Оскольчато

Это их день, и Норт старается казаться себе счастливым. Он аккуратно поправляет галстук перед большим зеркалом в своей комнате, когда слышит за спиной лёгкий шелест шагов и видит отражение сестры. Дейла сегодня красивая – лучше, чем обычно, парень вынужден признать, хотя все эти рюшечки и бантики на платье сестры ему не по нутру. Она обнимает его сзади, смыкая слабые руки где-то под его рёбрами, и её улыбка на его плече становится частью дня – самой прекрасной? Не хуже, чем подарки из будущего – увесистые мешочки с эфларами. Нет, конечно, каждый был уверен, что в будущем их ожидает только хорошее, но увидеть подтверждение этому… Норт отчётливо помнит, как утром он вылетел из своей спальни чуть не в одних трусах, и ступеньки качались, проваливались под его ногами… Спотыкался, падал, но какой это было ерундой! Ледяной пол под босыми ногами почти скользил, пролетал мимо. Звон монет в мешочке, крепко сжатом в кулаке, казался чем-то действительно волшебным – не часодейным, нет, а магией из тех глупых книжек, что иногда приносила няня ещё на Остале. Дейла ждала брата в спальне в одной сорочке, и в её руке также отчаянно был зажат подарок из будущего. Нортон-младший видел в сестре отражение. Всегда. Они ведь не зря близнецы. Так что может быть противозаконного в любви к части себя? Да ничего. Поэтому Норт целовал сестру всегда без зазрений совести. И утром тоже. И сейчас, развернув к себе, взяв в ладони её лицо, чтобы видеть глаза – почти свои, смотреть в них, плавать. Не тонуть. Но и зачем захлёбываться и идти ко дну? Норт никогда не понимал и не поймёт всех этих художественных оборотов. Ему и не нужно. Дейла смеётся – натянуто. - К тебе в любой момент могут зайти. Праздник вот-вот начнётся. Нам надо быть осторожнее. Норт знает. Лучше всех знает. И он слушается – с усмешкой, показывающей, кто здесь всё же главный. Дейла не спускает с него глубоких серовато-зелёных глаз. Да. Кто-нибудь в них, пожалуй, утонуть бы мог. Но Нортон-младший умеет плавать. А кого-то другого к сестре не подпустит близко – кроме, наверное, Марка. У которого есть глаза Маришки, чтобы изящно выражаться. - Действуем по плану. Ты всё знаешь, - говорит Норт, поправляя на сестре платье, чтобы никто не узнал. Это становится его хобби и основным времяпровождением. Скрываться. Прятаться. Молчать. Отец ведь ничего и никогда не поймёт, хоть и очень любит своих детей, но, к счастью, Норт уже достаточно взрослый, чтобы решать самому. Он ключник. Он боится так чертовски часто. Но он не позволит пугаться Дейле. Хоть чего-то. Хоть кого-то. Так поступают братья всегда. И возлюбленные. У сестры бледное лицо, в зеркале она отражается похожей на затерянную во времени. Норту требуется время, чтобы перестать разглядывать её отражение и успокоить внезапно сильно-сильно забившееся сердце. Этого пока не случится, напоминает он себе, мы получили подарки из будущего. Впервые пять лет кажутся ему чертовски малым сроком. - А если я забуду? – вдруг интересуется Дейла, и её лицо становится каким-то странным. – Вдруг я нечаянно нас выдам? Споткнусь, обращаясь к Марку, и он обо всём догадается. Ему точно не понравится, что я в него не влюблена так безрассудно, как он себе мнит. Что мы будем делать тогда? Норт не знает. Норт боится того же. Но он никогда не скажет об этом Дейле. - Ты не ошибёшься, - в складках её платья он находит её руку и сжимает её чуть крепче, чем должен бы. Сестра – милая неженка – чуть кривится от боли, но не вырывается. Они смотрят в зеркало друг на друга долго-долго. Через перчатки у сестры тёплые и чуть влажные ладони. Норта пугает, сколькое он готов для неё сделать. - Клянусь, отец никогда не узнает, - шепчет он, обдавая жарким и чуть несвежим дыханием ухо Дейлы. Она молчит. Она ему очень верит. Весь вечер они не отпускают рук друг друга. Это их день, и он медленно приобретает привкус разрастающейся катастрофы. *** - Нооортон, - тянет Маришка, вцепляясь в его ладонь своими длинными гибкими пальцами. – Нооортон, ведь ты же любишь меня, да? Не отрицай, я всё вижу. Ему остаётся лишь взволнованно кивнуть и надеяться, что он не слишком покраснел. Впрочем, в полутёмном коридоре этого в принципе не может быть видно. Как и кивка. Может, Дейла посмеялась бы над этим, но Норт чувствует себя неловко. Странным, неуклюжим и неприятным. Может, он на самом деле такой, но с сестрой рядом этого чувства никогда не бывает. - Ты готов сделать всё, чтобы быть со мной, разве не так? Нооортон, скажи это, - обжигает Маришка томным шёпотом мочку уха собеседника. Острые коготки даже через перчатку впиваются Норту в ладонь. Ему остаётся только согласиться и стараться думать о чём-то другом. В его голове звучит тихой, но ослепительной мелодией – утро, звон рассыпающихся по дощатому полу эфларов, невероятно мягкие волосы Дейлы, которые так восхитительно пропускать между пальцами и наматывать на кисть, тихие стоны. Счастье? Норт никогда не верил в то, что это бывает так просто, но других слов у него нет. Рядом с Маришкой сейчас всё практически наоборот. Тёмный коридор, пошловатый шёпот, холодные пальцы с острыми ноготками. Нортону-младшему хочется отвернуться и тихо уйти в комнату к сестре. Или даже в свою, только бы отсюда. Но нельзя. Если он сейчас отвернётся, то всё перечеркнёт. Маришка догадается. Или будет шпионить и всё увидит. Или просто начнёт мстить, и, вероятно, опять-таки всё раскроется. - Я готов на всё ради тебя, - повторяет Нортон со всем возможным пылом. - А убить? – смеётся Маришка. Так или иначе, она знает, что он у неё в руках. В холодных-холодных пальцах, которые так резко контрастируют с ладонями Дейлы. Норт старается унять дрожь, когда кивает. Он готов сделать всё. Он сделает всё. А после вернётся к сестре с её тёплыми руками, и никто не посмеет сделать им больно. Никогда. И никто не узнает. Никогда. И всё будет хорошо. Счастье? Никогда. Нортон клянётся, но сам себе не верит. Он слишком взрослый и слишком ключник, чтобы не знать, что далеко не всегда всё кончается хорошо.