Pink bunny

Они находят его за час до концерта у двери в гримерку в самом конце коридора. Там пару дней назад перегорела лампочка, и никто так и не удосужился ее поменять - крыло все равно не использовалось... давно. Теперь у двери, прислонившись спиной к бежевой стене, сидит Джиён, и разговаривает с розовым кроликом, который прибежал с улицы, потому что там идёт дождь. Стены немного расплываются, и коридор кажется длинным, как путь к славе. Джиди объясняет розовому кролику, почему важно слушаться старших. Тот внимательно слушает и кивает головой в такт его словам. Кролик парню неожиданно нравится - он теплый, мягкий на вид и не доводит его нотациями и моралями. Как некоторые. Они находят его, уже сбившись с ног, передумав все самые страшные мысли и выстроив ужасающие гипотезы, начиная от похищения сасэнами и заканчивая позорной смертью от сердечного приступа где-то под сценой. Они кричат что-то вроде банального "Где ты был, мы тебя потеряли!", орут это в три глотки, не думая ни о чем кроме своих собственных чувств, орут, пока не видят руку, гладящую невидимого кролика, затуманенный взгляд и пластырь на предплечье. - Он под кайфом, - изрекает глубокомысленно Дэсон, беспомощно оглядываясь. - У нас концерт через… - смотрит на время. Джиён слышит, как громко тикают часы - тик-так, тик-так. - ...через сорок минут, что нам... - Он не сможет выступать в таком состоянии, - качает головой Тэян, и смотрит на ребят. - Надо найти менеджера. - Ага, чтобы снова... - разговор выливается в перепалку, они забывают, что должны объединиться сейчас, а Джиди слушает их словно сквозь толстый слой ваты и вглядывается в расцветающие раскрывающимися алыми лепестками лица. Это красиво, он бы встал и потрогал их тоже - цветы ведь такие нежные, да? - но коленки дрожат, а розовый кролик качает головой, предупреждая: лучше не надо. Сынхен молчит, сжав зубы. В конце концов, они поднимают его за руки и ведут, нет, пожалуй, волокут, полубессознательное тело в гримерку. Джиён улыбается и дергает Дэсона за волосы - ему кажется, что самый красивый цветок распускается именно там. Розовый кролик семенит за ними. Менеджер все-таки находит их - должно быть, насмерть перепуганная молоденькая гримерша позвонила ему, наговорив такого... реальность оказывается куда прозаичнее. - Опять? - первый вопрос, истеричный крик, и Джиди рассказывает кролику шепотом историю о том, как от хена ушла на днях жена, забрав все вещи, любимую вазу и дорогое испанское вино. Слава богу, этого не видят и не слышат - Сынхен говорит, что нужно отменить концерт, сказать, что кто-то очень сильно заболел или... разговор переходит на повышенные тона. Сынри что-то втолковывает менеджеру, от чего тот только сильнее злится - сколько убытков, какой непростительный промах, ломают, ломают, негодные мальчишки... нет. Ничего они не сломают, ясно?.. Все будет так, как он скажет. Хен размахивает руками, наступая, кричит тоже, а Джиди наблюдает, как забавными стайками по три штуки из его рта вылетают разноцветные мыльные пузыри. Он хочет смеяться, но Сынхен зажимает ему рот рукой. Рука теплая, и Джиён цепляется за нее пальцами, безмолвно наслаждаясь единственной доступной ему реальностью. - Это ваша гребанная жизнь, ваша чертова карьера, блять, вы хотите выступать и дальше или нет?! - менеджер выплевывает слова, бросая их камнями в хрустально-стеклянную цветочную группу, Джиди хочет было вступиться за них - лидер, как-никак, но снова оказывается пришпилен к дивану сильной рукой. Сынри оглядывается на них - отвечать никто не хочет, хотя в глазах читается ясный ответ: "Да, конечно, мы хотим выступать, иначе нахера бы мы шли досюда, ну?..", а потому отвечает за всех, тихо, склонив голову: - Да, хотим. - Приводите его в порядок, сейчас же! - хен хлопает дверью, вылетая из гримерки, бросив напоследок угрожающее "Жду вас на сцене, мать вашу". Ага, легко сказать. Они снова разговаривают - теперь уже тихо, предлагая и предполагая, но, увы - способа вывести человека из наркотического опьянения современная медицина еще не придумала, и будь они хоть трижды Гиппократами, им бы это не удалось. Тэян умоляюще смотрит на Сынхена, знает уже сейчас, что единственный человек, способный сделать хоть что-то – это он. Тот хмурится и смотрит в пол, а потом кидает короткое: "Зайдите через двадцать минут, он будет в порядке". Они не спрашивают, как он это сделает, откуда берется этот волшебный дар, но уверены, что все будет именно так, как он сказал. По-другому еще не бывало. Сынхён садится рядом с Джиди и хмуро смотрит на него пару секунд, перед тем, как выдать серьезное: - Ну?.. Рассказывай. Джиён оборачивается к нему и хватается за плечи, сжимая пальцами ткань толстовки. В его глазах горят веселые огоньки, а на губах застыла сумасшедшая улыбка. Он рассказывает взахлеб, задыхаясь и хватая поминутно воздух, словно выброшенная на берег рыба. - Знаешь, кролик тут, вот он, он прибежал с улицы, там дождь, и он говорит мне, чтобы я не трогал тебя, потому что ты ненастоящий, но я-то знаю… у тебя розы на лице… - резкий вдох, взгляд становится на мгновение расфокусированным, смена темы. – А знаешь, там, на улице за ним гнались враги, страшные, страшные, он говорит, что мне тоже нужно их бояться, так что я… Сынхён не выдерживает, сбрасывая назойливые руки. - Кто враг?.. Кого нужно бояться? Джиён сжимается в один трепещущий комок и дрожит. Таби закусывает губу, ненавидя себя за промах, но считает за лучшее и возможное исправить положение. Он прижимается ближе и неловко обнимает Джи-Ди одной рукой. - Скажи мне. Я тебя защищу, правда. Ты мне веришь?.. Тот поднимает на него покрасневшие глаза с огромными зрачками – из-за этого глаза кажутся совершенно черными, словно затягивающие омуты. - Верю… - говорит он, а потом склоняется к уху Топа и шепчет, будто доверяет самую важную на свете тайну, - дети… дети – главные враги. И еще сверкающие огни. Они прожгут во мне дырки. Вот, больно, дымящиеся дырки!.. – Джиён прячет глаза и подтягивает колени к подбородку. Сынхён замирает на несколько секунд. Сегодняшняя нереальная реальность Джиди совершенно несовместима с тем, чтобы давать концерт. Враги – целый океан врагов вокруг, вопящих и кричащих, размахивающих лайстиками, черт… И свет – будет шоу, и «сверкающих огней» никак не избежать. Быстро, быстро, ну же, думай… Сынхён улыбается и шепчет на ухо Джиёна в ответ: - Не бойся сверкающих огней, хорошо?.. Я обещаю, они ничего тебе не сделают. Я их контролирую. Ты меня понял?.. – тот доверчиво кивает и собирается встать, но Топ удерживает его на месте. – А ещё знаешь что?.. Знаешь, для кого мы будем сегодня выступать?.. – Джиди качает головой и смотрит на него с неподдельным интересом в глазах. – Там будет много кроликов, как твой. Много-много, и они всё будут нам подпевать. Кролики же хорошие, верно?.. Кролики тоже ничего тебе не сделают. Топ искренне готов удавиться от абсурдности ситуации, в конце концов, какую чушь он сейчас несет, но… главное, чтобы в эту чушь поверил Джиён. И он верит. Смотрит на него с пару мгновений, а потом обнимает резко, порывисто, и Таби просто не знает, что делать с этими внезапными проявлениями нежности, он сидит, замерев, как каменная скала, и ждёт, когда пройдёт первый порыв. Часы отбивают последние минуты перед выходом на сцену. - Идём, - тихо говорит он Джиди. – Нам пора. Сосредоточься, хорошо? Мы должны выступить на отлично. Джиён серьезно кивает, без слов говоря этим: «Я тебя не подведу». Дэсон шумно выдыхает от облегчения, когда видит, что лидер практически в норме, и несется к сцене первым, стараясь успокоить нервную дрожь во всем теле. Тэян кивает Сынхёну – он был уверен, что всё обойдется. Всё и обходится… ровно три из четырех песен. Сынхён искренне надеется, что всё будет хорошо, черт, главное, чтобы Джиди не сорвался сейчас, когда осталась всего одна, всего… Лазерное шоу. На четвертой песне начинается лазерное шоу. И если от мерцающего света прожекторов Джиёна ещё можно было спасти, оградить… то это разрезающих ярко-красных лазеров – никогда. Первое время кажется, что Джиди не обращает на них внимания… серьезно, он поет и танцует, как ни в чем не бывало, и только Сынхён видит, как тревожны его глаза. Он ищет поддержки, думает – надеется – что хён спасет его, велит этим проклятым лучам убраться подальше, но… тот бессилен. Джиён замирает и опускает руку с микрофоном. Кролик замедляет время вокруг, говоря неожиданно громко и перекрикивая весь зал: - Это ложь, он солгал тебе. Посмотри вокруг. Джиди смотрит. Вместо привычной, кажется, толпы розовых кроликов под сценой он видит людей. Много людей. Среди них – враги. Дети. Дети следят за ним, они догонят, они сделают больно… И лазеры!.. Одежда под ними дымится, и лучи вот-вот достигнут кожи, прожигая её насквозь, до паленого мяса... Последний припев он не поет – бросает микрофон и бежит прочь со сцены – может быть, если он уйдет раньше, то успеет скрыться от врагов?.. Джиён очень на это надеется. Дэсон взволнованно провожает его взглядом – выглядит, будто так и задумано, но парни знают, что всё не так, и Тэян успевает бросить вопрошающий взгляд на Топа. Тот только пожимает плечами, хотя сам понимает – его убеждения пошли к чертям собачьим, и галлюцинация снова захватила нестабильное сознание. …После концерта они разбегаются по коридорам, сейчас самое важное – найти Джиёна снова, не дать ему сделать что-то непоправимое, вернуть… Только Таби знает, куда он мог направиться. Конечно, он находит Джиёна на крыше здания, тот лежит на полу, сжавшись в позе эмбриона около заграждения. Сынхён видит его не сразу, потому что он выбрал самое хорошее место, чтобы спрятаться, видимо, уверен, что так дети его не найдут… не заметят. - Это я, - говорит Сынхён, когда Джи настороженно вскидывает голову. – Не бойся, это я. - Ты соврал мне!.. – кричит Джиён и сжимает кулаки. – Зачем ты сказал, что там не будет детей?.. Мне было так страшно, так страшно… - голос его стихает и переходит в негромкие всхлипы. Тот снова садится рядом и заставляет Джиди подняться и сесть прямо. - Слушай, прости. Я не знал, правда не знал, - он снова чувствует себя до одури глупо, но виновато, словно отобрал у ребенка конфету или сбил котенка. Джиён отталкивает его поначалу, но потом замирает в его руках, постепенно переставая дрожать и успокаиваясь. Кролик настойчиво твердит ему, что Сынхёна на самом деле нет, и Джиди боится, что он прав. - Ты реальный?.. – беспомощно спрашивает Джиён, готовясь к худшему. Но хён крепко сжимает его в объятиях и до боли сжимает плечи, а потом поддается моменту и прижимается губами к его губам – коротко, сухо, но тепло и будто по-родному. - Реальный. Розовый кролик растворяется в воздухе, и Джиён больше не видит на лице у Сынхёна алой розы, но знает теперь, что тот правда, на самом деле здесь, и всегда-всегда будет рядом.