За пределами беспредельности

Его привлекало то, что отталкивало других. Он испытывал какую-то болезненную тягу к странным, порой непостижимым и мало кому понятным вещам. Например, к смерти. Что это такое — смерть? Конечный пункт существования? Переход в новую жизнь? Его интересовало то, почему люди совершают самые разные гнусности. Почему некоторые ведут себя как животные, ставя свои инстинкты превыше какой-либо морали. Сама мораль его интересовала ничуть не меньше, но он не то чтобы ревностно следовал ей. Он изучал, анализировал, иногда даже ставил под сомнение. «В кого он такой уродился? Он точно наш сын?» — любил в сердцах произносить Шон Прескотт, мысленно кляня себя за то, что после рождения Нейтана они с женой договорились больше не заводить детей. Он родился ночью, в один из последних дней лета, в комнате, полной кромешной тьмы. Кто дал ему это нелепое имя — Нейтан*? Разве он послан на Землю Богом? Отец считал его нытиком и бесхарактерным существом, но тем не менее, сделал Нейтана наследником своего бизнеса. Почему не Кристину, его сестру? Неужели всё дело в том, что она родилась девчонкой? Ведь она умная, деловитая и решительная, в отличие от младшего брата. Но если хорошо подумать — зачем Кристине этот полудохлый Аркадия Бэй? Правильно она сделала, что уехала отсюда. Она заслуживает лучшей жизни. Лучшей, чем у него. «Фотография — это хорошо, но твои прямые обязанности, Нейтан…» «Херня», со злостью подумал Нейтан, вспоминая недавний разговор с отцом. «Не нужна мне твоя херня, папуля. Я не собираюсь вышагивать перед тобой на цыпочках!» Как он только ни бунтовал против своего отца и его идиотских решений! Мелкое хулиганство переросло в крупные проступки, простой табак сменился на марихуану, но, честно говоря, Нейтану не стало от этого лучше. Вместо обыкновенного человеческого понимания ему сунули в руку баночку с диазепамом. Прямо сказали: ты больной, лечись, а не то… «Что? В психушку меня отправите? Только за то, что я хочу отвоевать свое право на личную свободу?» Хмыкнув, Нейтан вернулся к своему прежнему занятию — продолжил внимательно рассматривать рассыпанную перед ним горсть таблеток. Солнце едва скользнуло по ним тонким лучом и вновь спряталось за густыми елями. А неплохой, наверное, вышел бы снимок — рассвет, природа и таблетки на деревянном столе во дворе Блэквелла. И он, отчаянно сгорбившийся за этим столом. Нейтан сердито взмахнул рукой, и всё лекарство полетело на землю. К черту таблетки! Он нормален. Именно частое употребление диазепама способно сделать его сумасшедшим. Завибрировал мобильник. Глянув на экран, Нейтан рассмотрел время: 8.30 утра. Иногда он приходил в академию раньше, чем начинались лекции — чаще всего потому, что почти не спал по ночам. Хоть он и съехал из роскошного особняка Прескоттов в общежитие (какая-никакая свобода!), но всё равно беспокойно ворочался на кровати и постоянно думал о том, что он — не что иное, как марионетка в руках своего отца. И перестать быть марионеткой невозможно. Нейтан, хоть и успел за месяц прославиться в академии своими выходками, почти не прогуливал занятия. Ему действительно нравилось фотографировать, узнавать что-то новое, овладевать ранее неизвестными приёмами… Правда, однокурсники не спешили восхищаться его работами — все они, в основном, фотографировали на цветную плёнку, а не на черно-белую, да и кладбищенская атмосфера их не воодушевляла. Вникнуть пыталась разве что Виктория, но они с Нейтаном знакомы едва ли не с пелёнок. Наверняка она всего лишь хочет подбодрить его, показать, что ей не всё равно. Снимки Нейтана мог оценить по достоинству разве что Эван, чудаковатый, но, бесспорно, талантливый парень, только вот дружеских чувств они друг к другу не питали. Хрен с ними со всеми. Нейтан уронил голову на руки, закрыл глаза и незаметно для себя самого задремал. Очнулся он лишь тогда, когда услышал какой-то непонятный, нарастающий гул. Это студенты выходили из академии во двор на большую перемену. Он что, проспал занятия? Да ладно! С досады Нейтан чуть не отхлестал себя по щекам, но ограничился лишь болезненным щипком за кожу на запястье. Отец, конечно же, узнает об этом. Он всегда обо всем узнаёт. Теперь жди новой порции оскорблений и нотаций. Просто супер. Нейтан медленно встал из-за столика и, огорченно вздыхая, понуро направился к фонтану. Нашарив в кармане пару мелких монеток, он, почти не глядя, бросил их в воду; «напрасное расточительство и ужасная глупость», как сказал бы Прескотт-старший. А впрочем, не пох*й ли, что он скажет? Сам не зная зачем, Нейтан остановился и пристально вгляделся в прозрачную воду, по которой изредка пробегала рябь. Может, ему померещилось? Там, под монетками, словно бы рисунок… или что это может быть? Что-то проглядывает… Решительно запустив пальцы в воду, Нейтан отодвинул монетки в сторону и вытащил из фонтана небольшой твердый квадратик. Фотография, сделанная «полароидом». Нейтан недоумённо посмотрел на неё — именно об этом снимке он размышлял, сидя пару часов назад перед горкой диазепама. Его сфотографировали, когда он заснул. Кто это сделал? Ответ напрашивался сам собой. Никто из учащихся Блэквелла не фотографировал с помощью «полароида». Никто, кроме Максин Колфилд. Всё, что Нейтан знал о ней, сводилось к весьма поверхностной информации и нескольким «не»: необщительная, неяркая (читай, серая, как мышь) и небогатая. Чего ради ее сюда принесло из Сиэтла — загадка. Загадка, чье имя — «Марк Джефферсон»? Это лишь предположение. Говорят, эта Максин любит делать селфи. Зачем? Нейтан совершенно не понимал, зачем люди себя фотографируют — неужели они настолько самолюбивы? К сожалению, такой вещи, как любовь к самому себе, он был лишён. А между прочим, его однокурсница совсем близко. Вон, сидит под деревом и о чем-то думает. Самое время нарушить её покой. Подобравшись, Нейтан двинулся прямо к девушке, не глядя под ноги и не смотря по сторонам. Ни дать ни взять, самоубийца, идущий к краю пропасти — сравнение вполне в духе Прескотта-младшего. — Максин Колфилд, верно? Вздрогнув от неожиданности, девушка так резко повернула голову, что едва не свернула себе шею. Узнав Нейтана, она поспешно выдернула из ушей «бананы» (в простонародье «наушники»). Интересно, что она там всегда слушает? Уж точно не Мэрилина Мэнсона и вряд ли Леди Гагу. — Макс, а не Максин… — мягко, но настойчиво произнесла девушка, заправляя за ухо прядь волос. — Какая, в жопу, разница! Ты ничего в фонтане не забывала? — Нейтан демонстративно помахал фотографией перед её лицом. Макс нахмурилась и неторопливо встала на ноги. Она, как и все остальные, знала о вспыльчивом характере Прескотта, но показывать, что она спасовала, ей не хотелось. — Я нарочно её выбросила. Снимок вышел не очень. — Выбросила? В фонтан? — хмыкнул Нейтан. — Тебе что, слово «мусорка» ни о чём не говорит? Нехорошо ведь по отношению к Самуэлю, он так следит за чистотой в кампусе… — Он издевательски ухмыльнулся, а в его глазах зажглись лукавые огоньки. — Ты что, шпионила за мной, Колфилд? — И не думала, — возмущённо возразила Макс. — Очень надо. Чертова Виктория! Это из-за её фразы «а давайте-ка посмотрим, что там нафотографировала эта страшила», произнесенной противным тягучим голосом, Макс запаниковала и уронила фотографию в фонтан. Достать её она уже не могла — Виктория подошла слишком близко. Стараясь вести себя как можно естественнее, Макс мило улыбнулась королеве и ее верноподданным, а сама незаметно сунула руку в воду и положила поверх фотографии несколько мелких монет. Вскоре назойливая троица, так и не докопавшись ни до чего сенсационного, удалилась ни с чем, а Макс, махнув рукой на фото — не доставать же его теперь! — медленно направилась в сторону своего любимого дерева, под которым так хорошо думалось обо всем на свете. Кто же мог подумать, что Нейтан Прескотт залезет в фонтан! Ему ведь не нужны деньги… — Думаешь, я зол на тебя? Расслабься. Дело не в этом. Спокойный голос Нейтана удивил Макс донельзя. Такого поворота событий она не ожидала. — А в чем? — Я просто хотел убедиться… Но я не злюсь. — Нейтан помолчал пару секунд. — Фото вышло прикольное. Я сам думал… ну, насчет такой идеи. Так что не возражаешь, если я заберу его себе? Не дожидаясь ответа Макс, он сунул квадратик в карман и посмотрел куда-то в сторону. По его лицу нельзя было понять, что именно оно выражало. Либо он ничего не чувствует, либо хорошо скрывает свои чувства. — Мне пора идти, — Макс старалась казаться невозмутимой, но все выглядело так, будто она с позором бежит с поля боя. — Увидимся позже. Она поправила сумку, свисающую с плеча, повернулась к Нейтану спиной и направилась в сторону студенческой парковки. Нейтан смотрел ей вслед, слегка прищурившись. Она идет так легко, что кажется, будто она едва касается асфальта. Она держит голову прямо, стараясь ничем не показать своего страха. Но он-то знает, что ей было страшно смотреть на него и говорить с ним. Нейтан почувствовал что-то вроде уважения к Макс, но в то же время ощутил на языке привкус горечи. Она его боится. Боится, хотя он ничего ей не сделал. «Мог бы сделать», мелькнула в мозгу подлая мысль, «если бы наглотался диазепама.» Нет, дело не только в проклятом лекарстве, которое прописал ему врач. Дело в том, что Нейтану каким-то непостижимым образом удалось взять себя в руки. Он и не чувствовал себя особенно взвинченным, но само присутствие Макс как будто успокоило его, остудило его пыл. Странно. Почему именно она? .. Неожиданно Нейтану захотелось просто сесть в свою машину и уехать. Куда угодно. Просто колесить по городу и ни о чём не думать. И лишь бы никто не трогал. Подойдя к своему красному пикапу, Нейтан огляделся по сторонам и увидел вдалеке Макс; она стояла и о чем-то беседовала с парнем из параллели. Нейтан знал его — они были соседями по общежитию. Уоррен Грэхем. Интересно, о чём это они так увлечённо разговаривают? А руки этого Уоррена, похоже, так и норовят улучить момент и залезть куда не следует, с внезапной злостью подумал Нейтан. И чего он только нашёл в этой серой мыши? И что нашла она в этом ботанике и задроте? «Приступ гнева, как ты не вовремя…» Захлопнув за собой дверцу, Нейтан открыл бардачок и достал оттуда пару таблеток. «Ладно уж, добро пожаловать, диазепам.» Проглотив лекарство, парень повернул ключ зажигания. Оглушительно взвизгнув, пикап буквально вылетел со студенческой парковки и унёсся куда-то вдаль, оставив после себя облако выхлопных газов.