Пропасть под нами не пропасть III

Тишина, в которую погрузилась Раундвью за эти долгие дни, порядком поднадоела Дэклану Флаймеру, которому это все категорически не нравилось. В отсутствии абсолютно всех учеников школы, этот большой и живой замок начинал полностью оправдывать свой мрачный статус. Куда-то исчезли все голоса, лишний пафос, запахи соперничества, зависти и мести, бури эмоций, какое-то стойкое ощущение тайн, обволакивающих Раундвью абсолютно всегда. Сейчас это все исчезло, причем на считанные дни. Так что, когда каникулы официально начались, академия была пуста, некоторые учителя тоже решили проведать свои семьи и дома. Школа будто погрузилась в сон, в третьем корпусе никогда не горел свет, в коридорах никогда не были слышны шаги кого-нибудь в дорогих ботинках, в корпусе общежитий все двери были закрыты наглухо, в классах повисло молчание, и эта давящая со всех сторон тишина окружала Раундвью, проникала в каждую комнату и каждый коридор, и если сильно постараться, то можно вообразить, что замок был полностью заброшен, ведь без своих учеников Раундвью теряла свой шик и свою пышность, становилась мрачной и тихой, какой-то слишком большой, необъятной для нескольких людей, находящихся тут. Эти люди будто вовсе не принадлежали ей, были будто ее гостями, потому что, даже находясь внутри опустевшей школы, Дэклан чувствовал себя не так комфортно, хотя уже давно привык к этому месту, к ученикам, к своей работе… Причем так Дэклан почувствовал себя сразу, как только проснулся, а за Брисом закрылась дверь. И все, что он обнаружил после него, — это красивый портрет, нарисованный за эти часы, а Брис уехал. Уехали и все остальные постепенно. Дэклан видел, как за ними приезжали водители из их домов на шикарных машинах и в шикарных формах. К некотором приезжали сами родители, например, за Эшли Мюрреем приехал его отец, довольно солидный мужчина, ничуть не похожий на своего сына. А за Паркер в сопровождении дворецкого приехала ее мать, очень симпатичная, немного полноватая женщина, с прекрасными рыжими и длинными волосами, которые она не забирала и не закалывала, позволяя всем любоваться этим сходством с дочерью. Насколько Дэклан знал, ее старший сын, Мишель, тоже обладал очень красивыми рыжими волосами, и только Себастьян пошел в отца своим благородно-черным волосом. Эта женщина, которую звали Эдита Гонсалез, сама познакомилась с Дэкланом, оказывается, Паркер рассказывала своей семье о нем, и ее мать была очень рада наконец познакомится «с тем самым потрясным психологом». Правда, держалась она холодно и достойно, прямо как и ее дочь, которая за все это время, как заметил Дэклан, не подошла к Лейтону попрощаться. А Дэклан все не понимал, как людям удается сохранять такую хладность и аристократизм и быть скупыми на улыбки, потому что сам он не мог сдержать улыбки почти никогда, наверное, поэтому к нему всегда тянулись люди. И, наверное, поэтому Брис сказал ему в ту ночь, что у него «такое чувство, будто бы мы были знакомы еще до того, как я это понял». Дэклан провел эту неделю в неком забвении, работая и стараясь не уходить в себя, потому что оттуда не было дороги назад. Учителя, оставшиеся здесь, все время пытались вывести Дэклана на разговор, потому что между собой им было скучно, а молодой психолог всегда привлекал внимание. Был только один человек, с которым у Дэклана не получилось установить контакт. Это был мистер Квинс, учитель литературы, который по-прежнему считал Дэклана слишком молодым для работы с детьми и подростками и всегда не упускал возможности об этом ему сообщить, поэтому с этим человеком Флаймер старался не пересекаться вообще. А он, к сожалению, остался в школе. Дни были однообразными. Ранний подъем, хотя Дэклан мог признать, что смог выспаться за эти дни, работа, прогулка по школе, обдумывание идей и всяких мыслей, разговоры с учителями, еда и снова работа, не такая напряженная и обязательная, но, все же работа. Дэклан скучал. Ему не нравилось это тупое ожидание того, как Раундвью снова заполниться невыносимым аристократизмом, всякими тайнами, историями. Близился последний полусеместр, а затем выпускной для всех курсов, а прежде всего для восьмого. Дэклан наслышан о последнем полусеместре, который по традиции всегда богат событиями и неожиданными поворотами. И он уже предвкушал это все, сам не понимая, хорошо это или плохо. А затем ему предстояло решить, останется ли он в Раундвью на последующие года или нет, ведь если он остается, то он остается, возможно, навсегда, отсюда не вырваться просто так, если ты уже решил остаться. И на этот счет у Дэклана были сомнения по совершенно странным ему причинам. Хорошо, что близился конец каникул. «Наверное, я слишком заработался, что даже отдыхать не хочу. Этот темп жизни полностью завладел мной, и мне комфортно жить именно так. Никогда не думал, что буду скучать по этим ученикам. Наверное, это потому, что я единственный, кто разглядел их душу среди всех тех, кто считает их продажными и надменными отпрысками. И я уж точно не думал, что буду скучать по одному ученику, который все не хочет выходить из моей головы. Надо же, Флаймер, когда в последний раз ты был кем-то так озабочен?» — думал Дэклан, глядя скучающим взглядом в окно директорского кабинета. Отсюда были просто прекрасно видны ворота школы, которые были закрыты, а еще и даунтаун Йорка, над которым снова нависли серые облака, грозящие дождем или даже ливнем. Директриса стояла напротив другого окна полубоком, отвернув к нему голову и перебирая рукой пальцы второй руки. Дэклан несколько раз кидал на нее взгляд, изучал ее сосредоточенный профиль и все думал том, чем-то, что видит в своем окне она, отличается от того, что видит он, раз у нее было такое лицо. Он так и не понял, для чего именно она его позвала. Разговор был простым и не нес особого смысла. В основном по работе, об окончании каникул, спрашивала, как Дэклану работалось этот триместр. А потом тема как-то сама свернула и пошла уже совсем в другом направлении. — Дэклан, а как дела у того парня? У того самого, который пытался покончить с собой незадолго до начала каникул, — спросила пугающим своим спокойствием голосом директриса. Дэклан перемнулся с ноги на ногу, замявшись. Ему показалось, что только что прочли его мысли. — У Бриса Уэлстрика? Насколько мне известно, сейчас у него все в порядке, я поддерживаю с ним связь в случае, если ему будет не очень комфортно и он захочет с кем-то поделиться этим, — ответил Дэклан, взглянув на директрису, которая многозначительно кивнула, поджав губы. Затем взгляд Дэклана скользнул по аккуратно прибранному столу, по большому креслу, стоявшему тут же, по картинам, которыми был увешан ее большой и красивый кабинет, а затем снова вернулся к окну и серому городу. — Я уже говорила вам, Дэклан, что тогда вы повели себя не только профессионально, как педагог, но и по-человечески правильно, взявшись помочь этому мальчику сохранить жизнь. Такие работники, как вы, действительно ценны, и я рада, что имею с вами дело. А еще я премного благодарна вам за то, что вы помогли замять этот и другие инциденты среди родителей и в школе. Это имеет место быть, — неторопливо произнесла директриса, расправив свои худые плечи и чуть приподняв подбородок, взглянув на психолога. — Благодарю, но это не стоит похвалы. Я лишь делал то, что должен, — с мягкой улыбкой ответил Дэклан, который во второй раз выслушивал такие речи. — Если бы все педагоги делали то, что должны, я была бы рада вдвойне. Но, увы, — почти не разомкнув губ, проговорила директриса, громко вздохнув. Дэклан впервые посмотрел ей в глаза. Впервые за сегодня, хотя и до этого он не слишком часто смотрел загадочной директрисе в глаза. Она не часто появлялась в коридорах школы и еще реже выступала на мероприятиях и вмешивалась в проблемы школы. Дэклан ее почти не видел, прсото однажды она выявила желание с ним поговорить, а теперь вызвала его снова. Глаза у директрисы были строгими и маленькими, глубокими, смотрящими прямо в душу, но Дэклан легко справлялся с этим взглядом, ведь у него глаза были совсем другими, но смотрели куда глубже. — И это все, конечно, прекрасно, но у меня возникает только один вопрос: что дальше? — В смысле, что дальше относительно Бриса? — Дэклан сцепил руки в замок за спиной и прошелся по кабинету, подойдя к ее столу. Директриса внимательно мерила его взглядом. — Да-да, я именно об этом. Не опасно ли оставлять его в школе? Не опасен ли он для других или сам для себя? Вы же сами понимаете, Дэклан, самоубийство — это не шутки. — Кому, как не мне, это понимать, — даже без улыбки лицо Дэклана было мягким и очень задумчивым. Он поднял свои глаза на директрису, и та чуть приподняла бровь в ожидании ответа. — Знаете, после того как все это произошло, я просто не смог не вмешаться в жизнь Уэлстрика, потому что я прекрасно вижу, как ему нужна хотя бы моя поддержка. Я говорил с ним, говорил очень много и собираюсь говорить еще, и, понимаете, я более чем уверен насчет него. Если в случае с мистером Мюрреем я могу утверждать, что он одержим идеей смерти и нежеланием жить, то в случае с Уэслтриком я не вижу никаких угрожающих его жизни факторов в его голове. Это было… как бы вам объяснить, по моему мнению, минутная слабость. — Вы считаете попытку суицида минутной слабостью? — директриса удивленно приподняла свои брови, внимательно заглянув психологу в глаза, а Дэклан кивнул, прекрасно понимая, как это звучит. - Я, конечно, слаба в психологии, и вообще, это ваш профиль. Но, Дэклан, мне эта проблема кажется гораздо серьезней, и я хочу знать, что с этим мальчиком больше не возникнет проблем. Флаймер уже давно понял, что директрисе не было дела до каждого ученика этой школы, у нее не было любимчиков и наоборот, потому что она никого не знала и не хотела узнавать. И до проблем отдельного человека ей не было никакого дела. Она заботилась о репутации школы, и Дэклан не осуждал ее, это было правильным с ее стороны — предоставить вникать в проблемы ее учеников другим людям, которые именно на это и шли. Просто Дэклан не знал, как объяснить ей, что Брис больше не причинит себе вреда. Он ведь и сам жутко испугался, когда сделал это. — Проблем не возникнет, я ручаюсь за него. — Вы ручаетесь за него? — это прозвучало бы удивленно или даже насмешливо, если бы директриса посчитала нужным проявить эмоции, но на ее лице только образовалось пара морщин на лбу, и глаза стали чуть уже, внимательней. — Да, я буду работать с ним. Я решил помочь Брису Уэлстрику, потому что считаю, что я могу это сделать. Понимаете, я не хочу, чтобы вы считали, будто я слишком опрометчив, но это действительно так, что уж скрывать, — Дэклан снова обаятельно улыбнулся, и морщинки на лбу директрисы разгладились, хотя строгость с лица так и не ушла. — Доверьтесь мне, я для этого здесь. — То есть, вы хотите сказать, что знаете, что случилось у этого мальчика? — Можно сказать и так, — Дэклан кивнул, вспоминая всю эту историю и то, что он столкнулся с настоящим феноменом, о котором до этого только читал и даже не надеялся столкнуться лицом к лицу. — И что же с ним? — спокойно спросила директриса, приподняв свою голову и полностью повернувшись к Дэклану лицом. Флаймер опустил голову, чуть сильнее улыбнувшись. — Простите. Профессиональная тайна. — Но я директор этой школы, — напомнила женщина, не отрывая взгляда от приятного глазу психолога, который постоянно подтверждал впечатление, которое складывал о себе в ее голове. — А я психолог. И дети, которые приходят ко мне, хотят знать, что они действительно пришли к тому человеку, — ответил психолог, заглянув ей в глаза, — и я не хочу их подводить. В кабинете повисла тишина, но не такая, какая повисла сейчас во всей Раундвью. Эта тишина была многословная, а контакт глазами не прерывался ни на секунду. Дэклан чувствовал себя комфортно, директриса не могла на него надавить, как бы ни хотела. А Дэклан понимал, что те, к кому эта женщина относится с особым одобрением, обречены всегда подвергаться такому вот давлению с ее стороны. Директриса два раза кивнула и задумчиво отвела взгляд, распрямив плечи. — Очень… профессионально с вашей стороны. — Я лишь делаю то, что должен, — повторил Дэклан, легким движение откинув косу, лежащую на плече, за спину. — И я надеюсь, что у вас получится, потому что это последний полусеместр, и я очень надеюсь, что он пройдет без сюрпризов и непредвиденных обстоятельств, — Дэклан промолчал, потому что гарантию этого он ей точно дать не мог. От него лишь зависел восстановительный период, а не последствия или действия. Директриса посмотрела в окно, почему-то снова кивнув. — Эти дети, Дэклан, это не мы управляем ими, а они нами. Незаметно, но очень влиятельно, заставляя плясать под свою дудку. Разве я не права? Поработайте тут с мое и все равно не поймете этого, все потому что вы уже давно внедрились в их круги, в их жизни, вы стали их частью, понимаете? А вот я лишь зритель. Наблюдаю со стороны каждый раз и каждый раз устаю поражаться тому, что здесь происходит. И уже не поражаюсь. Ни смертям, ни убийствам, ни предательствам, ни даже любви, а вы должны были заметить, что и она имеет право на существование здесь. Эти дети — вся эта школа. Их задача — вывести ее на необходимый уровень, а моя — удержать ее на этом уровне, как можно дольше. Я все пытаюсь пресекать любые происходящие здесь коллапсы, но… знаете, Дэклан, с каждым разом мне все больше кажется, что репутация Раундвью и держится на этих коллапсах. — Знаете… мне тоже так кажется, — согласился Дэклан, тоже переведя скучающий взгляд на окно, которое было таким же старым, как и вся академия, —, но в одном, пожалуй, все же не смогу с вами согласиться. Что бы здесь ни происходило и какими бы ни были эти ученики, они, прежде всего, подростки. Они никогда не бывают уверены в том, что делают, они лишь хотят казаться такими. И они нужны друг другу не меньше, чем им нужны мы. Они не хотят, чтобы мы вмешивались, но они жаждут, чтобы мы сделали это специально, вопреки их желаниям. И это я вам как психолог говорю. Директриса медленно обернулась на психолога, заметив на его отстраненном и задумчивом лице легкую улыбку. Она всегда понимала его мысли, но никогда не понимала, о чем он всегда думает, когда говорит что-то. Что было у него на уме и к чему эти улыбки, и действительно ли он так свято верит в то, что они все, все эти аристократы, которые слишком рано выросли и у которых было совершенно иное детство, все еще дети? Или в силу возраста Дэклан чувствует свое единение с ними? В любом случае, директриса могла только догадываться об этом, но никак, никак не знать наверняка. — Я просто надеюсь, Дэклан, что вы сведете их с ума раньше, чем они вас, — только и сказала она, отвернувшись к окну, а Дэклан улыбнулся еще шире, услышав в ее голосе дрогнувшую усмешку. *** Сэм Стаффорд был первым, кто приехал в Раундвью после каникул, а приехал он за два дня до официального дня приезда учеников. Обычно очень редко, когда кто-то приезжал до официального дня заезда, многие, наоборот, опаздывали, выезжая в последний момент. Поэтому Дэклан Флаймер, который уже и не надеялся никого увидеть за эти дни, был так удивлен, встретив одетого в верхнюю одежду и, как всегда, выглядящего солидно и аристократично, Сэма Стаффорда с его меланхоличным выражением лица, медленно прогуливаясь по холлу. Он сразу догадался, что Сэм только что приехал, в руках у него была небольшая сумка, да и вид у него был такой, будто он впервые видел Раундвью изнутри. Он с таким интересом рассматривал холл опустевшей школы, что Дэклан понял, он не один не мог сначала привыкнуть к этому месту, которое ужасно менялось на время каникул. Дэклан как раз прогуливался по пустой и тихой школе, выглядывал из открытых верхних этажей, и в одном из них увидел подъезжающую к воротам школы машину. Сначала он даже не поверил глазам, а потом и вовсе удивился, когда из нее вышел уже слишком знакомый ему Стаффорд, тот самый парень, у которого никогда не было проблем и у которого были одни из самых лучших оценок на курсе. После Гордона Клайера. Ходили даже слухи, что Стаффорд, когда не успевал, готовился к урокам даже ночью. Дэклан в это не верил, невозможно готовится всю ночь, а на утро выглядеть так потрясно, без намека на круги под глазами и бессонную ночь. К тому же, эти слухи противоречили слухам о том, что Сэм был одним из самых расслабленных учеников, которым все давалось легко, и особых усилий прилагать не приходилось. Да, он вечно где-то пропадал и его почти никто и никогда не видел, но Дэклан сомневался, что он проводил все это время за уроками. Он был куда более разносторонним и глубоким человеком, он бы просто не дал урокам вмешиваться в его мысли, ведь та легкость, с которой ему давались знания, и потрясающее везение выводили его пусть не в лидеры, но совсем близко к ним. На самом деле, с самим Сэмом Дэклан столкнулся случайно. Кравских послала его к охранникам, ей опять что-то от них было нужно, а Сэм как раз был в холле, через который проходил Дэклан. Парень встретил психолога с легкой улыбкой, на самом деле, он и сам не ожидал встретить хоть кого-то, даже из учителей, знал, что большинство из них уезжает по домам на каникулах. — Как неожиданно, что меня встречают, — решил пошутить Сэм, направившись навстречу спускавшемуся по лестнице холла Дэклану. — Почувствуй себя новичком, верно? — Дэклан усмехнулся, протянув и поймав рукой руку Сэма, который поднял ее одновременно с ним. Они пожали друг другу руки так крепко, как если бы были хорошими друзьями, не видавшимися очень долгое время — Верно, — согласился Сэм, поправив сумку на плече и запустив руку в свои густые и красиво уложенные волосы. — Вы здесь совсем один, что ли, мистер Флаймер? — Нет, нас здесь много, но мы все сидим по своим норам, учителям тоже нужно отдохнуть друг от друга, — ответил психолог, улыбнувшись шире и засунув руки в карманы джинсов. — Знаешь, я не узнаю это место без вас всех. Это странное чувство, когда идешь по коридору и не слышишь этих всех звуков, которые раньше наполняли школу. Ужасно непривычно, даже странно. — Да, я согласен с вами. Даже мне сейчас очень странно видеть школу такой, хотя я очень люблю тишину, но… знаете, не такую. Дэклан кивнул, быстрым взглядом оглядев ученика, который и на ученика-то вовсе не был похож. Сейчас, без этой школьной формы, которая Дэклану очень нравилась, Стаффорд выглядел гораздо старше своего возраста. Можно было даже подумать, что этот человек уже закончил Раундвью и учился в колледже, просто приехав проведать старые стены. Дэклан не знал, что его так привлекало конкретно в Стаффорде. Наверное, все же то, что он включал в себе все то, что Дэклан считал должно принадлежать аристократу. Он был каким-то идеалом аристократа. Очень уважительным, вежливым, гордым, в какой-то степени скромным, традиционным, никогда не возвышал себя, хотя был по статусу выше очень многих здесь. В нем была какая-то душевна простота, но которой он не спешил поделиться с каждым. А еще у него была потрясающая аристократичная внешность. Именно утонченная красота делала Стаффорда похожим на какого-то принца из детских сказок. Ни капли надменности или хладности, он был безумно приятным, но вызывающим очень сильное уважение одним своим видом. Дэклана всегда поражал Сэм как человек. — Я вообще удивлен, что вижу тебя здесь, — признался Дэклан, наблюдая за тем, как Сэм медленно расстегивает пуговицы своего пальто. — Еще же рано, разве у вас нет дополнительных дней? Или, может, это я не прав, живу совсем вне времени, даже не знаю, какое сегодня точно число. — Нет, вы правы, все в порядке, — спокойно сказал Сэм, чуть улыбнувшись, — это я приехал немного раньше. Так… вышло вообще. Родителей моих дома не было за все эти дни, они вот уже месяц живут в Шотландии по вынужденным обстоятельствам. А у нас в поместье гостит моя тетя… она требует моего присутствия на каждом приеме, а, когда они каждый день, это… утомляет. Нет, я не возражаю, я готов ей помочь с этим, просто, видимо, не в этот раз… — Сэм поджал губы, потерев их друг о друга и опустив глаза вниз, задумчиво и меланхолично глядя на свои ноги и чистейший пол холла. — А как же Кай? Вы не должны были вернуться вместе? Я слышал, что ваши семьи очень близки и его дом для тебя как родной, — Дэклан внимательно посмотрел на Сэма, который явно размышлял о том, что ему делать оставшиеся два дня в полном одиночестве. Ну, формально, не в полном, но Сэм был не Брисом, который, приехав раньше, поселился бы в кабинете у Дэклана и сидел бы там с ним безвылазно. Этот парень, в лучшем случае, проведет все это время в свое комнате или библиотеке, которую ему любезно откроют. — Да, все должно было быть так. Но у Кая сейчас свои проблемы, его тоже нет в поместье, он уехал дня четыре назад с отцом по семейным делам, я не стал его дожидаться, вот и приехал сюда, хотя знал, что здесь никого не будет. Знаете, наверное, я просто хочу побыть здесь подольше, ведь в этом году мой выпуск, а, кто бы что ни говорил, я привязался к старушке Раундвью со всеми ее вытекающими, — Сэм снова слабо улыбнулся, подняв глаза и взглянув на все понимающего психолога. Дэклан пару раз кивнул, быстро поправив рукой распущенные волосы. Сэм покосился на них, задумавшись. — А теперь мне просто придется ждать здесь всех остальных, но это не проблема. Грант и Паркер должны приехать послезавтра… — Я очень рад, что вы смогли наладить отношения, — сказал Дэклан, искренне улыбнувшись. Стаффорд заинтересованно посмотрел на него, чуть приподняв бровь. — Ваши семьи — это очень спорная ситуация, но вот вы все — просто отдельная история, и вместе вы смотритесь гораздо лучше, чем врознь. — Я никогда не хотел этой вражды, на самом деле, — Сэм облизнул губы, снова поправив сумку на плече и прогулявшись взглядом по холлу. — Я никогда этого не хотел, потому что мне было все равно, просто есть Кай, а у нас такие отношения, при которых я обязан быть на его стороне, если я вижу, что он прав. А у них у каждого была своя правда, я просто был с ним, и все. Ему было очень важно каждый раз что-то доказывать Гранту, а мне было все равно, а теперь, видите, как вышло… просто невероятно. — Тебе не кажется, что этому всему как-то поспособствовало появление в школе Лейтона? — спросил осторожно психолог, подозрительно сузив глаза. — А я думал, что один такой параноик, которому так кажется, — усмехнулся Стаффорд, и Дэклан широко улыбнулся, дернув головой. — Мне просто интересно, что будет дальше. — Надеюсь, ничего плохого там не ждет. Но, в любом случае, все когда-нибудь налаживается, бесполезно думать, что все всегда будет «не так», — Сэм внимательно посмотрел в добрые глаза психолога, который просто обожал, видимо, говорить что-то странное, не подходящее временами в контекст разговора, но так нужное другому человеку, который никогда ему об этом не говорил. Как Дэклан это делал, было непонятно, но Сэм с его внутренними вопросами относительно себя и своей личной жизни, на секунду успокоился, только кивнув. — Вы не представляете, насколько мне необходимо было это услышать, — только и сказал он, а Дэклан загадочно пожал плечами, прикрыв глаза. Он, как всегда, попал в точку. — Ладно, иди и располагайся в этой обители спокойствия и тишины. Надеюсь, твое время пройдет менее скучно, чем мое, — сказал Дэклан, проходя мимо Стаффорда неспешным шагом, — ведь, в любом случае, мы сами выбираем, страдать от одиночества или упиваться им. Стаффорд проводил его взглядом, не слишком заметно кивнув, а затем просто направился в общежития, перебирая пальцами в кармане пальто ключ от своей комнаты. Возможно, там потребуется протереть пыль, возможно там душно или, наоборот, слишком холодно, он не помнил, оставили они окно открытым или закрыли его. Он и не надеялся, что кто-то приедет раньше срока, поэтому уже планировал, как ему получше скоротать эти дни в полном одиночестве этого большого замка, который иногда, наоборот, казался тесным. Он скрыл от Дэклана, да и совсем не обязательно было об этом говорить, что атмосфера в доме Абелей была не слишком приятной в последние дни, и Сэму просто не хотелось там больше оставаться. На самом деле, все было не так еще в самые первые дни. Дома этих семей действительно напоминали один большой дом, поэтому Сэм проводил очень много времени с Каем и был в курсе всех событий. Вся его семья была в каком-то ажиотаже, вызванном тем, что семья Фостейнов еще с января имела риск обанкротится. Это говорило о том, что они могли потерять фирмы, которые были направлены в ту же область работы, что и фирмы Абелей. Это было только на руку семье Кая, но и тут были свои проблемы, из-за которых его родители просто не находили себе места, почти не бывали дома, а если и бывали, то всегда были с какими-то незнакомыми Каю и Сэму людьми или просто вечно разговаривали по телефону. Самый ад начинался за ужином, когда все собирались вместе, даже Сэм и его тетушка, и когда чета Абелей делилась друг с другом и с остальными тем, насколько у них все хорошо и насколько у Фостейнов все плохо, как им удалось спасти свои фирмы и как Фостейны стремительно теряли партнеров. В эти моменты Сэм просто смотрел в глаза Абелю, мысленно его успокаивая, потому что Каю эти разговоры безумно не нравились, но он с нетерпением ждал вечера, чтобы узнать последние новости из дома Фостейнов. И каждый раз надеялся услышать, что у семьи Гранта все наконец-то наладилось. Он всегда молчал, молча ковырялся в тарелке, стискивал зубы и глядел на Сэма, который сидел напротив со своим привычным меланхоличным лицом. Разумеется, это было неприятно, разумеется, его родители ничего не знали, и с каждым таким ужином Кай только больше убеждался, что им не нужно ничего знать. Все эти дни в доме была суетная и непонятная атмосфера, особенно вблизи самого Кая. Пиком всего этого эмоционального накала был тот ужин, когда отец Кая в какой-то усмешкой на губах объявил всей семье, что семья Фостейнов «наконец-то» обанкротилась. Тогда, кажется, в немом шоке были все, но больше всех именно Кай, а еще и Сэм, который быстро поднял на него глаза, округлив их и замерев, установив с ним контакт. Абель выглядел растерянным и каким-то тревожным, но все равно все его лицо выражало усталость, которая говорила о том, что он этого боялся, но предвидел. Кай тогда просто вышел из-за стола и спокойно удалился, а потом весь вечер пытался дозвониться до Гранта, но тот не брал трубку, и Кай не находил больше выхода, как позвонить Паркер, которая и подтвердила, что все это правда, к сожалению. Сэму не нравились все эти метания Кая, которому он не мог помочь, не нравилась та суетность, которая царила в доме, а, когда сам Кай уехал со своим отцом, там находиться стало вообще невозможно. Абель очень переживал за Гранта, не за его семью, а именно за Гранта, для которого, наверное, это был удар. Насколько Сэм знал, им удалось поговорить один раз, по крайней мере, он слышал, проходя мимо комнаты Кая, как тот говорил с ним по телефону своим проникновенным и спокойным голосом, даже не успокаивая Гранта, а просто говоря, что это не конец и все еще может быть, и что он вообще очень по нему скучает. А перед тем, как уехать, Кай сказал Сэму, что если он приедет в Раундвью раньше него и там будет Грант, то пусть Сэм не напоминает ему об этом, а особенно не жалеет его, вообще ничего про это не говорит. Кай почему-то думал, что от этого будет лучше. Сам же Стаффорд считал, что от этого не будет никакого толку, потому что это уже произошло и никакие «ненапоминания» не помогут. И теперь, зная то, что его ожидает вокруг, Гранту можно было только посочувствовать, ведь Фостейны обанкротились. Вот так просто и быстро. Стаффорд не думал, что в Раундвью поменяется отношение к Гранту. У у.м.н.ы.х. людей не поменяется. И Грант не сместится со своего поста лидера, потому что туда его привела не только семья и деньги, но и его характер, который уже никак не изменить. Да и сам Сэм не верил, что в Раундвью все до того продажные, что сразу же поменяют к Гранту свое отношение, как только узнают, что он обанкротился и у него проблемы. Паркер была с ним, а Лейтон был с Паркер, если все всё правильно тогда поняли, значит, он тоже не откажется от Гранта. Абель очень ждал встречи, следовательно, он вообще не собирался думать о чем-то таком, а Сэм…, а что Сэм? Сэм просто пытается думать о чем-то в течение дня, чтобы хоть как-то себя занять в этой пустой школе с одинокими коридорами. Только вот Стаффорд ошибался. В Раундвью он был совершенно не один и точно не одинок в этом плане. Помимо младшеклассников, которые вечно приезжали раньше времени, но которых было почти не видно, в этот же день, точнее, уже под ночь в школу приехал Ноа Ларсен, который тоже первый встретил Дэклана Флаймера и, традиционно поговорив с ним, поднялся к себе и просто с ходу заснул, даже не раздеваясь. И он тоже думал, что в школе совершенно один, не считая малолеток, поэтому встал он аж после полудня и не спеша провел около часа в душевых, приводя себя в порядок. Без Бриса в комнате было одиноко и пусто, и пусть они не слишком часто общались, его присутствие как-то успокаивало Ноа. В комнате находиться было невозможно, поэтому, просидев в тишине часа два, изучая собственные же стихи и ища в них привычные косяки, он решил взять свое пальто и прогуляться… где-нибудь, лишь бы не сидеть в комнате. Ноа совсем внезапно осознал, что ему очень нравится вид совершенно непривычной и пустой школы, в отличие от того же Сэма. Это его вдохновляло даже, особенно первый корпус с закрытыми классами, выключенным светом и длинными, большими коридорами, в которых было так тихо, что Ноа даже слышал свое дыхание. Он никогда не видел Раундвью такой, он думал, что это место никогда не замолкало и не переставало светиться пафосом и пышностью, но сейчас Ноа видел в ней особую красоту и привлекательность в этой покинутости и тишине. Накинув на себя пальто, а затем и полностью застегнув его, он вышел в коридор у часовни, где всегда было прохладного из-за открытых окон и постоянного сквозняка. Ноа ненавидел мерзнуть, раньше он постоянно мерз в комнате у Теренса, потому что у него было вечно холодно, а на нем совсем не было одежды. И Ноа безумно радовало это «раньше», которое уже никогда-никогда не повторится. Сейчас он уже не думал о том, как бы ему скрыться от Теренса хотя бы на несколько дней, пока тело не перестанет болеть, и теперь уже он не боялся возвращаться в школу и ходить спокойно, не думая с опаской, что, возможно, сейчас встретит именно Зеттерса. Из всех этих беспокойных и не дающих ему покоя мыслей осталась только одна — мысль о том, что все считают его самой настоящей шлюхой, а те, кто не считает, все равно видят в нем какую-то шлюховатость. Ноа не понимал, в чем проблема. Он не замечал ни своей походки, ни своего пошлого взгляда, ни замашек, которые тоже были пошлыми и не ограниченные смущением или стыдом. Он этого просто не замечал, ведь это было нормой его поведения. Зато замечали другие, а он замечал косые взгляды. И если раньше ему было плевать, в конце прошлого триместра ему уже не хотелось, чтобы его все считали именно таким. Точнее, ему не хотелось, чтобы таким его считал один единственный человек. Стаффорд никак не ожидал встретить Ноа вот так вот внезапно. Он даже забыл, куда шел, просто выйдя в открытый коридор на улице и поправив волосы, упавшие на лицо от легкого ветерка, а когда он их поправил, то увидел кого-то, стоящего впереди у одного из каменных окон и смотрящего в него, засунув руки в карманы черного пальто. Стаффорд остановился и, не веря глазам, посмотрел на этого человека, даже подумав, что он просто ошибся. Но, когда Ноа отстранился от окна и с задумчивым, спокойным видом повернулся к Сэму и направился прямо к нему, восьмикурсник по-доброму усмехнулся, сузив свои меланхоличные глаза. — Ноа? Вот не ожидал тебя увидеть, — произнес Сэм, когда Ларсен его заметил, остановившись и ошарашено посмотрев вперед, тут же одернув себя и постаравшись улыбнуться. Сэм сам подошел к нему, остановившись в шаге или двух от Ноа, сохраняя дистанцию. — Но рад, я думал, что совсем один здесь… — Здравствуй, Сэм. И я не знал, что ты здесь, — поздоровался Ноа, растянув губы в радостной улыбке. Тот факт, что в академии был еще и Сэм Стаффорд и они были здесь одни, очень радовал его, хотя он и сам не понимал, откуда у него внутри взялась надежда на прекрасное времяпрепровождение. Наверное, он опять сам себе все придумал, или эту надежду его дал тот поцелуй, быстрый, но запоминающийся, прямо в щеку. — Как прошли… твои каникулы? Почему ты вернулся так рано? — спросил Ноа, глядя Сэму прямо в глаза, чуть приподняв свою голову, поскольку Сэм был прилично выше него. — Их будто не было вообще, — пожал плечами Стаффорд, меланхолично заглянув Ноа в лицо, которое немного изменилось с прошлого триместра. Оно было без синяков, ссадин, царапин. Оно было чистым и аккуратным. Симпатичным, даже очень, несмотря на всю его бледность. — Я вернулся раньше, потому что… так получилось, обстоятельства. Абель сейчас в отъезде, а Грант… — Да, я слышал про него и его семью, — кивнул Ноа. Заметив на лице Стаффорд некое сметение, когда он сделал паузу, — очень жаль, что вышло так… — Да, ты прав. — Но я надеюсь, он справится, — уже бодрее сказал Ноа, и Стаффорд кивнул, чуть улыбнувшись. Его глаза скользнули по телу Ноа, которое было одето в черное и красивое пальто. Оно было застегнуто за три пуговицы, которые блестели позолотой, на которые и смотрел Стаффорд, не понимая, как Ноа не было жарко в нем, ведь на улице было прилично тепло. Он просто не знал, что Ноа всегда мерз, как бы он ни одевался. — Ну, чего молчишь? — усмехнулся Сэм, улыбнувшись. — Рассказывай, почему ты приехал так рано? Ноа этот упрек в молчании даже немного взбодрил. На самом деле, он всю эту неделю очень мало разговаривал, потому что было просто не с кем, да и тем особо не было. Он уже, кажется, отвык общаться, постоянно сидя в своей комнате и только иногда спускаясь в разгар приема, и то, притворяясь невидимкой, чтобы никто его не заметил, а мать снова не делала это страдальческое лицо. Поэтому слышать от Сэм это «не молчи» для Ноа было странным, и он даже замялся в какую-то секунду, даже не зная, что ответить. — Я не хотел больше сидеть дома, вот и все… — сказал Ноа, поджав губы и чуть опустив голову, глядя на свои высокие ботинки. — То есть, ты уехал по собственному желанию? — Ну да, мне просто… не очень комфортно там. Мать вечно устраивает приемы, а мне это не нравится, и я просто… уехал. Почему-то в его словах Сэм услышал совсем другое. Не «мне не нравится там», а «мне нет там места». Причем Сэм смутно, но все же понимал, что это было правдой, то, что Ноа был изгоем в семье, не трудно было понять по его брату, который его сторонился и был совершенно не похожим на него абсолютно ничем. Наверное, это очень трудно и тяжело — не находить себе место там, где тебе всегда должно быть место, в твоей семье. Сам же Сэм ничего плохого в Ноа не видел, и это все ему было просто непонятно. Да, он был каким-то необычным, слишком открытым, наверное, даже наивным, да и потом эти его странные замашки и поведение, но он не казался Сэму кем-то, кого стоит сторониться. То, что с Ноа происходили такие ужасные вещи, не говорит о том, что он их хотел. Просто так вышло, и не могло быть по-другому, Теренс не из тех, кто может по-другому. Сэм никогда не считал его тем, кем все его считают. Он был не таким, Стаффорд был уверен. Об этом даже говорил этот совершенно невинный поцелуй в щечку и жуткое смущение на лице после этого. Он казался Сэму немного милым, совершенно ненавязчивым и очень интересным, если дать ему возможность открыться, что Сэм и хотел ему дать в ближайшее время. — Я просто подумал, что здесь мне будет комфортнее. Приехал, а здесь никого нет, и так тихо и странно, — признался Ноа, подняв на Сэма глаза и посмотрев как-то исподлобья, сдавленно улыбнувшись. Сэм тоже улыбнулся. — Ну, теперь нас хотя бы двое таких, — сказал Стаффорд, правда, без особого энтузиазма, с присущей ему спокойностью и меланхоличностью. Ноа многозначительно кивнул, посмотрев в каменное окно, в котором виднелся третий корпус неподалеку. Он заметил, что его общение с Сэмом стало просто каким-то странным. Он все время хотел сказать что-то такое, что Стаффорду бы непременно понравилось и он бы оценил его по достоинству, но в голову ничего не приходило, поэтому он оставался таким, какой есть, но ни на секунду не забывая о том, что он полностью осознал только на каникулах: Сэм ему нравился. Совершенно невинно, чисто, с сильным биением сердца и немного подрагивающими коленками. Сначала он даже хотел откинуть эту идею и забыть, что он ему понравился, ведь Сэм был таким… таким… его просто невозможно было описать. Но ведь Сэм не делал ничего, чтобы показать Ноа, что он его недостоин. Ноа и сам это знал, потому что Сэм казался настоящим принцем, а Ноа казался всем шлюхой. Просто потрясающий контраст, но Ларсен мог признать, этот поцелуй в холле — лучшее, что было за прошлый триместр. И он бы и сейчас с удовольствием его поцеловал, хотя бы потому, что скучал, но не мог даже шаг сделать к Стаффорду, все чего-то боялся. А Сэм только что понял, что именно изменилось в лице Ноа, помимо того, что на нем затянулись все ссадины и исчезли синяки. Лицо его стало более выразительным, причем выразительным стало сразу все: и скулы, которые Сэм раньше в Ноа не замечал, и тонкие, но искусанные, красноватые губы, а еще глаза, которые будто стали хоть чуть-чуть ярче, чем были раньше. И это все было из-за того, что Ноа сменил прическу. Теперь вместо ломких и тонких длинных волос у Ноа было красивое и прямое каре, примерно до середины шеи с упругими кончиками и совсем не ломкими и не тонкими волосами. Сэм оценил, внезапно протянув руку и тронув Ноа за волосы совсем легонько, пропустив через них свои пальцы. — Ты решил сменить прическу? — ненавязчиво спросил Сэм, тут же одернув себя и убрав от Ноа руку, сам себе поражаясь просто. Тронуть кого-то без его разрешения за волосы - это, должно быть, не слишком приятно, когда тебя вот так кто-то трогает. И Сэм бы не из тех, кто так делал, он вообще всегда относился к этикету и уважению как-то по-особенному. И все равно сделал это, но Ноа почему-то отреагировал довольно положительно, причем совершенно искренне, даже широко и приятно улыбнувшись, заглянув Сэму в глаза. — Да, мне так резко и безумно захотелось этого, просто накатило и все. Думал, пожалею, но нет, лично мне понравилось, — ответил Ноа, пожав плечами, до сих пор чувствуя, как сильно бьется его сердце оттого, что Сэм всего лишь тронул его волосы пальцами. Стаффорду почему-то понравилось то, как он сказал «лично мне». Он не напрашивался на комплимент, но Сэм просто не мог не сделать его. — И правильно, тебе очень идет. Мне и раньше нравился твой цвет волос, но сейчас он более равномерный, и это намного лучше, чем было тогда. — Спасибо… даже не думал, что ты заметишь, — смутившись, сказал Ноа, чуть склонив голову набок и сладко смотря Сэму в глаза, сам же в панике соображая, что сейчас произошло. «Я… смущаюсь?! Господи, я ведь даже не знаю, что это такое, как я вообще могу смущаться?! Меня не смущал вид шести раздетых парней, но зато смущают комплименты Сэма и его взгляд. Черт возьми… это клиника», — думал Ноа, стараясь ни одним мускулом не выдать свое смятение и непонимание. — Если это очевидно, что человек подстригся, как это может кто-то не заметить? — чуть приподняв бровь, с усмешкой спросил Сэм. — Да легко… например, если кому-то просто нет дела, — совершенно без намека ответил Ноа, поджав губы и дернув бровями. — Видимо, мне есть дело, — Сэм спокойно улыбнулся, а Ноа показалось это просто издевательским, так спокойно и непринужденно улыбаться, говоря такие вещи. В общем-то, он ничего такого не сказал, он просто сказал, что ему есть дело. Ему есть дело до Ноа. Нет, ну это было понятно, ведь, он бы в противном случае не помог ему тогда, а потом еще и тогда, и не позволил бы себя поцеловать, и не поцеловал бы в ответ… Ноа и сам не заметил, как глаза его округлились и стали какими-то проникновенными и большими, смотрящими на Сэма как-то выпытывающее, но заинтересованно, а Сэм только легко ему подмигнул, а затем просто отошел назад неспешными шагами. Ноа даже стало грустно, он ведь сейчас уйдет… куда-то… по своим делам, должно быть, а с ним ведь было так интересно разговаривать. Просто разговаривать, ничего лишнего… Но он не собирался задерживать его или останавливать, он просто кивнул ему, как бы «увидимся», и сам повернулся полубоком, все не решаясь уходить и глядя куда-то в окно или на то, что было за ним. — Кстати, Ноа… — позвал Сэм, так и не отойдя от семикурсника на большое расстояние. Ларсен снова взглянул на него, заинтересованно подняв бровь. — Ты знаешь, что на наше озеро, что за Раундвью, уже прилетели утки? Дэклан сказал, что видел там даже лебедя. — Правда? — с улыбкой спросил Ноа, а Сэм кивнул, вдруг протянув ему руку ребром, как бы ладонью приглашая к себе. — Пошли, я тебе покажу, пока туда не прибежали мелкие и не спугнули их… — Ноа почувствовал, как внутри разлилось что-то жидкое и очень-очень теплое, приятное, что сразу же согрело его замерзшее, как всегда, тело. Сначала он даже не решался, снова удивляясь своей какой-то совершенно необъяснимой трусости перед Сэмом, а потом он все же взял его за руку, несильно ее сжав и улыбнувшись, поравнялся с ним, заглянув в глаза. А Сэм теперь увидел Ноа и с другого ракурса и прочно убедился в том, что эта прическа красила еще и его профиль. *** Академия начала оживляться, заполняться учениками, сверкать пафосом. Много людей приехало на следующий день, в основном это были старосты, первым из которых был Гордон Клайер. Еще приехал Лори Хэйл, Ноа видел его, они даже сумели поговорить о каникулах и поделиться новостями. Они поговорили даже о семье Фостейнов, но этот их разговор был тихим, почти шепотом, и весьма настороженным, они и сами не знали почему, просто знали, что у стен есть уши, вот и все. Дэклан стал узнавать прежнюю Раундвью, несмотря на то что приехали еще не все и даже не половина учеников. Но коридоры заполнились голосами, смехом, пафосными разговорами, а еще и такими долгожданными для Дэклана шагами. В эти дни он был абсолютно свободен, даже и Брис еще не приехал, так что скучать он, конечно, продолжил, но в более расслабленной атмосфере. На самом деле, Грант ждал возвращения в Раундвью, как верующие ждали второго пришествия. Последние дни он провел в доме у Паркер по вполне понятным причинам, но и там суета преследовала его по пятам, и даже девушка, которая пыталась хоть как-то ненавязчиво отвлечь его, не помогла избавиться от нервозности и просто усталости от жизни. Это были самые худшие дни в его жизни, он был уверен, ну, не считая тех, когда он пытался убедить Абеля, что тот ему нравится, постоянно извиняясь за сделанное. Тогда тоже было погано, но сейчас он чувствовал себя как выжитый лимон, а Паркер могла разделить его чувства, потому что из дома она вернулась в таком же состоянии. Можно было сказать, что эти несколько дней безумно сблизили их, хотя, казалось бы, дальше сближаться просто некуда. Но это было правдой, потому что она настолько переживала за Гранта и его семью, что пыталась решить их проблемы вместе со своими родителями и Себастьяном. Отец Паркер очень любил Гранта, поэтому делал для его семьи все, чтобы спасти репутацию и их деньги. Он позволил Гранту жить все это время у них, эти двое часто останавливались друг у друга, а мама Паркер часто говорила с ним, доступным языком рассказывая о том, что происходило в их бизнесе. И все они правда старались. И Грант старался выглядеть непринужденным и спокойным, постоянно язвя на какие-то левые темы, разговаривая о каких-то неуместных вещах и предлагая Паркер заняться чем-нибудь поинтересней. И Паркер понимала, что это защитная реакция, и все равно поддерживала его разговоры и предложения заняться чем-нибудь другим. Просто однажды ночью она проснулась, потому что услышала громкие разговоры в гостиной, а сон у нее был очень чувствительный. Она сразу поняла, что что-то случилось, потому что это была середина ночи, а ее дом ночью всегда хранил молчание. Она не решилась выходить в гостиную, поэтому просто выглянула из-за стены, тут же увидев семью Гранта и своих родителей, а еще и тревожное и обреченное: «Мы все потеряли». Наверное, она не меньше Гранта не хотела когда-нибудь услышать эту фразу, поэтому ей сразу стало паршиво, а еще паршивей стало, когда она обернулась и увидела Гранта, который, привалившись к стене, тоже подслушивал весь этот разговор с потерянным выражением лица и уставшими глазами. А потом он просто ушел спать, и не спал, как и Паркер. И потом началась настоящая суета, весь дом поднялся на уши и не успокаивался до самого их отъезда. Паркер даже звонил Абель, и она знала, что он обо всем узнает, как бы их семьи ни держали это в секрете. Последние дни были просто невыносимыми. — Как же я скучал по спокойствию… — сказал Грант, когда они зашли в свою комнату, уставшие с дороги. Фостейн кинул на свою кровать и кровать Паркер свою и ее сумки и стянул с себя куртку, размяв шею. Девушка со стоном открыла окно, тут же сев на подоконник и достав пачку сигарет, убийственным взглядом посмотрев на друга. — Последний полусеместр, о каком спокойствии идет речь? — спросила она, прикуривая и наблюдая за тем, как Грант просто падает на кровать рядом с сумкой и закрывает глаза рукой, устало протерев их. — Нет, это самое настоящее спокойствие и умиротворенность, господи, как я скучал по ощущению, что ничего не нужно делать, кроме уроков… — говорил Грант, а Паркер знала, что он это говорит, успокаивая сам себя и просто внушая себе это, потому что дело было вовсе не в том, что на него слишком много навалилось в физическом плане, дело было во внутреннем состоянии, от которого он не избавится просто так, приехав в Раундвью. - Ты, кстати, заметила, что, пока мы поднимались, не встретили ни одного из наших? — Думаешь, не приехали еще? — Да нет, уже время, — протянул Грант, уставившись в потолок и чувствуя запах сигаретного дыма. Ну вот, теперь и он захотел покурить, но подниматься было слишком лень. — Наверное, все сидят у себя или в общей гостиной, а то я не представляю, куда еще все могли деться и что тут можно делать за несколько дней до учебы. Ой, нет, стой, мы же встретили Ларсена, — немного нахмурившись, произнес Грант, а Паркер посмотрела на его задумчивое лицо, отстраняя сигарету от губ. — Все время забываю, что он наш… — Ты тоже заметил его смену имиджа? — быстро спросила Паркер убийственным тоном. — Да, я так в последний раз охреневал, когда слушал признание пьяного Кравитца о том, что он спит с Хэйлом! — эмоционально выдал Грант, округлив глаза и тут же вспоминив ту самую ночь перед каникулами в доме сестер Каббинс, когда под самый конец Кравитц, который был просто в стельку, решил обсудить с ними чей-то там секс и проболтался в том, что он спит с Хэйлом. То, как охренели тогда все, было просто не передать словами, потому что в первые минуты всем казалось, что Вилли просто шутит. Решил пошутить, подумаешь. Но когда дело дошло до некоторых не глобальных подробностях, до всех дошло, что это не шутки и Кравитц вовсе не врал. То, как ему удалось, до сих пор просто остается загадкой. — Спит? Мне показалось, что он говорил, будто это было один раз, — задумчиво произнесла Паркер, стягивая одной рукой с себя куртку. — Это он пытался сказать, что это было один раз, а на деле было видно, что там никакой не один раз, и вообще все это происходит достаточно регулярно, и вообще, похоже, ему это очень доставляет… — с усмешкой произнес Грант, закрывая глаза. — Да там по тону его голоса было понятно, что ему доставляет, — хмыкнула Паркер, затягиваясь. Ее рыжие волосы выглядели немного спутано на концах из-за небольшого ветра, что гулял снаружи, да и вообще это ее только красило, таким девушкам, как Паркер, идут не только идеально уложенные и сверкающие волосы и какой-нибудь аристократичный наряд, дорогая кожаная куртка и зауженные джинсы фиолетового цвета ей тоже очень шли, Гранту вообще нравился ее обычный стиль, которого она придерживается на улице в неофициальной обстановке. Особенно ему нравились ее высокие черные сапоги, которые очень напоминали ему сапоги Абеля, а его ему сейчас очень не хватало. — В любом случае, охренел я тогда прочно и надолго вообще, и хорошо, что Хэйл тогда уехал, а то он бы все понял по моим глазам, а я их вообще не контролирую иногда, — усмехнулся Грант, слыша, как Паркер тушит сигарету о пепельницу. — До сих пор не понимаю, как это вообще возможно… — Ты вообще мое лицо тогда видел? Я сначала ржала, прося Кравитца прекратить так смешно шутить, потом я просто замерла и не двигалась минут десять, тупо смотря на его пьяное лицо, а потом я просто плакала от осознания того, что ничего уже не понимаю в этой жизни… — девушка воздела руки вверх, запрокинув назад голову и громко вздохнув, покосившись в окно, за котором не было ни души, только озеро вдалеке ходило рябью от плавающих в нем уток. — А ты мое видела? Мне кажется, Кравитцу доставляет наше удивление… — Мне кажется, твое лицо выражало отвращение тогда… — мрачно поделилась Паркер, тоже вспоминая тот вечер, практически ничего так и не помня, но зато отчетливо запомнив эту сцену с признанием старосты. — Нет, у меня выражение отвращения и удивления просто очень похожи, — скривился Грант, закатив глаза, —, но мне реально было не по себе… — Да ты просто завидуешь, — со смешком протянула Паркер, слезая с подоконника и проходя к своей кровати, садясь на нее и открывая сумку, принявшись доставать из нее вещи. Грант многозначительно посмотрел на профиль девушки. — Ты права, у Кравитца хотя бы есть секс, — усмехнулся Фойстейн, а девушка обернулась на него, оставив свои вещи и притворно улыбаясь. — Да и с кем? С нашим правильным и идеальным Лори Хэйлом, который в душ-то отдельно ходит, да и при мысли о чем-то таком краснеет. Господи, да как та-ак, — протянул убийственный и чуть охрипший голос Гранта, который шлепнул себя по лбу, закрыв глаза. — Мы, кажется, договаривались больше не вспоминать об этом… — как бы невзначай сказала Паркер, поставив сумку на пол и находя среди вещей расческу. - Ну, чтобы больше не говорить… мы же обещали Вилли, что никому не скажем. — Мы никому и не скажем, это же так круто, когда о чем-то знаешь, например, только ты. Да и Кай не скажет уж точно, насчет Лейтона я вообще уверен, хотя ты и сама видела тогда его глаза, они вообще были странными и будто горели. А вот Стаффорду похоже, вообще плевать было, он даже не удивился и не поржал, как мы. Не понимаю, как ему может быть так плевать на что-то, что другим людям просто замки сносит изнутри. Вили трахается с Лори. Лори дает Вилли. И это все большой и великий секрет… — Грант, ну договорились же, — с упреком протянула Паркер, вздохнув. — Да-да, все, молчу, — и Грант правда замолчал, так и продолжая лежать с закрытыми глазами с умиротворенным выражением лица. Паркер обернулась на него, увидев эту картину, и, покачав головой с ироничной улыбкой, принялась переодеваться в более подходящие вещи, потому что в тех, что были на ней, было просто жарко. Какое-то время в комнате действительно стояла тишина; ни Грант, ни Паркер не произносили ни слова, кажется, прочно уйдя в себя, но потом Грант как-то резко открыл глаза, умно уставившись в потолок. — Странно, а если Хэйл узнает, что Вилли кому-то сказал об этом, что он сделает? Перестанет давать ему? — Фостейн, — не сдержав смешка, протянула Паркер, натягивая на себя свободную черную и кружевную кофту, которая немного просвечивала. Грант не унимался. — А как думаешь, Вилли его жестко? .. — Не думаю, что Лори позволил бы ему жестко… — на автомате сказала Паркер, замерев и даже задумавшись об этом. — Еще недавно ты сомневалась, что лори - гей. Ой нет, я не так строю предложения… еще недавно ты сомневалась, что Лори хотя бы какой-то ориентации и хоть что-то вообще может, — с усмешкой сказал Грант, перевернувшись на живот и поставив подбородок на руки, глядя на Паркер своим обычным фостеновским, хитрым и язвительным взглядом. Девушка посмотрела ему в глаза, приподняв одну бровь, но все же кивнула, неожиданно для себя согласившись. — Ну в этом ты прав… кто вообще знает, как там у них? Кравитц такими подробностями не делился… — А как думаешь, на выпускной они пойдут вместе? — все с той же ироничной улыбочкой спрашивал Грант, либо испытывая Паркер, либо реально заинтересовавшись этим. Староста с глубоким вздохом опустила руки, склонив голову набок и посмотрев на Гранта таким же ироничным взглядом. — Тебя, я смотрю, вообще задела вся эта тема? .. — Да я же дурачусь, — усмехнулся Грант, когда Паркер закрыла шкаф, с удручением глядя на тонкий слой пыли, что был на полках. «Тоже защитная реакция?» — подумала она, в какой раз подумав о том, что прекрасно знает Гранта и что он не мог вот так быстро и просто взять и успокоиться, и все эти его дурачества только подтверждали это. Паркер все мучилась вопросом о том, знают ли другие люди в Раундвью про все это. Конечно, лучше бы было, если бы никто не знал, но она была уверена в том, что Грант не позволит над собой насмехаться в любом случае. И она тоже. — О чем мы вообще говорили? — после тщетных попыток вспомнить это, спросил Грант, сдвинув брови. Его голос вывел Паркер из омута мыслей, и она вынырнула на поверхность, собравшись. — О прическе Ноа… — А, точно. Она ему идет, кстати. Он стал чуть меньше похож на шлюху, — не удержался Грант от язвительности. Паркер покусала нижнюю губу, пожав плечами. — Ну, если приглядеться, то Ноа не так уж и похож на шлюху… у него просто пошлая внешность немного… немного, — сама для себя повторила Паркер, чуть нахмурившись. Грант издал выразительный и громкий смешок. — Ой, ты это серьезно сейчас? Хотя неважно, в любом случае, я к нему нормально отношусь, что бы я сейчас ни говорил. Это нервы шалят, — спокойно признался Грант, все-таки вздохнув и стерев с лица это выражение. Паркер посмотрела на него, поджав губы. — Да, я так и поняла, — она ничего не могла с этим сделать, и это удручало ее. Она не знала, сможет ли что-то делать Абель, или придется ждать, пока ситуация дома восстановится, хотя о каком восстановлении могла идти речь, сейчас там было все очень и очень плохо. Паркер верила, что Грант сможет успокоиться. Ему просто нужно было время, но вот что делать-то все это время с его мыслями, несобранностью, масками? Паркер не знала, да и сам Грант не знал. Ему вообще хотелось заснуть на все это время, лишь бы не слышать со всех сторон «ты все потерял» или «ты — никто». А всегда найдутся умники, которые ему об этом непременно сообщат. Непременно. — Я надеюсь, Абель уже приехал. Капец, я уже не представляю, как это — без него, — попытался снова отшутиться Грант, но как-то слабенько, улыбка на его лице казалась Паркер грустной. — Вы так и не пообщались ни разу, что ли? — спросила она, но ответа и не требовалось, вопрос бы скорее риторическим. Она прекрасно знала, что нет, они так и не общались на каникулах ни разу. — Он тебе звонил, между прочим… — Да, и я до сих пор в шоке оттого, что не ответил на звонки. Понятия не имею почему, — Грант уставился в пустоту, округлив глаза. — Мне его не хватает, и я жутко скучаю по нему, но я не брал тогда трубку, прсото состояние было такое… не хотелось ни с кем говорить тогда. — Я понимаю, — только и сказала Паркер, а Гранту внезапно захотелось, чтобы и он сам себя смог понять. С его стороны это, наверное было вообще неожиданно — не брать трубку и даже не перезвонить ни разу. Ему правда не хотелось, но не в Абеле было дело, а в нем самом, ему просто не хотелось ничего слышать о том, что он обанкротился. Ему не хотелось никаких реакций, вообще никаких. И он надеялся, что Абель сможет понять это. — Пошли, сходим в гостиную? Посмотрим хотя бы, кто там… — предложила Паркер, даже не зная, хорошая это идея или нет. Она собиралась понять это по выражению лица Гранта, а тот внезапно кивнул, приподнявшись на локтях и зевнув. — Ладно, только дай я скину эту одежду и переоденусь, такая духота… В коридорах, конечно, было оживленно, не поспоришь, но Паркер с Грантом совершенно не ожидали, что в гостиной будет так много людей. Их было даже больше, чем им попалось по пути в коридорах и на лестнице, их вообще было много, и все эти парни были с разных курсов, так что ни Грант, ни Паркер сначала не сориентировались, где и кто был и был ли тут хоть кто-то из близких знакомых. Гостиная прсото давала им обоим почувствовать, что они были в Раундвью, что она снова приняла их, и они тоже готовы были ее принять. Все, кто был в гостиной, как всегда, делились на отдельные группы, которые стояли, сидели на диванах, креслах, на подоконниках и даже на лестнице, и у каждой этой компании была своя атмосфера и свое настроение. Все голоса перемешивались, но они не были навязчивыми и громкими, наоборот, было приятно снова почувствовать себя частью этого. — Вот мы и здесь… — со вздохом произнесла Паркер, слабо улыбаясь своей обычной улыбкой, которая, вообще, по-честному, не походила на улыбку. С Грантом поздоровались пара человек, с которыми Паркер была не особо знакома. Зато она увидела в гостиной брата Ноа Ларсена, Мэтта, такого не похожего на Ноа и пафосного до невозможности. Еще здесь был Лэтчерсон, а вот Гордона не было, хотя Паркер была уверена, что он был в школе. А еще она была уверена, что встретит здесь Ноа, с которым они даже не поздоровались, увидев его мельком на лестнице. Но и его здесь не было, или он был где-то… в глубине гостиной, где-то дальше, куда они и направились. — Как думаешь, Гордон здесь? — тихо спросила у Гранта Паркер, повернув к нему голову., но осматривая гостиную, а не смотря на Гранта. Тот только пожал плечами, скривив губы. — Я его не вижу…, а что, думаешь, прям с первый минуты напрягать начнет? — Это же Клайер… — мученически выдала Паркер, закатив глаза и засунув руки в карманы короткой юбки. — А это Джинкс и Эшли… — Что? — не поняла девушка, одернув себя. — Джинкс с Эшли, говорю. Вон, — повторил Грант, указав куда-то чуть левее, и Паркер, проследив за его рукой, увидела на диване возле окна, где они обычно устраивали посиделки, Джинкса и Эшли, которые очень бурно о чем-то разговаривали. Паркер и Грант даже замерли, не спеша подходить и пытаясь понять, о чем можно так разговаривать, но ничего даже на ум не приходило. Не сказать, что они ссорились, такого не может просто быть…, но у Джинкса было то выражение лица, которое Паркер хорошо знала, оно означало, что Джерман устал от кого-то или чего-то, оно вечно невольно становилось у него таким. Джерман лежал в своей обычной позе поперек кресла, свесив ноги с подлокотника и сложив руки на груди, глядя куда-то вперед себя и слушая Эшли, который сидел рядом на диване, закинув ногу на ногу, как всегда, во всем черном, и довольно резко, а не плавно, как обычно, делая какие-то движения либо руками, либо головой, встряхивая волосами. Джинкс периодически кивал, но было видно, что это было притворно и странно, а еще и говорил что-то, хмуря брови и продолжая ухмыляться, на самом деле, лицо Джермана вообще не умело быть безразличным. На нем вечно была либо его голливудская улыбка, либо приятная усмешка, либо надменная ухмылка или вот эта вот ухмылка, что была сейчас. Лицо Джинкса прсото обязано всегда выражать какую-то эмоцию, он по-другому не мог. Наверное, так было даже, когда он спал. Но больше во всей этой ситуации поражал Эшли, который никогда не был нервным и каким-то дерганным, он всегда был предельно спокоен, он всегда был тихим и сдержанным даже в улыбках. Он был даже милым, но вот этот напор каких-то слов и телодвижений приводили в ступор Паркер и Гранта, которые подходили к ним. — Ой, да просто признай, что я оказался прав, и все, — сказал Джинкс, повернув голову в сторону Эшли, когда тот замолчал и уставился в одну точку перед собой, но после этой фразы глаза Эшли скосились на Джермана, а губы поджались. — Нет, ты НЕ прав. Все не так, как ты думаешь, и вообще с этим не связано, чтоб ты знал… — настаивал на своем Эшли, что приводило Джинкса в дикую измотанность и даже раздражительность. — Да это очевидно, что тебя несет сейчас потому, что ты все эти дни не резался и тебе тупо некуда девать твои эмоции или что там у тебя это вообще… — Да на кого я, по-твоему, похож? — возмутился Эшли, перебив Джинкса, который совершенно спокойно принял тот факт, что его перебили, просто замолчав и продолжив таким же тоном. — На параноика, который подсел вместо наркотиков на лезвие и теперь даже не может слезть с него. — Да я и не хотел даже! — И вот я даже не знаю, к счастью или к сожалению, ибо это плохо, что ты режешься. Но в этом случае ты хотя бы не дерганный и не бесишь, — поделился мыслями Джинкс со своей притворной улыбочкой. Эшли замер, убийственно посмотрев на Джермана, на самом деле, он просто охренел, поэтому взгляд у него был странным и, вообще, казался Паркер смешным. Нет, у Мюррея часто был охреневший с жизни взгляд, потому что раз эмоции он зачастую не выражал, то хотя бы передавал их взглядом, но сейчас он просто превзошел сам себя. — О, ну прости уж мне то, что я тебя сейчас выбесил всего, я, правда, не хотел, — произнес Мюррей таким тоном, что теперь уже Гранту захотелось ржать, но он сдержался, переглянувшись с Паркер, которая тоже не понимала, в чем дело. — Что за извинения? — после выразительной паузы, кинул презрительно Джинкс, оглянувшись на
Эшли и выгнув одну бровь. — А что такое? — «удивился» Эшли, качнув ногой, закинутой на другую ногу. — Я думал, тебе это нравится… ну, знаешь, когда все идет так, как ты хочешь. — Господи, ты опять меня не понял, — безнадежно процедил Джинкс, прикрывая глаза рукой, но дальше его прервала уже Паркер, решив оповестить их обоих о том, что они с Грантом были здесь и думали, что они сами их заметят. — Эй, парни, это что вообще? Вы умеете ссориться? — с улыбкой усмехнулась она, одновременно привлекая внимание обоих парней и заставляя их немного опешить оттого, что они все слышали и они вообще стояли все это время здесь, а им было не до того. Джинкс даже улыбнулся, увидев Паркер и пожав руку Гранту, который потом пожал руку и Эшли, принявшись снова витать в облаках. А Эшли выглядел напряженно, но усердно старался расслабиться. — Привет, рад видеть, даже не знал, что вы здесь, — произнес Джинкс с улыбкой на губах, выпрямляясь в кресле, но все равно не садясь в нормальную позу, — да мы и не ссоримся, не обращай внимания… — Да, Паркер, слушай его, все именно так, как ОН говорит, без сомнений, — снова своим забавляющим Паркер тоном голоса сказал Эшли, смотря куда-то в сторону сосредоточенным взглядом и кривя губы в непонятнокакой усмешке. Джинкс устало посмотрел Паркер в глаза, а затем обернулся на Эшли, но не посмотрел на него, всего лишь повернул голову. — Это не ссора хотя бы потому, что я не понял причины всего этого и цели, кстати, тоже. Да и ты сам, я так вижу, не понял толком, так что давай не будем продолжать, меня это удручает вообще. Договорились? — теперь Джинкс взглянул на него, скосив глаза в сторону и вопросительно подняв брови, и Эшли, поломавшись немного, все же расслабил мышцы лица и плечи, сдавшись и снова отвернувшись, посмотрев уже на Паркер. — Рад вас видеть. Как каникулы? — быстро спросил он своим привычным и спокойным голосом, а Паркер поджала губы, замявшись и задумавшись, в то время, как Джинкс громко выдохнул, театрально закатив глаза. — Господи, Мюррей, да что с тобой такое вообще сегодня? — произнес с наездом он, а Эшли терпеливо повернул на него голову, снова сжав губы и скривив губы. — Что сейчас-то тебе не понравилось? — спросил медленно он, чуть сузив глаза, а Джинкс покачал головой, пригладив рукой волосы, но в итоге заправив их за ухо с одной стороны. — Ты притворяешься или серьезно? — в лоб спросил Джерман, убийственно глядя на Эшли, но Паркер, которая успела обернуться на Гранта и увидеть, что он вообще смотрит в другую сторону и даже не слышит то, о чем говорят, решила снова остановить этот бессмысленный спор, веря в то, что Эшли явно не сказал это с целью задеть или что-то еще. — Да все нормально, Джи, правда, — убедила она его, переведя глаза на Эшли и сдавленно улыбнувшись. — Спасибо, Эшли, все в порядке, насколько это возможно. А у вас как прошли каникулы? Надеюсь, не в такой атмосфере? — усмехнулась она, сложив руки на груди и замечая, что Эшли вроде как расслабляется, а Джерман наконец отстает от него, развалившись в кресле. — Да нет, я же уезжал в Бирмингем, — сказал он, скривившись, — это было скучно, хотя дом у отца шикарный. — Тебе понравилось? — поинтересовалась Паркер, заметив, что тема Эшли не очень нравится. Джерман тоже это заметил. — Вполне не плохо, но я бы там жить не стал. Там слишком спокойно пока что, я думаю. Он знакомил меня с какими-то людьми с его работы, говорил что-то про мое будущее и его ожидания, но это все было так непонятно, что я просто кивал и говорил «конечно», а коллеги отца все хвалили меня, называя идеальным сыном. Господи, аж тошно, он до сих пор думает, что меня в поместье матери и вообще здесь ничего не держит, — скучающе проговорил Джинкс, смотря куда-то в сторону, наблюдая, скорее всего, за другими людьми в гостиной.- Самый треш начался, когда я вернулся. — Ты хотел сказать «вернулся пьяный», — поправил его любезно Эшли, медленно переведя глаза на Паркер, — ко мне. — О, я смотрю, кому-то было очень весело, — иронично проговорила староста, усмехнувшись. — Кому-то было зашибись последние два дня, — таким же тоном ответил Эшли, а Джинкс насмешливо на него посмотрел, улыбнувшись. — Кое-кто пил больше меня… — Кое-кто сам пихал мне бутылку. — Да я просто прикололся… — А я решил поддержать прикол. — Ты невыносим. — Сейчас пойду, вскроюсь чуть-чуть, и все снова будет окей. — Нет уж, лучше бухай, — хмыкнул Джинкс, сложив руки на груди, и Паркер заметила на его пальцах красивые и дорогие перстни. Засмотревшись на них, она не заметила, как около нее, у диванов, оказался Ноа, который даже удивился, увидев их с Грантом здесь. — Мне говорили, что вы приехали, — сказал он, улыбнувшись и опершись руками о диван, на котором сидел Эшли и напротив которого стояла Паркер, —, но я почему-то думал, что это слухи… — Здравствуй, Ноа, — кивнула Паркер, осматривая красивую кофту Ноа, которая была персикового цвета и очень шла его лицу, —, а как твои каникулы? У нас вот с одной стороны тотальный писец, с другой — общество неанонимных алкоголиков… — Давайте я буду той стороной, где задолбались быть аристократами… — с иронией предложил Ноа, пожав плечами. Паркер кивнула. — То-то, я думаю, чего-то не хватает… — произнесла она, услышав усмешку Джермана. — Тебя тоже замучили приемы? — спросил он у Ноа, выгнув шею и запрокинув голову назад, чтобы увидеть Ноа, который стоял снова в какой-то своей вульгарной позе, согнув одну ногу в колене, а задницу отставив назад, выставляя всем, кто был сзади, напоказ свои длинные и обнаженные из-за шорт ноги. Ноа посмотрел на него, несколько раз устало моргнув. — Меня замучила жизнь… — Я думаю, тебе есть, с кем поговорить… — выразительно проговорил Джинкс, уставившись на Эшли. Ноа издал пару смешков, опустив голову так, что короткие волосы закрыли ему глаза. Паркер тоже усмехнулась, взглянув на Гранта, который, казалось, вообще был не здесь и не с ними, уйдя в какую-то меланхолию. — А ты чего не с Абелем, Грант? Он же тоже приехал, — как бы между прочим произнес Джерман, повернувшись и вопросительно взглянув на Гранта. Паркер изобразила удивление, ожидая прямо сейчас услышать такое же удивление Гранта, и, по правде говоря, этого ожидали все, поэтому, когда, спустя полминуты, Грант все еще молчал, все взглянули на него, даже Эшли, подняв свои напряженные глаза. Паркер нахмурилась, не понимая, в чем дело, и медленно повернула голову на Гранта, с каким-то напряжением глядя на его отсутствующее лицо. — Мда…- вздохнул Эшли, глядя на эту картину. — Он что, совсем плох, да? — спросил Ноа, скривившись. А Паркер только закусила губу и пару раз пихнула Гранта локтем в бок, а последний раз так вообще сильно, отчего Фостейн скривился и быстро повернул голову на девушку с какой-то претензией в глазах. — О чем речь? — все-таки выдал он, а Ноа с Паркер случайно переглянулись. Девушка отвела глаза. — Джинкс сказал, что Кай здесь… — оповестила она Гранта, который удивился вполне скромно, но губы его дрогнули. — Правда? .. — переспросил он, быстро заморгав, а Джинкс выразительно кивнул, прикрыв глаза. — Так надо же срочно его найти… Он, наверное, не знает, что я здесь, — спохватился Грант, потерев лоб пальцами и уперев одну руку в бок. — Грант! — взгляд каждого метнулся от Гранта к Абелю, который стоял на входе в гостиную и который оказался здесь словно по волшебству, прямо после слов Гранта о том, что тот собирался пойти его искать. Сам Грант сначала затормозил, а потом резко обернулся, убрав руку от лица и невольно улыбнувшись. — Видимо, знает… — со своей обычной псевдоулыбкой прокомментировала последние слова Гранта Паркер, дернув бровями и переведя глаза на Кая, который был одет в белоснежную, длинную кофту и черные джинсы, которые так круто красили его фигуру. Разумеется, за эти дни он ни капли не изменился на самом деле, но почему-то Гранту казалось, что он стал еще красивее, чем раньше. Он понятия не имел почему. — Че-е-е-ерт, — протянул громко Грант, красиво и расслабленно улыбнувшись, развернувшись полностью к Абелю, который сорвался с места и очень быстрым шагом обошел всех, даже не замечая, что кто-то там с ним поздоровался. Паркер усмехнулась, а Джинкс громко издал смешок, оперевшись локтем, отставленным назад, о подлокотник. — Смотрите, мы сейчас увидим просто супер драматичную и незабываемую, пробивающую на слезу картину, — произнес он воодушевленно, но Эшли пихнул его в бок, слабо улыбнувшись. Джинкс только засмеялся, как и Ноа, который умилился тому, как быстро Абель оказался рядом и как эмоционально он на него накинулся, крепко обняв за шею и прижавшись носом к его волосам. Он даже издал какой-то звук, напоминающий урчание, что Паркер отчетливо услышала. — М-м-м, блин, как мне этого не хватало, детка, — признался Грант с выразительным смешком, сильно сдавливая руками тело Абеля и не давая ему сделать нормальный вдох. Хотелось стиснуть его до смерти, потому что каждый раз Гранту казалось, что этого мало, и тогда он сжимал его сильнее, а Кай даже не возражал, только задерживал дыхание и радостно улыбался, как сейчас. — Я ненавижу тебя Фостейн, что ты со мной сделал? Я еще ни по кому так не скучал, черт возьми, ненавижу! — эмоционально выдал Абель, открывая глаза и закатывая их, чувствуя, так Фостейн медленно покачивается с ним из стороны в сторону, он чувствовал даже, как он улыбается, не видя толком его лица. — Ну так еще бы, по мне и не скучать? Это невозможно. Готов поспорить, я снился тебе каждую ночь, — Грант усмехнулся своей фостеновской усмешкой, которую раньше так не любил Абель, а Паркер закатила глаза, услышав это и отвернувшись, глядя с улыбкой на Джермана, у которого было похожее выражение лица. — Ой, заткнись, а, — попросил Абель, отстранившись от него и насмешливо посмотрев ему в глаза. — М, ну почему? Мне это доставляет. Ты же сам раньше говорил, что у меня ничего не получится, у меня нет шансов, что такой, как я, не может тебе понравится, и все дела… — иронично с ухмылкой на лице сказал Грант, чуть приподняв брови, заглядывая в прохладные, но такие красивые глаза Кая. А Абель жутко обрадовался, когда увидел эту ухмылку, по которой успел так соскучиться. Они оба держались. На самом деле, это было трудно, но они оба не осознанно не хотели напоминать друг другу о том, что случилось в семье Фостейна. — Ну вот видишь, у меня все-таки это получилось. — Я знал, что это какая-то особая стратегия, я знал, — решил подыграть Кай, выворачиваясь из его объятий и отстраняя руки Гранта от себя, но уйти ему не удалось, Грант крепко сжал его за предплечья и потянул обратно к себе, сталкиваясь с ним грудью. — Наконец-то до тебя дошло, — усмехнулся Грант, а Абель рассмеялся, успев поздороваться с Паркер, единственной, которую еще не видел в школе. — Ну, мы еще посмотрим, кто был частью чьего плана, — угрожающе проговорил Кай, потянувшись к губам Гранта и ловя их своими, подняв руки и положив их на щеки Гранта, толкая его куда-то назад. Грант сообразил, но отрываться от поцелуя с ним ужасно не хотелось, ведь именно этого ему не хватало все эти дни. Он просто обнял Кая поперек талии, одним рывком приподнял его, развернулся и уронил на диван, рядом с Эшли, нагнувшись к нему и уперев руки в спинку дивана, не только из-за поцелуя, а еще из-за того, что Абель дикой хваткой вцепился его руками в шею. — Я так скучал, — тихо сказал Грант, оторвавшись от губ Кая, который громко выдохнул в его губы сорванным выдохом. — Ты не представляешь, как я по тебе, — заверил его в ответ Кай, по-прежнему держа согнутого Гранта за шею и не отпуская от себя. — Господи, — простонала Паркер, закатив глаза и сложив руки на груди, устав от этой картины, — вы не виделись всего лишь десять дней. Что такое десять дней вообще? — И правда, — послышалось сзади нее, и когда Паркер обернулась, то просто еле подавила в себе желание вскрикнуть от неожиданности, столкнувшись с глазами улыбающегося Лейтона, которые сейчас она была рада видеть больше всего. — Лейтон! — все-таки не сдержав радости в голосе, которая делала его совсем странным и непривычным, произнесла Паркер, и Кай усмехнулся, увидев, как она накинулась ему на шею, да так резко, что Лейтон сам дернулся, не ожидав. Кто-то присвистнул, оказалось, это был Джерман, на которого снова мученически покосился Эшли, сдвинув брови и будто умоляя его взглядом прекратить вот так вот «комментировать» происходящее, а Лейтон взглянул на Джинкса через плечо Паркер совершенно без упрека, только чуть сузив глаза от улыбки и сильнее прижав к себе девушку, прикасаясь щекой к ее волосам. — Завидуйте, по мне скучала староста, — иронично произнес он, издав смешок и заглядывая в лицо Паркер, когда она от него отстранилась, но продолжая держать руки на его боках. — Мне нравится его уверенность… — оповестил всех Джерман, обернувшись даже на Ноа, который не мог стереть с лица улыбки. — Паркер, даже не отрицай, что это не так, тебе никто не поверит, особенно моя шея, — сказал Лейтон, потерев одной рукой шею, а вторую продолжая держать у нее на плече. Девушка сначала сделалась мрачной, выгнув одну свою светлую бровь, но потом ее морщинки на лбу разгладились, и лицо стало даже каким-то хитрым. — Скучать? Вот уж… — хмыкнула она, задержав свой взгляд на ярких и будто все-все знающих глаза Лейтона. - Ну, разве что совсем чуть-чуть. — Так вот и я… вообще чуть-чуть. Особенно по нашим ссорам, — усмехнулся Лейтон, облизнув нижнюю губу, на что Паркер вообще засмотрелась. Он сейчас был такой… такой привычный и тот самый Лейтон, о котором у нее не было полноценного времени подумать, но который всегда был в ее мыслях, просто ненавязчиво и не напрямую напоминая о себе. Она действительно скучала. По этим необычным глазам, в которых не отражалась его душа, по его волосам, которые сейчас были распущены и рассыпаны по плечам, а еще и по этой его одежде, вроде горчичных джинсов, что сейчас были надеты на нем и облегали его худые и красивые ноги, а еще и бедра… да, наверное, еще одним огромным плюсом Лейтона было то, что он умел доставлять эстетическое удовольствие. Он был самым красивым парнем из всех, она была уверена. И он был только ее, напрямую и подсознательно. Пускай ничего официального и не было, но они-то знали, да и все вокруг знали. — Скажите мне, что не я один вижу то, как она на него смотрит… — то ли попросил, то ли умолял Грант, все же сев рядом с Каем на диван и взяв его за руку. — Вот ты думал, что будет все так, глядя на их ссоры в начале прошлого триместра? — спросил у него Кай, заглянув Гранту, не отрывающемуся от Паркер и Лейтона, в лицо. — Ой, да там видно было, что у них что-то будет… — нехотя отозвался Джинкс, чуть приподняв голову и кинув это Абелю. — Они просто очень подходят друг другу, — тихо сказал Ноа, задумавшись и с улыбкой глядя на то, как Паркер смотрит на Лейтона, а смотрела она действительно заманчиво для других. Так, как не смотрела еще ни на кого вообще. Наверное, любой бы хотел, чтобы кто-то на него так смотрел. И пусть Паркер ничего не говорила и даже не потянулась за поцелуем, ее глаза выражали очень и очень многое. — Это было очевидно, — согласился с предыдущими Эшли, подытожив. Грант дико уставился на них, округлив глаза и выгнув бровь. — Что? Мне одному НЕ БЫЛО очевидно все это? — спросил он, поражаясь мнениям других, ведь он до сих пор не мог поверить в то, что Паркер действительно мог кто-то нравится, ведь на такое она никогда не распалялась, да и взгляды на жизнь и любовь у нее были довольно категоричные. Гранту до сих пор казалось, что это прсото увлечение. Они — это противостояние целый миров и мнений, и только это их по-настоящему сближало. — Господи, прекращайте уже эти кастинги на роль лучшего трагического или драматического персонажа, — попросил Джинкс, закатив глаза и прсото устав смотреть то в одну сторону, где была пара Фостейна и Кая, то в другую, где мялись перед друг другом Паркер и Лейтон. — Или все намного хуже, и это уже репетиции? — Джерману срочно нужно вторую половинку, а то он уже желчью исходит от зависти, — протянул Грант как бы по секрету и на ушко Каю, но громко, чтобы сам Джинкс это слышал. Все даже засмеялись, а Джинкс театрально помрачнел. — Да я не завидую, просто смотреть странно. И меня вообще поражает то, что вы с первых секунд все вчетвером не стали ругаться и выносить друг другу мозги… — усмехнулся Джинкс, прекрасно зная, что он не один вообще об этом думает. — Я и понятия не имела, что ты приехал. Ты только что, да? Поэтому тебя не было видно? — просила Паркер, все-таки опустив руки и отстранившись от Лейтона, хотя бы из-за того, что на них пялилась вся гостиная. — На самом деле, он приехал еще часа два назад… — так и не дав сказать Лейтону, поставил всех в известность Стаффорд, который не спеша прошелся сзади диванов и зашел в итоге в этот круг, пройдя мимо Лейтона и на ходу пожав руку Гранту. — Добрый день, Паркер, — любезно поздоровался он, задержавшись около старосты и поцеловав ей руку, сжав пальцами ее пальцы. Он любил так делать иногда на приемах, всех это просто очаровывало, но сейчас это очаровало особенно Ноа, который замер, засмотревшись. — Так ты тоже здесь… — выразительно произнесла Паркер, отклонившись чуть назад и провожая Сэма взглядом. — Чего вы отсиживались в комнатах-то? — Так мы понятия не имели, что вы приехали. Думали, что вы задержитесь, ну… по понятным причинам… — все же сказал Лейтон, переведя глаза на Гранта, который тоже поднял на него свои тяжелые глаза, кусая нижнюю губу. На секунду повисло давящее молчание, в которое ни одна пара глаз встретилась многоговорящими взглядами, а Сэму вообще хотелось испариться в такие непонятные моменты, но он только оглядывал взглядом фигуру и позу, в которой стоял Ноа, внезапно встретившись с ним глазами, но не отвернувшись. — Да нет… мы приехали вовремя, — решила разрушить тишину Паркер, слабо попытавшись улыбнуться. — Похоже, уже много кто из наших приехал… — А как вообще дела у Бриса Уэлстрика, кто-нибудь знает? — поинтересовался Сэм, садясь в кресло у окна и прислоняя пальцы к губам. — У кого? — презрительно и непонимающе кинул Джинкс, скривившись и сложив руки на груди, а Паркер даже вспомнила, что Джинкс на попытку суицида Бриса вообще никак не отреагировал, хотя, они встречались раньше. Как может быть человеку так все равно, она, конечно, понимала, просто лично ее вся эта ситуация немного напугала. — Джинкс, ты же знаешь, что случилось с Брисом… — аккуратно напомнил Эшли, повернув голову к Джинксу и глядя на его спокойный профиль. — И что? Ты пытался сделать это раз пять, к примеру, — занял оборонительную позицию Джерман. Кай и Грант переглянулись, и в обоих взглядах читалось, что им хочется поскорее уединиться, хотя Абеля эта тема с Брисом очень даже интересовала. — Ну, просто это же Брис… никто не ожидал, что он сделает такое. Я не ожидала, до сих пор в шоке, если честно, — призналась Паркер, поправив двумя руками снова спутавшиеся волосы. — Да ничего удивительного, он же психованный… — Да в том-то и дело, что мы все и всегда считали его психованным, а он реально может свихнуться, если не уже… — так же негромко сказал Джинксу Эшли, царапая ногтем старый шрам на запястье. — Я бы тоже хотел узнать, как у него дела сейчас… — Я звонил ему вчера… и он в порядке, должен приехать сюда завтра вечером, — проговорил Ноа, пожав плечами и столкнувшись взглядом с Эшли. — Он вернется? — переспросил он, прервав Сэма, который хотел задать тот же вопрос. — Я почему-то думал, что там все серьезнее… — выдал Грант, тоже развернувшись полубоком к остальным и к Ноа. Тот только снова пожал плечами, отведя взгляд. — Это, конечно, все хорошо, но если он и правда вернется сюда, давайте постараемся его не доводить. Особенно это касается тебя, Джерман, — Паркер серьезно посмотрела Джинксу в глаза сверху вниз. — Договорились? — Да договорились, договорились, — нехотя произнес Джинкс, сам себе признаваясь, что он и не планировал его доводить, мало ли… кто знает, может, он реально свихнетсяи ему ничего уже не поможет. — О, черт… — почти шепотом выдал Кай, привлекая к себе внимание. — Приготовьтесь, прямо по курсу суровый школьный староста… — добавил он, отворачиваясь от Гордона, чтобы тот ничего не заметил, но все как-то очень заметно напряглись и затихли, а Паркер обернулась на Клайера, который как всегда со своим строгим и важным видом подошел к ним, будто показывая идеал того, как должен выглядеть аристократ вообще. — Гордон, только не говори, что я тебе сейчас вот так срочно и на весь день нужна, ладно? .. — сделав умоляющее и замученное лицо попросила Паркер, а Гордон даже как-то удивленно посмотрел на нее, пару раз моргнув. — Вообще-то, я подошел поздороваться… — признался Клайер, не понимая, с чего Паркер просила его о таком и почему вообще подумала, что он станет ее нагружать еще до начала полусеместра. Паркер и сама удивилась, когда увидела, что Гордон действительно по очереди пожал всем руки и обменялся парой слов. А потом она наткнулась на взгляд Лейтона, стоящего сзади, который выражал такую иронию и усмешку, что ей стало не по себе, и она помрачнела еще больше. — Что? — шепнула она в его сторону, снова посмотрев на Гордона, который о чем-то переговаривался с Грантом. — Ничего, — сдержанно, но с усмешкой ответил Лейтон, засунув руки в карманы джинсов, — просто у тебя уже паранойя. — Ой, начинается, — усмехнулась она, но дальше ее тираду прервал Гордон, который теперь уже обратился ко всем. — Вы не представляете, насколько тяжелой будет эта четверть, — сказал он, заметно помрачнев. Обычно его лицо было всегда строгим и сдержанным, но сейчас было видно, что он, похоже, сам устал от своей строгости. — Особенно для нас, Сэм. Не говоря уже о выпускном и прочих делах, директриса собирается усложнить экзамены… — равномерно проговорил Клайер, поджав губы и посмотрев на Стаффорда, который выпрямился в кресле и упер локти в колени. — Это не очень на руку… — только и сказал он, о чем-то прочно задумавшись. Все как-то напряженно переглянулись, а Ноа вышел из-за дивана и встал сзади Гордона, посмотрев на Стаффорда внимательным взглядом, потому что его лицо было самой интересной вещью здесь, в Раундвью. Оно было таким меланхоличным и спокойным, но если приглядеться, то можно было заметить, что глаза его были глубокими и могли выражать самые разные эмоции, и глупо было считать его до мозга костей меланхоличным. — Боже, вам ли беспокоиться об этом? — спросил Абель, закинув ногу на ногу и окинув Гордона и Стаффорда своим прохладным, но проникновенным взглядом.- Два самых лучших ученика восьмого курса, вам волноваться просто противопоказанно для поддержания имиджа. Лейтон и Джинкс засмеялись, согласившись с тем, что этим двоим было глупо о чем-то волноваться, учеба у них была отличной, да и к экзаменам они готовились легко и усердно, без осложнений и трудностей. Стаффорд и сам чуть улыбнулся, порадовавшись такой оценке остальных, а Гордон, видимо, решил возразить и обернулся на Кая, но взгляд его перехватил Ноа, стоявший прямо за ним. Взгляд Гордона стал немного напряженнее и строже, а брови взметнулись чуть вверх, отчего Ноа заметно напрягся. — Ларсен… что за внешний вид? — возмутился Гордон, оглядев длинные и худые обнаженные ноги Ноа, а еще и его короткие джинсовые шорты, к которым уже все присутствующие привыкли и не обращали особого внимания, ведь… это же был Ноа, но школьный староста, видимо, был не слишком доволен. — Такое ощущение, что ты приехал не в Раундвью, а… не знаю куда! — Да просто здесь очень жарко… — отмахнулся Ноа, пожав плечами и перемнувшись с ноги на ногу. — Есть нормы, которые должен соблюдать каждый, — парировал Гордон, снова опуская взгляд на его худощавые ноги, которые напоминали больше бледные спички, не многие могли признать их подходящими к их вкусам. Особенно после ног Лейтона, если речь шла о парнях, и после ног Паркер, если речь шла о девушках. А Гордон вообще считал такое неприемлемым, весь Ларсен был каким-то неприемлемым и пошлым, который постоянно показывал свою пошлость и забивал на аристократичность. Особенно Гордон стал относиться к нему напряженно после те самых слухов, которые, похоже, не оправдались, но все же. — И это совсем не подходит этим самым нормам, Ноа… — Да ладно, Гордон, пусть ходит в этом, — сказал Стаффорд, прислоняясь спиной к спинке кресла, но вовсе не смотря на ноги Ларсена. Он прошелся по ним взглядом всего один раз, когда он вышел из-за дивана, но больше взгляда на них не опускал.- Здесь и правда жарко, да и никого это не оскорбляет, если напрямую. И начало полусеместра через два дня, потом он будет носить форму, как и все мы, я ведь прав? — Сэм поднял глаза на лицо Ноа, и тот прикусил губу, кивнув и сжав опущенные руки замок. Гордон не любил, когда кто-то вставал на защиту неприемлемого, но в этот раз решил отступить, потому что учебный семестр действительно еще не начался, и все ходили так, как хотели. Но и стоять тут и пялиться на его ноги он тоже не собирался, поэтому вскоре он ушел, пожелав всем приятных последних дней выходных. И никого не напрягло то, как на Гордона все это время смотрел Эшли, все только подметили то, что Сэм уже не в первый раз встает на сторону такого необычного и пошлого Ларсена.