Почти семья

      Кто такой, если разобраться, отец? Это первая мысль, которая во время умывания мелькает у меня в голове, совсем как шар на бильярдном столе в игровой комнате Джорджа катится по зеленому сукну и снова, и снова отскакивает от бортика. Только мысли в моей голове, в отличие от шара, не хотят найти лузу, в которой они, наконец, успокоятся.       Отец – это скорее что-то биологическое, в смысле тычинок и пестиков, или он - это то, что чувствуют? «Тычинки и пестики». Я не могу сдержать смех. Конечно я знаю, откуда берутся маленькие ведьмы и волшебники. Молли однажды хотела просветить меня, что их приносит очаровательный зеленый дракон. Но я тогда была уже слишком взрослой, чтобы верить в такую чепуху.       Итак, Гарри мой отец, не Рон. И как меня сейчас на самом деле зовут? Роза Уизли или Роза Поттер? Я снова должна оскалиться на саму себя. Как будто это играет какую-то роль. Я – Роза, все равно, кто мой отец. Хватит!       Я в ярости. – Потому что Гарри – мой отец? Не обязательно. Если отец это то, что я под этим понимаю, тогда он был для меня больше отец, чем Рон.       Чем я на самом деле сильно недовольна, так это тем, что они мне никогда этого не говорили. Это нечестно. Мне нужно было это знать.       Вокруг меня приятно тепло. Комната, которую Гарри устроил для меня, потому что мы с мамой стали довольно часто ночевать у него после смерти Рона, находится прямо над кухней ресторана «У Гарри». Если уж совсем точно - над большой каменной печью.       Мама или Гарри, кто-то из них двоих, должен был сегодня ночью перенести меня из гостиной наверх и уложить в кровать. Вероятно Гарри, поскольку маггловские джинсы, которые я надела вчера перед полетом, все еще на мне. Гермиона сняла бы их с меня, чтобы мне было удобнее.       Не знаю, как часто я уже просыпалась в этой комнате. Довольно часто, с тех пор, как этот аврор с богатым золотым позументом на вороте мантии встал перед нашей дверью, и мама сказала, что Рон мертв.       Я оглядываюсь вокруг. Окно выходит на Косую аллею. Занавес того же цвета, что и стены, только на тон темнее. Королевский синий. Я спрашиваю себя, откуда Гарри узнал, какой цвет мой любимый?       Я открываю занавески и передвигаю стул под окно. Потом подтягиваю к себе ноги, устраиваю пятки на краю стула и обхватываю руками колени. Собственно, мне нужно в туалет, но это может подождать. Я не хотела бы выйти в ванную и при этом случайно столкнуться с Гарри. Мама уже в своем книжном магазине. Ее я не увижу до вечера.       Логика. Меня этому научила Гермиона. Если ты что-то не понимаешь, используй логику. Итак, как получилось, что Гарри – мой отец? Я знаю, откуда берутся дети. Значит, Гермиона с Гарри… Стоп! Мои мысли экстренно тормозят, как если при полете на метле коротко дергаешь рукоять вверх. Это то, что я определенно не хочу себе представлять.       Кроме того, мама была замужем за Роном. Вот что ни в коем случае не позволено. С другим мужчиной… По крайней мере, я думаю, что это не позволено. Я знаю это из книг. В конце концов, я читаю не только те вещи, что были написаны для детей.       Но ведь Гермиона не делает ничего, что запрещено. В этом я совершенно уверена. Я же делаю, время от времени. Не ужасное, но запрещенное. Как читать под одеялом, когда я должна спать, или с другими девочками из моей комнаты в Хогвартсе подглядывать за мальчиками в душе.       Но сейчас мне придется все же сделать нечто насущное. Сначала я прислушиваюсь под дверью. Потом очень осторожно поворачиваю дверную ручку и просовываю голову в щель. Опасности нет.       На обратном пути мне не везет. Гарри спускается по лестнице с верхнего этажа, в руке стопка голубых листков. Дерьмо, я должна была подумать об этом. У него здесь наверху кабинет, и голубые листки это накладные от поставщиков. Прошлым летом он иногда разрешал мне помогать при доставках.       Вообще-то, мы должны были бы сейчас что-нибудь сказать, но мы стоим тут, как будто нам зашили рот. Я нервно переступаю с одной босой ноги на другую.       –Тебе нужно в туалет? – наконец спрашивает Гарри.       Я качаю головой и пытаюсь на него не смотреть.       Стены на лестничной клетке не мешало бы подкрасить. А на рубашке Гарри пятно от соуса.       – Ты не могла бы спуститься со мной? У меня шоколадные мюсли на завтрак.       Милая попытка. Но, впрочем, я голодна, а в Хогвартсе не бывает шоколадных мюсли.

***

      Я молча завтракаю, в то время как Гарри проверяет ящики с овощами и отмечает галочками отдельные партии товара в голубых листках.       Наконец он отодвигает листки в сторону и смотрит на меня. Он с одной стороны стойки, я с другой. Я стараюсь не мигать. Гарри тоже. Он выигрывает.       – Я хотел бы рассказать тебе одну историю, - говорит он. – У тебя есть время?       Я заставляю его немного помариноваться. На самом деле я лопаюсь от любопытства.       – Да, - я наконец избавляю его от мучений.       – Хорошо, – говорит Гарри. – Тогда оденься тепло. Я соберу для нас еду, и мне еще нужно быстро выяснить пару вещей с Кричером.       Когда я снова спускаюсь, Гарри уже стоит здесь, одетый в длинное пальто и с сумкой на плече. Я хватаю его за руку.       Я говорила, что ненавижу аппарацию? Все в моей голове вертится в одну сторону, а оставшаяся часть меня хочет в другую, что заканчивается тем, что я довольно неэлегантно сажусь в снег.       – Это сейчас пройдет, – говорит Гарри и садится рядом со мной, так что я могу опереться на него. Через пять минут головокружение прекращается, и я рискую открыть глаза.       Мы находимся на берегу Черного озера, совсем рядом с той белой мраморной глыбой, под которой похоронен один из прежних директоров Хогвартса.       Гарри передо мной тяжело ступает сквозь снег в направлении замка, и я иду за ним след в след. Странно, но он ведет меня к женскому туалету на первом этаже.       Я вопросительно смотрю на него.       – История, которую я хотел бы тебе рассказать, начинается здесь.       – В туалете?       Гарри кивает.       В следующие часы мы часто переходим с места на место, и при этом я за один день узнаю замок лучше, чем за четыре месяца моей учебы в нем.       Я едва не пострадала от Дракучей Ивы, так как не послушала Гарри и подошла к ней слишком близко.       Тайная комната просто жуткая, а змеиный скелет определенно будет встречаться в моих кошмарных снах. Ну, и теперь я знаю от Гарри, как можно прикончить зверюгу.       Хижину Хагрида я уже знаю, поскольку я однажды была в ней вместе с Гермионой. Но я еще ни разу не бывала в Запретном лесу. Странно, скажу я вам. Очень странно.       Старшекурсники-гриффиндорцы мечтали при мне, как хорошо было бы купаться в Черном озере жаркими летними деньками. Только после того, что Гарри рассказал мне о его обитателях, я совсем не уверена, рискну ли я еще окунуться в него.       Кухня… Я никогда не интересовалась, откуда в Хогвартсе появляется еда. Во всяком случае, я нашла домашних эльфов там очень милыми, и они меня тоже, по меньшей мере, я на это надеюсь. А Гарри, кажется, у них на хорошем счету.       Астрономическая башня, несмотря на мрачные события, которые связывает с ней Гарри, это удивительно красивое место, прежде всего, когда хочешь побыть в одиночестве. Я не думаю, что многие первокурсники отваживаются подняться так высоко.       История заканчивается, на мой вкус, слишком быстро. Защитники замка сообща сражались, и Волдеморт был убит. Я пытаюсь выпытать из Гарри еще что-нибудь, но он говорит, что не хотел бы больше говорить со мной об этом. Для того, что он хотел бы рассказать мне, это совершенно не важно.       Хорошо, если он так хочет. Для этого есть книги.       Мы сидим на вечернем солнышке на Астрономической башне и угощаемся захваченной с собой из «У Гарри» провизией. Под согревающими чарами здесь наверху довольно сносно.       – Что же ты не рассказал мне все? – спрашиваю я Гарри.       – Я рассказал тебе то, что ты должна знать, чтобы понять дружбу между Гермионой, Роном и мной, – так легко Гарри врасплох не застать. – И я желаю тебе, чтобы ты сама однажды нашла таких хороших друзей. Но, может, они уже у тебя есть.       Я качаю головой:       – Еще нет, – говорю я и заканчиваю мысленно: «но я бы очень их хотела». Возможно, Гарри читает мысли, поскольку он коротко треплет меня по голове. Это первый раз за сегодняшний день, кроме аппарации, когда он меня касается.       – Не каждая пара может иметь детей, - внезапно начинает Гарри без какого-либо вступления, - даже если она очень этого хочет.       Занесенный снегом лед Черного озера окрашивается в цвета заката. Это удивительно красиво выглядит.       – Рон и Гермиона были такой парой. Твоя мама, конечно, хотела знать, почему у нее с Роном не ладится. Ты же ее знаешь. Но она не хотела выяснять это в Святом Мунго. После этой истории с Волдемортом они были просто суперизвестны. Итак, отец Гермионы, твой дедушка Генри, нашел маггловского специалиста. И тот установил, что Рон не может зачать детей. Также и с помощью медицины, все равно, волшебной или маггловской.       Кроме голоса Гарри не слышно ни звука. Небо сейчас багровое, в то время как заснеженный пейзаж все больше погружается в сумерки.       – Ты знаешь, как получаются дети?       Я киваю, не глядя на Гарри.       – Магглы могут в таких случаях вне тела соединить семя другого мужчины и яйцеклетку женщины…       Я зажимаю уши руками. Голос Гарри становится глухим гудением, которое, в конце концов, умолкает. Солнце теперь закатилось, и он наколдовывает из пустоты склянку, в которой разжигает пламя, освещающее наши лица. Я медленно освобождаю свои уши от рук и созерцаю огонь. Поднявшийся ветер заставляет его колыхаться.       – У тебя с самого начала были мои черные волосы. В семьях Рона и Гермионы нет черноволосых. А когда после года стало ясно, что твои глаза зеленые, тогда Джинни провела расследование. В ее семье не было зеленых глаз, и в предыдущих поколениях тоже. То же самое и у Гермионы.       Гарри обновляет согревающие чары, когда видит, как я дрожу.       – Джинни и я тогда уже жили раздельно. Она спросила меня, моя ли ты дочь, и я сказал «да». Как это вышло, я, разумеется, ей не объяснил. Это ее не касалось.       Я вздыхаю и говорю:       – Бабушка Молли.       Гарри смеется.       – О да. Бабушка Молли. Она нас выгнала. Меня и Гермиону. Она больше никогда не хотела нас видеть.       Я кошусь на Гарри:       – И как получилось, что она сейчас называет меня «моя любимица», и что ты запросто ходишь к ней?       – Рону пришлось поговорить с ней. Тебе, наверное, известно, что Рон и Джинни унаследовали темперамент их матери. Это был, должно быть, очень увлекательный разговор. Она не извинилась за то, что выгнала нас. Но она снова нас пригласила, и мы приняли предложение мира.       Я кусаю нижнюю губу. Глупая привычка, которую я подсмотрела у мамы.       Когда мне было девять, я как-то рассказала бабушке один секрет. Через полчаса моя мама была в курсе дела и задала мне жару. С тех пор я предпочитаю утаивать свои секреты, во всяком случае, от бабушки Молли.       – Почему Джинни больше не разговаривает с тобой? Если Молли в курсе… – я не заканчиваю фразу.       Гарри кивает, как бы для того чтобы подтвердить то, что я не договорила:       – Я полагаю, что она переживает из-за того, что у нас не было детей.       Мы молчим. Долго. Наконец я встаю и наклоняюсь над перилами. Гарри тотчас же встает позади меня и держит меня за талию.       – Не бойся. Я не спрыгну, – это должно было быть шуткой, но звучит как-то совсем серьезно.       Он отпускает меня, и теперь его руки тоже лежат на перилах. С этой стороны Астрономической башни открывается вид на весь замок. Сейчас каникулы, светится совсем мало окон в комнатах. Кто же остается на рождество в Хогвартсе?       – Мы думали, что мы разберемся с этим, как друзья.       Гарри говорит не со мной, а с точкой где-то в воздухе.       – Но это была мечта, только лишь красивая мечта.       – Вы бы хотели, чтобы меня не было?       Гарри смотрит на меня испуганно:       – Ты никогда не должна так думать! Ты и Гермиона, вы обе самое лучшее, что до сих пор происходило в моей жизни.       Я оставляю это без комментариев.       – А мама? – спрашиваю я наконец.       – Было ли у тебя хоть на одну секунду впечатление, что она тебя не любит?       Я размышляю над этим вопросом, но не слишком долго.       – Нет, – говорю я и подразумеваю то же самое. – Но я все испортила. Между тобой и Роном и тетей Джинни.       Он медленно качает головой:       – Между Джинни и мной никто не смог бы что-то еще испортить. Мы это сделали сами. А Рон… – Гарри медлит, прежде чем продолжить. – У Рона была проблема с самим собой, не с тобой.       Указательный и средний пальцы моей правой руки начинают вылазку сквозь снег по парапету башни. Я двигаюсь за ними. Когда я ухожу в путешествие по кругу, Гарри по-прежнему стоит там, где я его оставила, опираясь руками на каменные перила. Так как он стоит на пути моих марширующих пальцев, они взбираются по его правой руке, семенят по его затылку и спускаются по левой руке. Когда они снова чувствуют снег, они останавливаются.       – Почему мне никто ничего не сказал?       Голос Гарри за моей спиной так тих, что я едва могу его понять.       – Мы не знали, как. Сначала ты была слишком юной, чтобы суметь разобраться в этом. Потом произошла эта история с Роном…       Я все еще отворачиваюсь от Гарри.       – Я знаю, – говорит он, – что эта отговорка уже набила оскомину.       Мой смех удивляет меня саму.       – Если бы я была дочерью Рона, то я должна была бы сейчас сбросить тебя с башни. Ну, или, по меньшей мере, извозить тебя в снегу.       Что я и делаю дальше. Я нагребаю пригоршню снега в свои руки и набиваю Гарри за шиворот.       Для старого мужчины он очень быстр. В конце концов, мы, смеясь, лежим рядышком на земле и смотрим на небо.       – Как много, – говорю я, – как много звезд.       – В городе невозможно увидеть их все. Там слишком много света. – Гарри поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я берусь за нее, и он тянет меня вверх.       Лестницу с башни вниз я преодолеваю вприпрыжку, как маленькая девочка, пока Гарри не хватает меня за руку.       – Хватит прыгать. Ступени стоптанные и все разной длины. Это опасно.       Он ведет меня через замок до самой горгульи. Здесь я еще ни разу не бывала.       – Время чаепития, – говорит Гарри, и горгулья отпрыгивает в сторону. Винтовая лестница за ней напоминает мне эскалаторы в маггловском магазине.       В кабинете директрисы я тоже еще никогда не бывала. Мак Гонагалл не выглядит удивленной при виде нас. Она обнимает Гарри. Мне она дает руку:       – Здравствуй, Роза.       – Можем мы воспользоваться твоим камином? – спрашивает Гарри. – Я думаю, Роза сегодня не сможет еще раз аппарировать.       Мак Гонагалл приглашающим жестом указывает на большой камин на противоположной окну стороне.       – Сначала ты, – говорит Гарри.       Я беру себе летучий порох и бросаю его в огонь. Прежде чем ступить в пламя, я оборачиваюсь к Мак Гонагалл и говорю:       – Гарри мой отец. Вы знали это? – потом я исчезаю.       Гарри приходит только через час после меня. Когда я уже в кровати и делаю вид, что сплю.

***

      Следующим утром мы завтракаем вместе. Несмотря на то, что ночью я довольно долго пролежала без сна, и несмотря на то, что только шесть часов, я бодра. Я решаюсь разрубить узел с размаху. В конце концов, Распределяющая шляпа не зря отправила меня на Гриффиндор.       – Помещение рядом с моей спальней здесь пустое. Как ты думаешь, Гарри, можно ли тут убрать стену между комнатами? Мне нужно место для моих книжных полок.       Гарри бросает взгляд на маму. Она совсем немного медлит, потом кивает.       И это ответ на вопрос, над которым я всю ночь ломала себе голову.       Я смотрю на нас, как будто бы парю над столом. Роза, с непричесанными волосами, моя мама, уже принарядившаяся для своего книжного магазина. И Гарри, взъерошенный с утра, как и я.       Дочь, мать и отец. Почти семья.