-то увлеченно тараторить. «С днем рождения», тихо повторил Кагами, глядя ему вслед. *** Возвращаясь домой на такси, Кагами ругал себя за то, как сильно напился. Друзья по команде решили, что он расстался с девушкой, и сочли своим долгом как следует помочь сокоманднику. Было далеко за полночь, когда он решил, что пора вернуться домой. Выходные не могут продолжаться вечно, ему придется прийти в себя и понять, что делать дальше. А понимать было нечего: его жизнь не изменится от того, что Аомине в ней больше не будет. Повзрослей наконец, подумал он про себя, непослушными ногами шагая к подъезду. Он же смог. Аомине сидел на ступеньках около входа. Костюм на нем был всё тот же, вот только развязанный галстук свободно висел на шее, и пара верхних пуговиц рубашки была расстегнута. Он поднялся и пошел навстречу Кагами, тихо начиная: – Мы не поговорили. Кагами почувствовал, как бешено колотится его сердце, и остановился, не зная, что сказать. – Дай угадаю: ты хотел, как лучше. – Заметь, не я это сказал. – Ты просто свалил, толком ничего не объяснив. Кагами почувствовал, как старая обида вновь закипает в нем, и продолжил, перестав сдерживать поток слов. – Хорошо, давай поговорим. Отлично. Ты уходишь, а следующий раз, когда я вижу тебя – бам, у тебя уже ребенок. Объясни мне, кому от этого легче, кому лучше от этого? – он почти кричал, продолжая бросаться бессмысленными, горькими обвинениями. – Ты сам сказал мне уйти, Кагами! – впервые за вечер Аомине повысил голос. Кагами подумал было о том, как они выглядят со стороны: двое взрослых мужчин, выясняющих отношения посреди улицы, как подростки. Он оглянулся на дом, но все шторы были задернуты. Похоже, никто их не видел. Аомине проследил за его взглядом и сказал: – Боишься, что увидят? – Мне все равно, – ровно ответил Кагами, пожимая плечами. Сейчас ему было безразлично, заметит ли кто сцену, которую они поневоле устроили. – Может, поднимемся к тебе? Обещаю вести себя прилично, – Аомине криво улыбнулся, понимая, как неуместна эта глупая шутка. – Ты сам говорил, что если перестать пытаться, то и не узнаешь, получится ли в итоге. Аомине раздраженно цокнул языком: – Тецу рассказал. – ...а ты именно так и сделал, – продолжил Кагами, – ты перестал. Ты сдался, Аомине. Какое-то время оба молчали. Кагами пытался проглотить комок в горле и, справившись с этим, понял, что никакими криками не сможет прокрутить время назад и изменить то, что уже случилось. И легче тоже не станет. Когда-нибудь он сумеет перестать злиться и взглянет на ситуацию иначе. Но сейчас, пока они были еще рядом, Кагами хотел задать последний вопрос. – Ты одно мне скажи, – он сделал паузу, набираясь решимости. – Ты теперь счастлив? Аомине заглянул в его глаза и негромко спросил: – А сам как думаешь?