Иду ко дну

Несмотря на то, что меня отстранили от дела, настроение у меня было просто замечательное. Всё воскресенье Никита провёл в компании Артёма, а ночью брат спал в своей кровати. Для счастья мне большего и нужно не было. Разговоры на повышенных тонах, раздававшиеся за дверью нашего кабинета, резко смолкли, стоило мне лишь немного приоткрыть дверь. Взбешённый Влад и немного растерявшийся Толя смотрели на меня, даже не пытаясь соврать, что говорили не обо мне. - Выглядишь свежей, - признался Толя, наконец, обретя способность говорить. – Всё наладилось? - Это была самая чудесная ночь, - с улыбкой призналась я, вешая короткую курточку на вешалку. - Без подробностей, - мрачно отрезал Влад, возвращаясь к своему столу и создавая вид бурной деятельности. - У меня брат дома спал, - с укором посмотрела я на Влада, а затем едва слышно добавила: - идиот. - Так, Ксан, я подготовил тебе целую стопку дел, - оживлённо начал Толя и только сейчас я перевела взгляд на свой стол, на котором ровной стопочкой лежало несколько затёртых папок. - Толь, ты ведь не серьёзно отстраняешь меня от дела? – с надеждой спросила я и посмотрела на начальника. - Ты, в смысле, думала, что я пошутил? – удивился Цой. - Ещё и я из-за тебя по ушам получил, - хмуро добавил Влад. – Молчал как идиот, прикрывал твою задницу. - Тебя никто не заставлял молчать, - резко оборвала я его. Нашу начинавшую зарождаться перепалку прервал телефонный звонок на рабочем столе Анатолия. Цой тут же взял трубку, что-то слушал, а затем, подхватив карандаш, отыскал на своём столе какой-то лист и быстро произнёс: - Повторите, - он что-то записал, а затем решил уточнить: - Ломакин через «о»? – Толя чиркнул что-то на листе, а затем забормотал себе под нос: - Вячеслав Леонидович, так? Толя выслушал что-то ещё, а у меня земля из-под ног ушла. Едва Толя положил трубку, как я тут же спросила: - Что случилось? – получилось весьма резко, но Толя явно заволновался, едва посмотрев на меня. - Ксан, в чём дело? Ты позеленела вся, - забеспокоился Цой. - Толь, ответь, - с нажимом произнесла я. – Это наш с Никиткой отец. - Его нашли убитым в собственном офисе, Ксан, - нехотя произнёс Толя. У ребят и вопросов не возникло, когда я напросилась с ними на этот выезд. Я сидела на заднем сиденье автомобиля Влада и, не замечая на себе взволнованных взглядов Рамма во внутреннее зеркало заднего обозрения, старалась лишь успевать выхватывать воспоминания, проносившиеся в моей голове. Домой я летела, словно окрылённая. Оно и не удивительно: ведь сегодня домой возвращалась моя любимая мамочка, которая, выслушав мои пожелания о младшем братике, отправилась в магазин, чтобы его купить. Я сообщила эту новость абсолютно всем, была на седьмом небе от счастья и практически не замечала ничего вокруг. Квартира оказалась пуста. Скинув рюкзак и спрятав резиновые сапожки под пуф, я решила порадовать родителей и тут же уселась за свой стол, принимаясь за уроки. Чтение было сделано быстро (смысл текста так и не улёгся в голове), с русским языком было немного медленнее (пришлось кое-как разобрать предложение по составу), а когда был решён один пример по математике, дверь открылась. Я выбежала в коридор, а отец, держа в руках белый свёрток с синей лентой, рассмеялся, завидев меня. Я даже не уделила должного внимания матери, которую не видела несколько дней. Мама ведь всего лишь ходила в магазин, пусть и так надолго. А вот на брата мне хотелось посмотреть. Папа, смеясь, просил меня немного подождать. Я в нетерпении прыгала вокруг него, умоляя уже познакомить меня с братом, а мама упрашивала меня хотя бы поцеловать её. Но всё моё внимание было приковано к белому свёрточку, который зашевелился. Папа аккуратно положил кулёчек на кровать в моей комнате и, потрепав меня по лохматой голове, отошёл в сторону. Кулёчек больше завозился, а мама тут же распустила бант и раскутала одеяло. Маленький братик, одетый в комбинезончик и шапочку, нахмурился и захныкал. - Мы с мамой решили назвать твоего братика Кирилл, - с улыбкой проговорил папа, наблюдая за тем, как я внимательно изучаю своего брата. Маленький, хныкающий комочек, из-под чепчика которого выбиваются жиденькие тёмные пряди. - Вы разве не видите, что он – Никита? – возмутилась я, окинув родителей строгим взглядом. - Кирилл, малышка, - снисходительно улыбнулась мама, с нежностью пригладив растрёпанные волосы на моей голове. - Никита! – упрямо произнесла я. – Это я заказывала брата, а, значит, и мне его называть! - Слышала, Наташ? – рассмеялся отец. – Значит, Никита. - Может быть, это просто совпадение? – вернул меня в реальность голос Влада. Мы стояли в пробке, и, кажется, застряли здесь надолго. - Может, кто-то подкинул документы, - продолжил предположения Рамма Толя, стараясь утешить меня. Я уткнулась лбом в нагретое стекло и случайно поймала взглядом малышку лет пяти, перед которой сидел отец, и что-то ей говорил. Наверное, проводил воспитательную беседу. Я невольно улыбнулась от вновь нахлынувших воспоминаний. Младший брат принёс много хлопот. Мало того, что мне стали уделять меньше времени, так я ещё и должна была помогать с уходом за ним. Мне это категорически не нравилось. В свои одиннадцать я хотела играть в Барби и мечтать о счастливой жизни с принцем, а не играть с маленькой плаксой. В какой-то из редких дней, когда с нами гулял отец, я оказалась в одной песочнице с Никитой и ещё какими-то маленькими детьми. Отец был в пяти метрах от меня, решив поговорить с такими же несчастными папашками, жёны которых отправили их на прогулку с детьми. Мне хотелось скорее побежать за своей подружкой, Светкой, у которой был такой замечательный домик для кукол! Но, вместо этого, мне приходилось сидеть на краю песочницы и хмуро сверлить взглядом отцовскую спину. Никитка, которому совсем недавно исполнилось два, попросил меня поиграть с ним, слепить куличики. Вместо ответа, я с силой толкнула Никиту в плечо и он, оступившись, упал и заплакал. Папе с трудом удалось успокоить маленькую плаксу, а, едва ему удалось вновь заинтересовать Никиту лепить куличи, папа отвёл меня в сторону и, присев передо мной, взял за руки. - Дочь, - серьёзно начал он, смотря своими практически чёрными глазами в мои. – Мы ведь с тобой договорились: мы все будем присматривать за Никитой. - А я не хочу! – я от обиды топнула ножкой, и, выдернув руки из большой и тёплой ладони отца, скрестила руки на груди. – Он глупый! А у Светки домик для куклы! Новый! - Но ты ведь сама хотела братика. - А теперь не хочу! - Мы ведь не можем отдать его обратно, - устало улыбнулся папа. – Ты ведь у меня уже взрослая. Я ведь могу на тебя положиться, так? Я шмыгнула носом, признала доводы отца весомыми, и нехотя кивнула. - Никита ещё совсем маленький и, возможно, не может играть в твои игры, - сладким, словно мёд, голосом заговорил отец. – Но это ведь только пока. Он смотрит на тебя, невольно запоминает твоё поведение и старается его копировать. Давай покажем ему, как нужно быть настоящим человеком? Ты ведь у меня такая умница, Матрёшка, - папа улыбнулся, пальцем щёлкнув меня по носу. Я улыбнулась и посмотрела на папу, сделав для себя вывод, что я – уже взрослая. Папа и мама могут мне доверять. И я должна доказать им это. - Ксан? – позвал меня Толя и я, нехотя оторвав голову от стекла, посмотрела на начальника. – Ты уверена, что хочешь на место преступления? - Я должна убедиться. Может, хоть тогда в мою голову придут слова, как мне сказать об этом Никите. - Уверена, что он должен знать это? – поинтересовался Влад. - Это его отец. Ты сам знаешь, как Никита искал его. Я опустила голову, вновь вдаваясь в воспоминания. Моё настроение было подстать хмурому осеннему небу и пасмурной погоде. Несмотря на то, что был всего лишь сентябрь, проблемы с учёбой у меня уже начались. Я просила родителей помочь мне хоть немного по учёбе, но они были слишком заняты выяснением отношений. Я не знаю, когда у них началось это. Сначала они закрывались в своей комнате, говоря так тихо, что их невозможно было подслушать. Затем их разговоры становились всё громче и громче, а потом они и вовсе перестали прятаться от нас с Никитой, ругаясь прямо при нас. Мне удавалось увести брата в другую комнату и увлечь его хотя бы чем-нибудь, но сама я долго переживала родительские недомолвки. В тот день, прогуляв физкультуру и вернувшись домой порядком раньше, я вновь наткнулась на выяснение родительских отношений. Они даже не заметили, что я вернулась раньше. Запершись в своей комнате, я включила музыкальный центр, нашла песню с наибольшим количеством басов, и под неё попыталась расслабиться. Я сидела на кровати, подтянув колени к груди, а за стеной в очередной раз ссорились родители. Я пыталась успокоить себя, что всё скоро будет хорошо, они помирятся, и мы вновь заживём так, как прежде. Разговоры иногда стихали, и тогда разъярённый отец стучался к нам с Никитой в комнату, чтобы я сделала музыку тише. Но я назло лишь добавляла звук и закрывала ладонями уши: так было громко. Когда крики за стеной в очередной раз смолкли и долго не доносились, я неуверенно слезла с кровати, подошла к музыкальному центру и убавила звук, а затем, удостоверившись в том, что родители ссориться перестали, выдернула шнур из розетки. Тишина как-то больно резанула по ушам. Я тихо подошла к двери, щёлкнула замком и едва слышно повернула ручку. В коридоре явно что-то происходило: я слышала какое-то шуршание и тяжёлое дыхание. Я медленно вышла из комнаты и остановилась прямо посреди коридора: облокотившись о вход в родительскую спальню, мама наблюдала за отцом, который застёгивал на себе ветровку. Рядом с его ногами стояла большая сумка, с которой он обычно ездил по командировкам. - Ты в командировку? – спросила я у отца, нахмурившись. Он, явно не замечавший меня до этой секунды, вскинул голову и посмотрел на меня. Его взгляд из озлобленного тут же стал каким-то напуганным. - Я ухожу, Матрёшка, - без капли сожаления в голосе ответил отец, а затем зачем-то добавил: - Навсегда. - А как же Никита? – я даже испугаться не успела от подобной новости. Единственное, о чём я думала – так это о том, как же братик будет без любимого отца. - Тебе ведь уже четырнадцать. Ты должна понять. - Ты о Никите подумал? – с нажимом спросила я и подошла ближе, скрестив руки на груди. Сердце бешено заколотилось, а челюсть аж сводило. - Вы с мамой позаботитесь о нём. - Я тебя ненавижу, - прошептала я, а затем, сама того от себя не ожидая, влепила отцу пощёчину. – Ненавижу! – закричала я, ударив его кулаком по плечу. – Ненавижу! – ещё один удар пришёлся в грудь. – Ненавижу! – я собиралась ударить кулаком прямо в его спокойную физиономию, но отец увернулся, а я, едва не потеряв равновесие, успела сорвать с сильной отцовской шеи тонкую золотую цепочку. - Оставь себе, - шепнул небрежно отец и, подхватив сумку, вышел в подъезд, даже не закрыв за собой дверь. Я села на пол, сжимая в руках сорванную цепочку, и вдруг разрыдалась. Мне сейчас так не хватало объятий. Но Никита, к счастью, был в детском садике и не застал всей этой драмы, а мама, развернувшись, закрылась в своей спальне. Едва мы хоть как-то стали двигаться, Влад резко крутанул руль, сворачивая в узкий проезд и быстро двигаясь по узким дворам, поднимая клубы пыли. Толя хоть как-то пытался успокоить Влада, но тот не слушал его, торопясь на выезд. Мы выехали на параллельную с затором улицу и заметно набрали скорость. - Если нас остановят – я тебя убью, - предупредил Толя. Я открыла окно и высунула голову, наслаждаясь тем, как холодный ветер обжигал моё лицо. Я закрыла глаза и вдохнула полной грудью свежий воздух, пытаясь вернуть себе адекватное состояние. Ко мне и раньше приходили мысли, подобно этой ситуации. Я часто размышляла о том, что буду делать, когда узнаю, что отца больше нет? Я всегда подходила к ответу на этот вопрос более собранно, но лишний раз убедилась в том, что мы не можем наперёд угадать свои чувства, мы не знаем как поступим в той или иной ситуации. Заслышав позади вой сирен, я открыла глаза и обернулась. Так и есть: за нами увязались полицейские. - Тут немного осталось, - заверил Толю Влад, вдавливая гашетку газа в пол и ловко лавируя между автомобилей. Я закрыла окно и на всякий случай пристегнулась. Моему примеру последовал и Цой. А Влад только вошёл в раж. Через семь минут мы уже были у высоток, у входа одной из которых скопилось множество полицейских машин и труповозка. Мы выбрались из машины и Толя, ругаясь под нос, отправился к преследовавшему нас экипажу, чтобы уладить все формальности. Мы терпеливо дожидались Толю у входа, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не замёрзнуть от пронзительного ветра. - Так и не сменила курточку? – бережно спросил Влад, прижимая меня к себе и стараясь согреть. - Купила Никитке зимнюю куртку. Старая уже износилась вся, - призналась я, а затем, оттолкнувшись от Влада, отправилась в здание вслед за Толей. Мы прошли к лифту, подождали его прибытия совсем немного, и вошли в просторную кабину. Толя нажал на тридцать первый этаж, а я невольно вспомнила, почему хотела пойти именно в академию. Тот холодный февральский день я, наверное, никогда не забуду. Мне было уже шестнадцать, через несколько месяцев я закончу школу, а я всё ещё не решила, куда буду поступать. Я хотела поддаться куда-нибудь, где изучают языки, но на факультет журналистики идти не хотелось, а поступать ради этого в педагогический институт я не собиралась – я не сильно жаловала детей. Из-за этих хмурых мыслей я не могла нормально сосредоточиться на уроках, задание по алгебре пришлось перечитывать в тысячный раз. Мне хотелось быстрее отвязаться от домашней работы, чтобы отправиться погулять с подружками, но тут такая засада… Вскоре вернулись и мама с Никиткой. Брат, лениво шаркая ногами и волоча за собой здоровенный рюкзак, прошёл в нашу комнату, закрыл за собой дверь и, кинув рюкзак у самого входа, уселся на свою кровать. Я видела хмурое выражение лица на этом смазливом личике, и как были сдвинуты густые брови. Никита всегда делал так, когда о чём-то серьёзно задумывался. - Что случилось, Кит? – отложив в сторону ручку, я повернулась на стуле и посмотрела на брата. Брат упрямо молчал, уставившись взглядом в пол. – Снова этот Колька доставал тебя? Я же учила тебя давать сдачи… - я вздохнула. - Это не Колька, - глухо отозвался брат, а затем посмотрел на меня. В его красивых глазах цвета горького шоколада застыли слёзы. – Скоро День Защитника Отечества. - И? – всё же решила спросить я, хотя уже подозревала, о чём пойдёт речь. - В школе будет конкурс на лучшего папу. - Кит, ты ведь знаешь, что папа с нами больше не живёт… - я пересела на кровать к брату и притянула его к себе, нежно поглаживая по волосам: это всегда успокаивало его. - Почему он ушёл? - Я не знаю, - призналась я со вздохом, задумчиво поцеловала брата в лохматую макушку и усадила его к себе на колени. – Мама говорила, что теперь он живёт где-то в другой стране. - И он даже не может позвонить? – с надеждой спросил Никитка и задрал голову. По его щёчкам катились крокодильи слёзы, а я пообещала себе, что заставлю отца любой ценой отплатить за эти слёзы. Может, я и не была идеальной дочерью, но Никита ничего ему не сделал, что бы он даже ни разу не позвонил. - Он слишком занят, Кит. У него много работы. - Так много, что он забыл о нас? - Наверное, - неуверенно ответила я, закусила губу и стёрла слёзы со щёк брата. - Может, его нужно найти, чтобы он узнал, что мы скучаем по нему? - Может, - отстранённо произнесла я, а Никитка расценил мой тон по-своему. - Ты ведь будешь полицейским, да? – он даже подпрыгнул от своей догадки. В его красивых чистых глазах вновь загорелся огонёк надежды. - Почему ты так решил? – недоумевала я. - Потому, что если полицейским буду я, то это будет не скоро, я ведь только заканчиваю первый класс. А только полицейский сможет отыскать нашего папу. Ты ведь быстрее меня сможешь стать полицейским! - Кит, полицейский – это не моя мечта, - осторожно произнесла я, боясь обидеть брата. - Оксана! – строго произнёс Никита, сжав ручки в кулачки. – Только полицейский сможет разыскать нашего папу! И будет лучше, если это сделаешь ты! - Я подумаю, Ник, - улыбнулась я, пожурив брата по голове. - Обещай! – потребовал он. – А то я расскажу маме, что ты целуешься с мальчиками! - Ах, так?! – наигранно возмутилась я, повалила брата и стала его щекотать. Никитка, засмеявшись, отпихивал мои руки от себя и громко хохотал. Я обернулась, заслышав, что в комнату вошла мама, которая заулыбалась, завидев, что мы играемся. - Обещай, - вновь подхватил эту шарманку Никита, как только я прекратила его щекотать. - Обещаю, Кит, - вяло согласилась я, поцеловала брата в щёку и отправилась в кухню, чтобы помочь маме с приготовлением ужина. Как только двери лифта перед нами открылись, мы тут же попали в атмосферу хаоса и суматохи: перепуганные сотрудники бродили то тут, то там, перешёптываясь и стараясь разузнать хоть толику информации о произошедшем. Судмедэксперты уже собирали свои вещи, а вход в головной офис тщательно охранялся. Показав своё удостоверение, я вошла в кабинет отца и замерла прямо на входе: отец лежал на полу, раскинув руки, а недалеко на полу был разбит стакан, в котором, судя по всему, была обычная вода. Я обернулась, не уверенная, можно ли вообще топтаться, но, наткнувшись взглядом на Толика, получила от него разрешение. Я прошла ближе к телу и тщательно оглядела его. Чёрный строгий костюм-тройка, начищенные до блеска туфли и дырка в правом глазу, так портящая всю картину. Моё сердце не пропустило удара, и даже не понеслось галопом, как описывают в дешёвых детективных книжках. Я не чувствовала вообще ничего. Как будто приехала на рядовой вызов. В какой-то степени я была даже рада, что в моей душе что-то выключилось, и я могла сохранять холодность. В моей голове вдруг отчётливо вспомнились собственные слова, брошенные в сердцах: «Ты поплатишься за то, что заставил Никиту страдать».