Словно разбитые зеркала

— На что ты готов, чтобы спасти себя и Эшли? — говорит псих на экране, и Джош с удовлетворением думает, что выбрал правильный ракурс. Крис на записи растерянно приоткрывает рот, моргает часто-часто. Выражение лица такое несчастное, такое отчаянное, что хочется его пожалеть. — На что ты готов, Крис? — переспрашивает псих. Его ладонь смыкается на открытом горле, заставляя запрокинуть голову. Сжимается не сильно, но демонстративно, обещая наказание за безмолвие. Крис слишком долго молчит для такого заумного парня, не может ответить на вопрос, предусматривающий не так много вариантов. — На все, — выдыхает он, зажмурив глаза. Джош вспоминает, как панически подергивались светлые ресницы, как собирались резкие тени в уголках глаз, и думает, что здесь жизненно необходим крупный план. — Будь осторожен со словами, — мягко предупреждает псих. Рука в перчатке плавно соскальзывает вниз, к основанию шеи, ключицам. Останавливается у самого ворота футболки. Джош упивается тем, как часто и тяжело дышит Крис, как мечутся белки под зажмуренными веками. И искренне жалеет, что запись не способна передать той едва ощутимой, но настойчивой дрожи, которая пронизывала чужое тело. Этот жест был простым поддразниванием, способом нагнетания обстановки. Средством, чтобы заставить Криса уточнить, чего хочет этот ненормальный. Но, вместо этого, тот тяжело сглатывает — Джош тогда даже сквозь перчатку ощутил, как дернулся его кадык под пальцами — и говорит: — Я действительно, — голос подрагивает от огромного клубка эмоций, распирающего горло, — действительно готов на все, чтобы спасти Эшли. Запись фиксирует секунды паузы. Джош вспоминает, как на мгновение замер, задохнувшись от удивления. Эта фраза в реальности оказалась слишком провоцирующей, невероятно эмоциональной. Не повестись на нее было просто невозможно. — А если я попрошу что-нибудь неприличное, Крис? — ладонь поднимается к лицу, большой палец выразительно касается нижней губы. Крис отрывисто кивает. Джош задыхается от восторга. Было просто невозможно сдержаться и не заставить его пожалеть об этих словах. Немного проучить, чтобы впредь был осторожнее, пусть это и влекло за собой риск преждевременного раскрытия. — Тогда открой глаза. Ни одна чувственная сцена, где девушки медленно расстегивают кофточки или стягивают с себя кружевные чулки, не имеет никаких шансов перед тем, как Крис открывает глаза. Как медленно наклоняет голову и сглатывает, перед тем, как решиться. Как часто моргает, заново привыкая к свету. — Ты должен все прочувствовать. Запомнить. Если мне покажется, что ты думаешь о чем-то другом, я вернусь к Эшли. Крис отчаянно мотает головой. — Я буду отрезать пальцы один за одним. Знаешь, как это больно, когда плоскогубцы разламывают кость? Джош усмехается. Сложно было отказать себе в пафосной фразе, в желании запугать еще больше. И сейчас, разглядывая бледнеющее лицо Криса, он думает, что получилась отменная сцена. — Не надо, я буду… буду запоминать. Когда Крис волнуется, то начинает немного заикаться. Обычно это только повод для насмешки, дружеского поддразнивания, но теперь, прокручивая фразу раз за разом, Джош думает, что это чертовски заводит. Великолепно вписывается в сценарий. Он откидывается на спинку кресла. Эта часть — самая эмоциональная, лучшая. Джош чуть сползает вниз, устраиваясь удобнее, расставляет ноги. Нетерпеливо кладет ладонь себе на живот, уже ощущая душное, тяжелое предвкушение. Псих на экране неторопливо расстегивает кофту на Крисе. Потом рубашку — медленно, одну пуговицу за другой — наслаждаясь чужим страхом, слишком явным желанием, чтобы все закончилось как можно быстрее. Стаскивает одежду к запястьям, на мгновение прижимаясь ближе. На самом деле, на этом все должно было закончиться. Джош ведь не полный сумасшедший, чтобы насиловать своего лучшего друга, у него вообще на парней никогда не стояло. Но где все — а где Крис. Он так дышал, когда маньяк обводил родинки у него на боках, когда чуть сжимал пальцы, чтобы посмотреть, как появляются красноватые полосы на коже. Так кусал губы — совершенно порнушная привычка. Джошу странно понимать, что этих мелочей оказалось достаточно, чтобы возбудить его. Крис не стонал, не раздвигал колени — просто дышал. Крис был его лучшим другом. И это было крышесносно. Джош облизывает губы, заводя руку под пояс брюк. С ухмылкой думает, что, если он опубликует эту запись, она точно получит эквивалент Оскара среди порно. Маньяк отступает от Криса. Начинает медленно — каждый шаг отзывается эхом и дрожью в подвешенном теле — заходить ему за спину. Джош раздраженно выдыхает. Трудно вычислить художественную ценность — все эти звуки, жесты, позы — будучи серьезно на взводе. Ему уже хочется банального порно, и он точно знает, что оно начнется через десяток другой секунд, когда псих наконец окажется за спиной Криса и прижмется к нему бедрами. Раздается тот самый звук — протяжный выдох, граничащий со стоном, со скулежом. Джош непроизвольно подается вперед, стремясь разглядеть лицо Криса, которое не мог рассмотреть тогда, стоя у него за спиной. И тут же шипит, судорожно движет рукой, потому что это выражение действительно стоит, чтобы на него смотрели. Эта беспомощность, удивительная покорность, непередаваемый страх — Джошу не доводилось видеть такого ни в порно, ни в фильмах ужасов, ни в жизни. С этого ракурса тяжело разглядеть, что делает псих, но Джош помнит все до мельчайших подробностей. Как намеренно долго возился, чтобы Крис испытал новый приступ паники. Как судорожно вспоминал, что когда-то слышал о гейском сексе, и пришел к выводу, что все равно ни черта не выйдет. Не скажет же он «подожди минутку», чтобы побежать искать смазку в спальнях. Мысли, которые были тогда невероятно важными, сейчас кажутся невыносимо глупыми и смешными. Он смотрит, как на экране появляется его собственная ладонь — помнит, как все-таки снял перчатку и натянул рукав до самого запястья. Пальцы ложатся на губы Криса, и тот, помедлив, испуганно касается подушечек языком, чтобы в следующий момент отдернуть его обратно, боясь предположить, чего от него хотят. Джош отчетливо помнит это отрывистое влажное касание, которое распалило его еще больше. Помнит, как он протолкнул пальцы глубже, и Крис нерешительно ответил. Не пытался использовать зубы или сжать челюсти. Покорно поглаживал подушечки языком, очерчивал их, сжимал губами. Неумело, но старательно. Так прилежно, будто выполнял очередную домашку, которую потом они скатывали всем классом. Джошу только сейчас приходит в голову, что он так и не смыл с рук остатки реквизитов. И Крис наверняка чувствовал привкус свиной крови, копоть и ржавчину от возни со многочисленными механизмами. Он видит, как сглатывает Крис — догадывается, что толчки сзади ускорились. Чувствует смятение — он не хотел, чтобы на самом деле все кончилось этим. Думал просто сильнее напугать парой движений. А сам не смог остановиться, будто вновь вернулся в свои четырнадцать. Но сдавленное дыхание и лихорадочное тепло, и влажные губы, и факт того, что это именно Крис, которого он знает с детства, подействовали на него сильнее любой химической дряни. Джош сдавленно выдыхает, вспомнив, как под конец сделал еще одну глупость. Чуть сдвинул маску о плечо — на записи это можно понять по тому, как резко дергается Крис, ощутив чужое дыхание. Шея у него всегда была чувствительной — Джош невольно вспоминает, как давно, в школе, когда его сажали позади Криса, он всегда пытался неожиданно прикоснуться. А тот дергался каждый раз, чуть ли не подпрыгивал, и под многочисленные смешки раздраженно объяснял, что у него просто чувствительная кожа. Восхитительно теплое воспоминание, делающее происходящее на экране еще более ярким. Под собственные отрывистые движения рукой он вспоминает, как, не сумев сдержаться, укусил Криса там, где шея переходит в спину, и тому наверняка было неприятно. А потом — как все оставшееся время зализывал яркие следы, терся о них щекой и губами. Нужно всмотреться, понять, каким было лицо Криса, когда он это делал, но Джош не может сосредоточиться, не хочет выныривать из воспоминаний. Поэтому он представляет, что снова чувствует привкус той самой кожи во рту, а Крис, все еще с его пальцами на языке, пытается не стонать, потому что ему тоже хорошо и он непременно захочет повторить. Только уже без всех этих костюмов и декораций. Когда Джош вновь открывает глаза, на экране уже все заканчивается. Маньяк ослабляет веревку на запястьях Криса, давая ему последующий шанс сбежать. Выходит из комнаты — когда камера выхватывает его, маска и перчатки уже на месте, нет никакой возможности угадать личность. Джош с интересом наклоняет голову, ожидая, что же станет делать Крис. Наблюдает, как после того, как веревка окончательно развязывается, он падает на пол — безвольно, даже не пытаясь извернуться. Оправа очков от падения сбивается набок, но все еще можно рассмотреть, что глаза у него закрыты. Вдох-выдох, от одного до десяти и по кругу — Джош сам в шутку рассказал ему об этом упражнении для возвращения спокойствия. На самом деле, просто еще одна бесполезная трата времени. Крису оно тоже не помогает. Джош морщится, наблюдая, как тот приподнимается на руках и горло его скручивается в сухих спазмах. Не самый лучший финал для его картины. Он уже знает, что не будет выкладывать этот отрывок, не станет вставлять его в сюжет. Сама мысль о том, что кто-то, кроме него, может узнать, каким бывает Крис, вызывает неприязнь. О нет, Джош сохранит этот секрет. Может, сделает пару копий на всякий случай, чтобы не потерять. А потом, когда по запланированному сюжету личность маньяка раскроется, использует запись для гарантии. Например того, что Крис не разорвет отношения с ним из-за этой шутки. Или что согласится на другие съемки с собой и Джошем. Их совершенно точно ждет много приятных часов наедине друг с другом. А пока Джош только довольно потягивается, ставя запись на повтор.