Одеяло

Тусклые лучи света сквозь шторы. На улице нудно моросил дождь. Сыро. Пасмурно. Холодно. Ветер звенел фарфоровым колокольчиком, висевшем на окне, и колыхал темный тюль. В небольшой прибранной квартирке. Утро. Шум на кухне. Звенят чашки и ложки. Шипит масло на сковородке. Тишина. Без слов. Хочется спать. Мысль о том, что нужно выбраться из теплого одеяла, казалась чудовищной и бесчеловечной. Но необходимо было встать. И сознание уже открывает глаза. А руки в поисках одежды обшаривают пространство кровати и пола после вчерашнего ее безудержного раскидывания. Губы медленно улыбаются, вспоминая поцелуи, укусы, прикосновения. Руки помнят крепкие объятья, как пальцы судорожно сжимали простынь и плечи Уилла, как запутывались в его волосах, беспорядочно шарили по его торсу, груди, рукам, бедрам... Уши помнят звук расстегивающихся ширинок, вздохи и стоны, шепот, с которым они повторяли имена друг друга; как шуршала под ними ткань одеяла в такт их движениям, как губы и язык оставляли влажные следы на шее и щеках... Нико чуть не грохнулся с кровати, но вовремя оперся на руку, тихо выругавшись. Нет, он определенно не любил рано просыпаться, да и просыпаться вообще. Так, футболка нашлась у кровати. А где? А... Вот и трусы. Нико приподнимается, слышит приглушенные шаги. Медленные и осторожные, доносящиеся откуда-то вместе с шипением масла. Голова плохо соображает, неспешно поворачиваясь к звукам. Дверь открыта. Уилл спокойно заглядывает в спальню, видит проснувшегося парня, чьи глаза еще закрыты. — Нико, ты будешь чай или ко-фе… Он замер. Нико, видимо, спросонок надел его ярко-желтую футболку, первое, что попалось под руку. Он выглядел сонным и вялым. — Чего? — Ничего... — сын Аполлона улыбнулся и, подойдя к своему парню, сел рядом с ним, — Доброе утро, соня. Нико угукнул. Тот чмокнул его в щеку. Его взгляд переместился на шею Нико, глаза тут же распахнулись, в них появились задорные хитрые огоньки. Уилл не виноват. Так вышло. Подумаешь, не сдержался. Разошелся в порыве страсти, потерял голову, не удержал свои губы и язык. Да как можно не сойти с ума по этому мрачному, неприступному и загадочному, но милому парню, его парню, такому желанному, страстному, неудержимому, с горящими глазами, так часто понимающими его настроение, искрящимися от ответной жажды. Но сейчас Нико выглядел совершенно безобидно в этой яркой футболке, так по-домашнему, будто они уже долгое время жили вместе, и надевать одежду друг друга для них было обычным делом. Его черные волосы торчали во все стороны, рот приоткрыт, плечи опущены, а бусины болтались на спине. Не сдерживая хихиканий и прикусывая нижнюю губу, Уилл осторожно приопустил футболку с плеча парня. Ух ты, еще и на плечах... — Чего? — недовольно проворчал Нико. Уилл широко улыбнулся. — Ммм, так ты будешь кофе?

*

Спустя минуту Уилл варил кофе на двоих, а Нико был в ванной. Когда вдруг сын Аида оказался за его спиной, подойдя так незаметно, будто подплыв к нему призраком, крепко обнял, запуская руки под его футболку, так что тот чуть не пролил напиток. — Нико? — Ну, ты и засранец, — он уткнулся носом в его шею. Это было неожиданно, но безумно приятно. Уилл опустил плечи, расслабившись и отклонившись назад, подставляя шею под поцелуи. Когда один из них резко обострился. Нико укусил его, затем мягко провел языком по покрасневшему участку кожи, целуя. — Что?.. Что ты?... — Веснушка ходячая, нахрена столько засосов, — опасно спокойно прошептал Нико ему на ухо. — Ну, ночью ты не возражал... — Ночью одно, а сейчас другое. Ты мою шею видел? Уилл хохотнул. — Видел, значит, извращенец мелкий, — протянул сын Аида, — и понравилось, да? Да я с тобой... Уилл вздрогнул. Холодные руки Нико опустились к низу его живота, расстегнули ремень. Его тело покрылось крупными мурашками, внизу живота приятно тянуло. А в голове пусто. — Это месть, — прошептал мрачный парень. — А у меня в руках турка с горячим кофе. — К чему ты это сказал? — он резко остановился. — Не знаю. — буркнул Уилл. — Весь настрой сбил. — Пойдем в спальню, а? — Неа, давай я тебя здесь отымею. — Черт, ты меня заводишь, — Уилл чуть ли не кинул турку на плиту, развернулся и, прижимаясь к Нико, поцеловал его. Он привык к его холодным коже и рукам, которые так хотелось согреть, чтобы его тело было таким же горячим, как сердце. Хотя тогда бы он горел в буквальном смысле, что было бы не очень полезно. Он же не Лео. Порой казалось, что сердце сына Аида не что-то темное и неприступное, как крепость, которую невозможно взять, как многие думали, но это не так, оно сплошной неуловимый пожар, сжигающий все на своем пути. — Тебе нужно согреться, — тихо сказал Уилл, отрываясь от него. — Что? Зачем? — Я хочу тебя... — Ну, это понятно. — Балбес, нет. — Что? Уже не хочешь? — Хочу. Тебя. Согреть. — А-а-а, ну, я не против. Смотря каким образом.

*

— Слушай, я не это имел в виду, — прохрипел Нико. Он сидел на кровати, с головой закутанный в большое теплое пуховое одеяло. Выглядывала только его мордашка. Уилл сидел рядом, пытаясь обнять этот большой теплеющий комок недовольств. — Ммм, ты такой милый сейчас... — Заткнись, Солас. Он сел напротив своего парня, взяв в обе руки его лицо, и поцеловал. — Тебе же тепло? — спросил Уилл, выдохнув в его губы. — Мне-то да, но тут в одеяле одному скучно. Тот усмехнулся. — Ах, скучно. Сын Аполлона подался вперед, целуя его медленно и настойчиво, когда вдруг заметил, что падает вперед. Он навис над комком-Нико, который быстро размотал одеяло, накинул на него и резко и грубо притянул полубога к себе. Уилл продолжал целовать его губы и щеки, подбородок и шею невесомо и нежно. Это на поцелуи-то вряд ли было похоже, скорее на легкие прикосновения, приятно щекотавшие кожу, как и его волосы. С губ Нико сорвался смешок. — Извини, — прошептал он, сдерживая смех. Уилл промычал что-то невнятное, когда вновь оказался над его лицом. Он запустил пальцы под футболку, приподнимая ее. Он усмехнулся и уже всерьез стал его щекотать. — Прекрати-и-и, С-солас, — Нико заливался смехом, дергая ногами и пытаясь убрать руки парня со своих боков. Они еще довольно долго барахтались в большом одеяле, постоянно меняя положение: то Нико был сверху, то Уилл; щекоча друг друга и дико смеясь. В этой «схватке» победил Нико. Он схватил руки сына Аполлона и крепко сжал их над его головой, пригвоздив к кровати. Глаза Уилла были широко открыты. Они смеялись, когда рот молчал, но растянулся в широкой влюбленной глупой улыбке. У Нико перехватило дыхание, как бывало каждый чертов раз, когда он наблюдал это явление: его улыбку, полную тепла и солнца, чистого наивного света. Каждый чертов раз он забывал моргать. И каждый чертов раз не мог не улыбнуться в ответ пусть и немного собственнической улыбкой, Уилл улыбался так только ему. И сейчас эти губы прошептали его имя. Нико наклонился к ним и поцеловал. Быстро и легко, просто чтобы оказаться рядом и чувствовать дыхание на своих щеках. — Ты меня поражаешь, — тихо сказал Уилл. — А что я сделал? Сын Аполлона глубоко выдохнул. Его голова кружилась, сердце болезненно стягивало, живот просто ныл от огромного скопления бабочек-гигантов, задумавших сплясать какой-то безумный танец. Из-за него. Только из-за того, что этот непредсказуемый Царь Призраков прижал его к кровати, что его руки сжимали его, что он чувствовал его нос, губы, каждый выдох, оставленный на его коже, отдавался спазмом в низу живота и новым пируэтом бабочек-гигантов. Стоит ли говорить, что он забыл о дыхании, когда видел его улыбку? Когда появились такие редкие, как снег в июле, ямочки на его щеках, когда он смеялся, а он никогда не смеялся просто так, от смеха и радости, когда румянец легкими взмахами покрыл его скулы, когда глаза были по-грустному опущены, и ресницы прикрывали их, Уилл сходил с ума. — Ну, так что? Что я сделал? — повторил свой вопрос виновник сумасшествия главного лекаря Лагеря полукровок. — Ты… ничего, я просто чокнулся. — Да-а-а? — протянул он, приподнимаясь, — Из-за чего же? — Из-за тебя, конечно. Нико удивленно вскинул брови, заправив отросшую челку за ухо, наблюдая, как сын Аполлона нагло усмехался, от нетерпения кусая нижнюю губу. — С чего бы?.. — начал сын Аида. — Солнце, заканчивай свои вопросы, — пробормотал Уилл, чувствуя, что начинает краснеть, — и продолжай. Если остановишься, я столько таки-и-их засосов оставлю, месяц сходить будут. Нико усмехнулся, наклоняясь к его шее. — О, спасибо, что напомнил.