спой мне

Найлу было всего лишь шесть лет, когда он впервые услышал прекрасный голос Гарри. В ту минуту его пленили громкие и ясные слова: «неважно, куда мы пойдем — это будет рай»; он сразу же влюбился, даже не зная, кому именно принадлежал голос. Хотя его, похоже, это не волнует. Единственным, что на самом деле его волновало в то время, были слова, которые медленно и тихо доходили до ушей, что позволяло ему чувствовать себя так, словно он в нирване. Как бы сильно Найл ни хотел остаться и позволить успокаивающему голосу Гарри звучать в его ушах чуть дольше, он знал, что не может, помня о том, что его семья может выкинуть что-нибудь эдакое в отсутствие своего слепого ребёнка. Хотя Найл на самом деле был последним, кто слышал голос Гарри перед внезапной аварией. На следующий день он ничего не мог поделать и начал задаваться вопросами о том, у кого мог бы быть такой божественный голос. Проклиная себя за то, что он так скоро успел привязаться к нему, не заботясь о том, кто был владельцем его любимого звука, Найл наконец решил появиться в старом сарае дома, где впервые слышал пение, надеясь встретиться с неизвестным парнем. Когда блондин пришел в сарай, он заметил нахлынувший звук ветра, ударяющийся о скрипучие деревянные стены. Он невольно нахмурился, когда это стало всем, что он услышал в течение трех следующих минут, которые провел на улице. Спустя еще несколько минут Найл вздохнул и решил вернуться домой к своей обеспокоенной семье. Парень, так легко не сдаваясь, продолжал приходить на то же место день за днем. Он ждал минутами, иногда даже часами его присутствия; он не мог видеть, с тех пор, как ослеп, но надеялся, что сможет услышать. Однажды, неожиданно появился мужчина, который, как догадался Найл, был офицером полиции, и вежливо отвел его от сарая, бормоча: — Вы не можете быть здесь. Это место преступления. Найл растеряно кивнул и вернулся домой. Он не возвращался в сарай в течение четырех недель после того инцидента с полицией. Найл спросил своего старшего брата, Грега, о том преступлении. Грег честно ответил, сказав: — Был убит восемнадцатилетний парень. Больше Найл не задавал вопросов. Не потому, что был тронут этим, он просто чувствовал, что это не его дело. У него не было времени, чтобы беспокоиться о мертвом человеке, потому что он был слишком погружен в мысли о том, что когда-либо сможет снова услышать ангельский голос. Дни шли своим чередом, скоро превращаясь в недели, а затем в месяцы. Найлу по-прежнему не везло. В конце концов он устал находиться в ожидании голоса, который, возможно, никогда не сможет услышать снова. Он наконец-то окончательно сдался. Это случилось до того, как ему исполнилось девятнадцать, и из любопытства он решил проведать сарай в последний раз. Что удивило Найла, голос шел из глубин сарая. Это был точно такой же голос, который он любил, когда ему было шесть. Тот же голос, который застрял в его голове и каждую ночь заставлял восхищаться тем, кому он принадлежал. Голос звучал так, как он помнил. Удивительно, ведь прошло тринадцать лет, а он по-прежнему звучал элегантно и в то же время оживленно. Он улыбнулся самому себе, выпуская вздох облегчения. Он наконец нашел его. Хотя никто не знал, что на плече Найла была незамеченная бабочка. Спустя секунду он услышал слова: — Я сделаю тебя счастливым, ведь я же говорил, что мы одно целое, — слетело с губ Гарри, и Найл решил все же зайти. Ему понадобилось время, чтобы найти дверную ручку, он схватил ее, еще дольше пытаясь открыть дверь, но когда он это сделал, больше уже не мог быть взволнованным. Слово «привет» — что было похоже больше на вопрос, чем на утверждение, — было первое, что сказал Найл, когда пение прекратилось. Он ждал ответа, и только тогда, когда собирался сдаться, подумал, что, может быть, он напугал парня, Гарри — мальчик с голосом, — наконец заговорил. — Кто ты? — спросил он. Найл, ослепительно улыбаясь и чувствуя облегчение от того, что парень был все еще здесь, сказал: — Меня зовут Найл. Хм, я слышал, как ты пел здесь несколько лет назад, ну, и когда я пришел сюда сегодня, совершенно не знал, что ты собирался вдруг вернуться. На самом деле я был удивлен тем, как ты по-прежнему хорошо пел. Учитывая то, что прошло тринадцать лет и все такое. — Ох… Ну, думаю, я тоже должен представиться? Ладно, я Гарри. Гарри Стайлс. Хм, надеюсь, тебе понравилось мое пение? Да? Я не знаю, — сказал Гарри, потирая затылок и смотря куда угодно, но не на слепого мальчика перед ним. Найл нервно рассмеялся. — Гарри. Мне нравится. На самом деле я был в поисках твоего имени, когда мне было шесть. Я абсолютно обожаю твой голос! Я действительно не пытаюсь быть восторженным. Я говорю правду. Кстати, сколько тебе лет? Мне девятнадцать. Теплая улыбка появилась на лице Гарри от внезапных слов, которые слетели с губ Найла. — Спасибо. Думаю, мне восемнадцать. — Думаешь? – посмеиваясь, сказал Найл. Гарри засмеялся. — Мне восемнадцать. После этого наступило небольшое молчание. Найл нарушил его. — Мог бы ты спеть мне? Не хочу заставлять тебя чувствовать себя неловко или что-нибудь в этом роде. Я даже не могу видеть тебя, потому что слепой и все, так что я даже не могу сказать, чувствуешь ли ты себя неловко, но я надеюсь, что это не так. Мне действительно нравится то, как ты поешь, хотя это и было недавно, с тех пор, как я услышал пение сегодня. Но, услышав его снова, я стану счастливее. Поэтому — ты можешь? Спеть мне? Гарри слегка покраснел и тихо пробормотал «мило», прежде чем начать петь. Услышав голос Гарри во второй раз за этот день, Найл не мог не сказать: — Ты звучишь, как чертов ангел. Господи, ты поешь так красиво. Гарри лишь рассмеялся после этого. Когда смех затих, Найл чувствовал, словно теперь он был один в комнате. — Привет? — спросил он. Ответа не было. Мягко пожав плечами, Найл решил, что лучше вернуться завтра и тогда спросить Гарри о его внезапном исчезновении. Чего не заметил Найл, так это то, что вместе с Гарри исчезла маленькая бабочка на его плече.

***

На следующий день, когда Найл вернулся, как и незаметная бабочка, он был рад, когда услышал, как Гарри поет песню «Open arms». Когда он спросил его о вчерашнем, Гарри просто ответил: — Я отвлекся и не заметил времени. Я опаздывал домой, поэтому ушел без предупреждения. Я искренне прошу прощения. Найл не мог сердиться на Гарри, так что он любезно напоминал ему, что все в порядке, каждый раз, когда Гарри извинялся за случившееся. И с тех пор Найл каждый день приходил к Гарри, а все та же бабочка каждый день оставалась им незамеченной. Она была на его плече все время, пока он был с Гарри. Оставалась там, пока их пути не расходились, а бабочка не улетала вместе с Гарри. Найл, будучи слепым, никогда не замечал. Всегда перед тем, как они расставались, блондин говорил «спой мне», и Гарри делал именно это. Сначала он пел песни полностью, но когда они стали чуть ближе и чувствовали себя более комфортно, Гарри начал петь ему небольшие отрывки незнакомых песен. Найл ничего не знал о них, утверждая лишь то, что они были особенные. Однажды, когда Гарри в самом разгаре пел английскую версию «Miracles of December» группы EXO, Найл случайно сказал: — Ты как бабочка. Гарри лишь улыбнулся, взглянув на бабочку на плече парня, и продолжил петь. Перед тем, как они попрощались в тот день, Гарри пропел: — Я всегда буду защищать тебя, и ты не будешь страдать. Я вечно буду любить тебя, — и после он легко чмокнул его в щеку. Найл не мог скрыть румянца, что распространился на его лице. Он также не мог сдержаться и не коснуться небольшого участка кожи, где только что были губы Гарри. Время шло быстро с ним и маленьким существом на его плече. Два парня стали нежнее друг к другу: держались за руки, когда Найл заходил в сарай, оставляли небольшие поцелуи, когда обнимались, и страстно целовались в губы, когда их пути расходились. Найл знал: он любит Гарри. Он просто не признал это, когда Гарри спросил его. В то время как Гарри никогда не стеснялся бормотать ему «я люблю тебя» каждый раз, когда имел шанс. Не прошло и месяца, когда кудрявый парень стал отдаляться от Найла, поэтому тот наконец решил впервые признаться в чувствах к Гарри, в надежде, что, может быть, он был раздражен лишь тем, что не был самим собой вместе с ним. Но, к сожалению, признание Найла ничего не изменило. Гарри перестал прикасаться к нему, перестал обнимать, ему было трудно произнести «я люблю тебя», и песни о его любви к Найлу с каждым днем становились более угнетающими. Найл начал беспокоиться. Всегда старался обнимать Гарри столько, сколько мог, и постоянно напоминать о том, как сильно он любил его. Найл боялся. Боялся потерять Гарри. Блондин все еще говорил Гарри спеть ему. Гарри всегда делал это. Однажды он пропел: — Я все больше сожалею, смотря на тебя через призму этих чувств, — и Найл тихо плакал в ту ночь. Он плакал и плакал, и плакал, пока слез больше не осталось. Они по-прежнему так проводили дни вместе. Иногда Найл даже рыдал, когда был рядом с Гарри. Он кричал и задавал один и тот же вопрос снова и снова: «Почему ты больше не любишь меня?». Гарри никогда не отвечал. Вместо этого он пел ему, не дожидаясь просьбы, а затем исчезал с небольшой бабочкой, которая все еще оставалась на плече парня, когда они были вместе. Найл больше не мог терпеть голос Гарри. Сладкий звук, который он так любил, теперь Найл презирал больше всего на свете. Он ненавидел его. Он ненавидел Гарри. Но он любил его. Найл не мог больше появляться в сарае. Какой смысл? Гарри больше не любил его. Черт возьми, он, вероятно, не хотел, чтобы блондин приходил туда. Когда он игнорировал Гарри неделю, он больше не мог. Плакать каждую ночь — утомительно. У него было время, чтобы получить ответы. Что произошло между ними? Когда Найл появился в сарае вновь, бабочка присела на его плечо, и вдруг Гарри подошел и притянул его в объятия, при этом рыдая в грудь и бесконечно повторяя: «почему ты не возвращался?». Найл не пошевелился. Они стояли так до того, пока Найл не напомнил о том, что ему пора идти. Тогда Гарри спросил его: — Ты не собираешься просить о том, чтобы я тебе спел? Найл лишь покачал головой. Он позволил себе выбраться из рук парня и тогда, когда он собирался выйти за дверь, услышал, как Гарри тихо пропел: — Спасибо. Прости. Я люблю тебя. Найл вернулся домой в слезах. В голове он прокручивал слова так же, как их пропел Гарри. На следующий день он вернулся туда. Ему были нужны объяснения. Но дело в том, что Гарри так и не появился. Как и бабочка. Найл был оставлен в покое. Потерян, и, что интересно, так же, как и тогда, когда ему было шесть лет. Хотя тогда он был убит горем. Разбит на кусочки. Абсолютно поражен. Найл не задумывался о том, чтобы вернуться после этого. Он знал, что Гарри там не будет. И, конечно, он не собирался ждать его так же, как он это делал в детстве. На этот раз все было кончено. Полностью. Год спустя Найл не мог быть больше подавлен из-за Гарри. Он решил, что настало то время, когда необходимо с кем-нибудь поговорить. Так он и сделал: обратился к своему брату — Грегу. Он рыдал, рассказывая каждую деталь с того момента, когда ему было шесть, оставляя в стороне маленькую бабочку, о которой он по-прежнему ничего не знал. В конце концов Грег посмотрел на него, как если бы он был сумасшедшим. Найл нахмурился, его глаза были красными от слез, щеки опухли, нос полностью был заложен, а лицо было хмурым, когда он спросил: — Почему ты ничего не говоришь? Грег неуверенно ответил: — Найл, Гарри Стайлс мертв уже тринадцать лет. Как ты мог влюбиться в него? Найлу понадобилось несколько дней, чтобы наконец все понять. И когда это произошло, он был потрясен и убит горем вновь.