Лакомый кусочек

      Мелло входит в двери штаба, принося с собой морозный холод и грязь на ботинках. От него разит алкоголем и древесным одеколоном. До этого он некоторое время катался по городу, так что обычно ровно уложенные волосы растрепались, закрывая часть лица.       Измученный, раздражённый, он прислоняется плечом к стене, прикрывает глаза, пушистые светлые ресницы слегка подрагивают.       Ниа неторопливо подходит, встаёт на носочки, растёгивает молнию кожанки. Несколько капель талого снега падают ему на нос, отчего Ниа едва морщится. Куртка падает на пол, брякнув декоративными заклёпками. Дотрагивается холодными пальцами до обожжённой кожи на шее. Шрам неприятно покалывает, и Мелло одёргивает:       — Раздевайся.       Они не целуются — Мелло не хочет тратить время на лишние ласки, а Ниа уже не смеет настаивать: знает, сегодня ему не позволят.       Мелло осипшим голосом отдаёт короткие приказы, а, когда Ривер сидит абсолютно голым на белоснежном ковре, встаёт на колени рядом и приспускает штаны. Он торопится, не хочет задерживаться в этом белоснежном царстве металла и пластиковых кубиков. Роботы, машинки, куклы. Будто ничего не изменилось с приютских времён, только теперь вместо побоев быстрый секс без ласк и почти без слов.       Мелло растирает принесённый гель по головке и сразу же приставляет к заднему проходу своей личной куклы на ближайшее время. Резко входит — ноги Ниа подрагивают, в уголках глаз скапливаются слёзы. Мелло шипит, ему сложно проталкиваться в сжимающееся кольцо мыщц. Слишком жарко, влажно, тесно. Опьяняет. Громкий и шумный выдох, он входит на всю длину, Ниа закусывает щёку и упирается лбом в пол. Немец не медлит, двигается настойчиво, Ниа не против и так же требовательно отвечает, обхватит свой член рукой. В помещение не проникает уличный шум, будто они застряли во времени, а комната — блуждающая в пространстве герметично закрытая капсула. Только два гения и сбивчивое, жаркое дыхание.       Мелло грубо входит ещё и ещё, склоняется над белокожим мальчиком, будто хочет раздавить его, подмять, стереть. Ниа лишь громче стонет, что выводит немца из себя, заставляет зажмуриться, оставлять синяки на мягком теле любовника. Раньше у них было полно времени, возможностей, теперь нет и лишней минуты. Сегодня у них только обязанности перед самими собой, цели, желание отомстить. Дела, дела. Мелло знает, он что-то упустил, оставил в том времени, в каком-то безоблачном дне достаточно счастливого детства, чтобы вспоминать о нём в моменты близости. Размытые образы, лица, пейзажи. Теперь гонка за лучшими баллами сменилась бешенным кроссом от смерти.       Мелло раскрывает рот, чтобы что-то прошептать, но вовремя прикусывает губы: сегодня он не хочет откровенничать. Слишком паршиво на душе. На том, что от неё осталось.       Вцепляется пальцами в задницу Ниа — там остаётся красный след. Немец опускает голову, со лба стекает капелька пота на гладкую кожу Ниа. Тот нетерпеливо извивается, под тонкой кожей перекатываются позвонки.       Вот оно — подтверждение его слабости. Что бы Мелло ни делал, куда ни шёл, он проиграет, потому что он полон страстей и желаний. Излишней самоуверенности и претенциозности. Пожалуй, сам факт нахождения здесь — признак его же, как ему кажется, ущербности.       Полувсхлипы Ривера сменяются на слащавые стоны, он призывно виляет бёдрами, насаживаясь на член, царапая острые колени о шершавый ковёр. Мягкие локоны, похожие на пружины поломанного механизма, отсвечивают серебром в свете мониторов. Мелло раздражает эта ангельская внешность, хрупкость в сочетании с блядскими повадками в постели. Будто Ниа целиком состоит из резких контрастов, несхожих качеств.       Кель злится и двигается ещё быстрее. Ниа хочет сменить позу, поворачивает голову, на секунду дёргается в сторону, но его тут же возвращают в прежнее положение: Мелло так удобнее.       Жестокий тиран, упрямец и негодяй, ему плевать на чужое мнение. Есть только он. Тиран со слабостями в виде извечного соперника, которого так и хочется натянуть. Который и не против.       Почему-то вспоминает Мэтта, прикусывает нижнюю губу. Успокаивает себя мыслью, что всем плевать, кого и как трахать, а Дживас ничего не узнает. Дживас верит. Возможно, его это и вовсе не волнует. Или тот делает вид, не ограничивая свободы: Кель всё равно слишком блудлив и твердолоб, чтобы оказаться загнанным в рамки.       Ниа застывает и кончает в свою ладонь, из груди вырывается глухой стон. Мелло окончательно теряется в ощущениях, мыслях, хрипит, кончает внутрь. Застывает, опустив голову на бледную спину, сбивчиво выдыхает, стараясь привести дыхание в норму, а потом выходит.       Он смотрит на любовника с досадой и злобой, но не глумится. Ему просто жаль, что всё так складывается. Что теперь он вовсе не хозяин своей жизни. Стал таким же мерзким, слабым, даже менее эмоциональным. Хотя, может, он просто слишком устал.       Острый взгляд чёрных глаз — Мелло недовольно щурится. Губы Ниа порозовели, он довольно, слишком похабно для его внешности облизывается.       — А в ротик у тебя не взять? — излишне слащаво, растягивая слова, с нескрываемой издёвкой.       — Отстань, — он поднимается, подтягивает штаны, шуршит фольгой шоколада.       Ниа ничего не говорит, откидывается на ковёр, прикрываясь рубашкой.       Облизывает губы.       Он урвал свой лакомый кусочек.