Сocktail Fest: Blackberry passion

Продираясь сквозь дьявольскую толпу, танцующую под тяжелые биты на белом песке под багровеющим закатным небом и норовящую задеть острыми локтями то печень, то нос, Сехун думает, что день рождения в день окончания летней сессии — настоящее блядство, потому что дружки, не сговариваясь, тащат его в сторону пляжа. На берегу моря расположилась самая отвязная вечеринка этого лета, пусть оно только начинается. Толпы студентов со всех заведений стекаются именно сюда, потому что здесь бесплатный вход, море дешевой выпивки и доступных тел, с которыми хорошо скоротать ночь. Да и просто хочется отпраздновать отдолбившую во все щели сессию, благодаря которой под глазами темные круги, смахивающие на фингалы, дергающееся веко и трясущиеся руки от дозы кофеина, превышающей смертельную. Студенты — опасные люди. И им тоже просто необходимо расслабиться. Имениннику вручается бутылка шампанского (за счет заведения), которое Сехун даже не пробует — Чондэ и Чанёль с дикими горящими глазами трясут бутылку, и та выстреливает пахнущей виноградом пеной вверх, обрызгивая людей в радиусе пары метров. Парни, задетые невинной шалостью ребят с вечным шилом в заднице, не ведут бровью, дергаясь, как эпилептики, под лучами стробоскопов, по всей видимости, накуренные вхлам. Мокрые киски беззлобно ругаются, заинтересованно скользя глазами по стройным загоревшим телам. Сехун смеется про себя — в их компании девочек любит только Чунмён, а остальные — голубее крыльев бабочек рода Морфо. Сехун танцует, его тело наполнено легкостью, в руке — какой-то коктейль, сунутый проворным Бэкхёном, в свою очередь легко отжавшим его у какого-то голубоглазого красавчика-иностранца. Алкоголь разливается по венам, заставляя кровь бежать быстрее. Жарко. Безумно жарко, и хочется раздеться догола, но Сехун лишь расстегивает рубашку, ловя восхищенные вздохи девиц, стоящих рядом, и голодные взгляды персон обоего пола, жадно шарящие по подтянутому животу и узким бедрам. Бэкхён смеется в лицо пытающемуся облапать его иностранцу, бьет по рукам и плавно ускользает к компании, становясь в центр неровного круга и утаскивая за собой Сехуна. Он же именинник! Сквозь полуприкрытые веки Сехун видит, как Чанёль не может удержать лицо и, наплевав на все, закусив губу смотрит на два плавно выгибающиеся под музыку тела. В шотрах-бермудах с нарисованными обезьянками виднеется бугор, и Сехун ухмыляется, притягивая к себе Бэкхёна за талию. Тот стоит спиной и неожиданно нагибается. Хун не видит, но тот тащит в рот пальцы и облизывает, кидая томные взгляды в никуда. Сехун тоже не промах, он устраивается сзади и плавно двигается волной, задевая пахом чужую задницу. Он сам слегка возбужден, но ему явно лучше, чем Чанёлю, который спешно удаляется, таща какую-то девицу в сторону ближайших кустов. Он дает ржущему в голос Бэкхёну «пять» и продолжает расслаблено танцевать. Бэкхён тащит ему новую выпивку в благодарность за участие в личном шоу. Сехуну нет дела до отношений этой долбанутой парочки. Всем известно, как Чанёль дрочит в душе на хрупкого мальчика с музыкального отделения. И не секрет, что Бэкхён, засовывая себе в задницу огромный дилдо из своей коллекции, стонет имя капитана баскетбольной команды их университета. Однако Бэкхён до усрачки любит игру «возбудим до боли в яйцах и не дадим». А Чанёль обожает другую — «смотри, Бён Бэк, я трахаюсь с кем-то, но не с тобой». Для обоих подойти первым — униженная гордость. Сехун не понимает, однако Чондэ уверяет его, что проблема рассосется и «им даже нравится так друг друга мучить, боюсь представить их первый секс». Итак, на кустах, где скрываются Чанёль и девица — кружевные трусы (общепринятое «не беспокоить»). Они появляются спустя пятнадцать минут, Чанёль — затягивая шнурок на талии, а девица с покрасневшими губами и размазанной помадой — вытирая лицо влажной салфеткой. Чанёль не прощается с ней, а та показывает его удаляющейся спине средний палец. Кому-то достался быстрый минет и облегчение ненадолго. Пьяный Бэкхён — самая распоследняя блядища без комплексов и стыда, вполне способная на то, чтобы дрочить себе рукой в штанах прямо на танцполе. Под попсовые ритмы двигаться легко и приятно, но парням мало приключений, и вскоре они скрываются за дверями наскоро построенного бунгало, в котором располагается бар, в котором работает Ким Минсок — личный фетиш каждого искушенного типчика, любящего коктейли из всякой высокоградусной дряни. Бармен и его волшебные ручки способны сделать райское наслаждение и обеспечить пиздецкую головную боль наутро после. Компания подваливает к стойке и долго гогочет, выбирая из меню разноцветную хрень. Сехун ограничивается тем, что машет рукой Бэкхёну а-ля «сам выбирай», пока его снова тащат, но уже к мягким диванчикам вокруг небольшого стола. Через некоторое время появляются Мин, Чондэ и Бэкки с подносами, уставленными цветными стаканами и шотами. Се присвистывает, и дело даже не в километровом счете. У него день рождения. Хорошая такая дата — двадцать один, когда можно все. Сехун даже представить себе не может, как они будут добираться домой, хотя заснуть на белом песке под томный плеск волн на рассвете — не самое плохое окончание этой ночи. Его тыкают в ребро локтем и Сехун охает, пиная обидчика. Им оказывается Чондэ, который протягивает ему трехцветный шот и подмигивает. — Давай, дружище, теперь тебе можно все, — говорит он, и смеется в обнимку с Бэкхёном. Остальные рассаживаются вокруг — Чанёль демонстративно напротив Бэкхёна, Бэкхён демонстративно на коленях Чондэ, Чунмён, успевший подцепить какую-то лялю, на удивление вполне адекватную и до отвращения хорошенькую. Венди не похожа на обычную раскрашенную кошку, и Сехун проникается к ней уважением, когда та хлещет «Джека» прямо из горла, а потом во всеуслышание интересуется, как Чунмён относится к глубокому минету и петтингу прилюдно. Так как ее рука находится под столом, а щеки Мёна багровеют с каждой секундой, компания восхищенно свистит и обещает принять нового члена, а если та любит баскетбол, то женится, не раздумывая. Венди ухмыляется, блядски стреляя глазами, и шлет всех куда подальше, аргументируя: — Я не любитель групповухи с мальчиками, — акцентируя на последнем слове. Чунмён восхищенно скулит и едва не воет, потому что не понимает, что за манна сошла с небес. Стол взрывается аплодисментами и пожеланиями счастливой семейной жизни. Сехун ржет в голос, от смеха болит живот и не хватает воздуха. Он первым вскакивает с места и предлагает тост, выхватывая из общей кучи даббл-рокс с какой-то зелено-желтой дрянью. Музыка с пляжа едва приглушена тонкими деревянными стенами, но играет достаточно громко, чтобы говорить на повышенных тонах. — Хочу танцевать! — заявляет Бэкхён и утягивает за собой Чондэ, показав язык Чанёлю. Сехун идет за ними, а через несколько минут к ним присоединяются все. Преимущество пляжа — много места, танцуй свободно. Здесь же народу — тьма, к бару не протолкнуться, а на танцполе не то, что яблоку — льняной семечке негде втиснуться. Сехун чувствует, как об него трутся пахнущие алкоголем и потом вперемешку с духами тела и старается не удаляться от компании. Кто-то задницей елозит о его пах, кто-то сжимает упругие половинки ягодиц, кто-то касается плеча. Сехун медленно возбуждается снова, занимаясь любовью с этой ночью, в которую он родился. Ядреные коктейли напрочь лишают возможности соображать, и Сехун просто двигается, выгибается и тихо стонет от того, насколько ему сейчас хорошо. Двадцать один — возраст, когда тебе можно все. Сехун в растерянности, потому что можно-то можно, а что ему хочется — голова идет кругом и отказывается выдавать ясные ответы, и он не знает, что за него уже все решили. В три часа ночи народ решает благоразумно свалить на пляж, где воздух свежее, и гораздо свободнее, чем в душном помещении. В баре остается прилично так, но терпимо вполне. Сехун с интересом наблюдает, как четверка шушукается у бара, оставив его в компании с девушкой. Через несколько минут они подходят, махнув Минсоку рукой. — Дружище, в общем, мы решили сделать тебе шикарный подарок, — подмигивает Чанёль, опираясь на Чунмёна. Его ведет, и он явно хватанул лишку. Но кто такой Сехун, чтобы читать ему нотации, если сам собирался надраться как последняя скотина. Ребята ржут и переглядываются с настолько мерзкими улыбками, что Сехуну становится страшно. И не зря, потому что внезапно у Минсока оказывается микрофон, а на барную стойку ставится система с сабвуферами. — Сегодня один счастливчик в этом зале празднует день рождения, — заявляет Мин, а пьяная публика усердно хлопает и что-то орет. — И друзья приготовили ему замечательный подарок. На этих словах танцпол освобождают и вытаскивают кресло на середину. Сехуна силком усаживают туда, вручают шот, который тот выпивает одним глотком, и сваливают в сторонку. В момент, когда Сехун уже хочет заистерить и послать все к чертям, дверь в бунгало распахивается пинком. Мин врубает какой-то слишком тягучий трек, от которого низ живота сводит в предвкушении чего-то интересного. На пороге оказывается смуглый стриптизер, красивый до ебаных сердечек перед глазами и одетый в костюм ковбоя с дикого запада. Сехун слишком пьян, чтобы узнать арктических мартышек, заслушанных одно время до блевоты, и слишком охуевший, чтобы встать из кресла и набить морды долбанным шутникам. Однако взгляд прикован к бедрам, которые пошло ходят вперед-назад, а тело цепенеет от желания потрогать пухлые губы. Желательно членом. Этот стриптизер — ожившая мокрая мечта Сехуна, о чем дружки, естественно знают, а поэтому сейчас явно наслаждаются его ахуем. «Ковбой» облачен в жилетку, которая не прикрывает смуглого накачанного тела, штаны плотно обтягивают задницу, расклешаясь лишь от колен, а по бокам свисает бахрома из замши. На поясе пристегнута кобура, и Сехуну думается, что там спрятаны далеко не револьверы. Скорее смазка и презервативы. Он едва дышит, когда тот подходит вплотную и начинает танцевать. Сехун искренне считал себя богом танца, однако сейчас вполне готов передать этот титул стриптизёру. У него вставал на один только блядский взгляд из-под опущенных ресниц, полный страсти и желания. Немного странно для стриптизёра. И сколько же оболтусы отвалили за такое сокровище? Хун переводит взгляд на друзей и застывает с открытым ртом. Ладно, пёс сним, с Чунмёном и Венди, которые чуть ли не трахаются на столике. Чанёль, Бэкхён и Чондэ страстно сосутся на троих, явно позабыв про друга-именинника. Сехун дергается от неожиданности, позабыв о «подарке», который оказывается за спиной, касается его плеч и говорит, задевая губами краешек уха. — Меня зовут Кай, и на сегодня я твой. «Оближи это гребанное ухо! Укуси меня! Поцелуй!» — бьется в башке Сехуна, и слава громко орущей музыке, что не слышно его хриплых выдохов. Кай улыбается, замечая, что внимание Хуна снова занято им, и стягивает жилетку, пока бедра описывают круги. Сехун откровенно залипает на маленьких коричневых сосках. Замечая усмешку во взгляде «ковбоя», он смущается и, закусив губу, переводит взгляд вниз… Натыкаясь на недвусмысленный бугор в штанах. Час от часу не легче. Кай подобен водопаду. Гибкий, страстный, способный утопить в себе, в холодном омуте языка тела. Сехун не умеет так кусать губы, так гладить свое тело руками, так тащиться с себя, буквально занимаясь с собой любовью у всех на виду, не смущаясь и не стесняясь, лишь больше распаляясь от взглядов, прикованных к телу. Кай забирается к нему на колени, и у Сехуна уже не хватает наглости спросить, можно ли трогать. У него просто темнеет в глазах, когда коричневые сосочки ровно напротив его глаз, когда ширинку неприятно жмет, когда у него ерзают на коленях, задницей задевая пах, когда он может рассмотреть каждую мышцу на идеальном, по его мнению, прессе, как они перекатываются под тонкой, наверняка бархатной, кожей. Сехун давится воздухом, когда этот танец заканчивается. Кай слезает с его бедер, улыбаясь, как дьявол, и утягивая его за руку в сторону бара. Сехун бредет за ним, как тряпичная кукла и течет, как последняя сучка в этой шараге, потому что руки у Кая теплые в отличие от его вечно холодных пальцев. Потому что от тяжелого взгляда тело тянется, как магнитом к горячему смуглому танцору. Перед ним Сехуну хочется раздвинуть ноги. Народ опять ползет на танцпол, компания ковыляет к имениннику, который стоит со скрещенными на груди руками и ухмыляется. — Ничего не говори, — мотает головой Чанёль, прижимающий к себе за задницы с одной стороны — Бэкки, с другой Чондэ. Конструкция шаткая и норовящая свалиться, однако горящая желанием развлекаться дальше. Чунмён и Венди проябываются, но их особо не жалко. — Не буду, — отзывается Сехун. — Подожду, когда вы протрезвеете и вкачу каждому по яйцам за такие сюрпризы! К слову, стриптизёр не уходит, а просто стоит и наблюдает за мирной перепалкой, облокотившись на барную стойку. На удивленный взгляд Сехуна тот лишь улыбается. — На сегодня я твой. — Так ты стриптизёр или проститутка? — спрашивает Сехун бесцеремонно, от чего конструкция из трех голубых дружков рушится от смеха оных. Кай тоже смеется, забирает у Мина бокал и протягивает ему. Сехун вопросительно поднимает бровь. — Я — твой подарок, — отвечает Кай и облизывает пухлые губы, и Сехуну едва удается удержать себя от того, чтобы не податься вперед и не попробовать их на вкус. Кай ждет, когда О допьет напиток огромными глотками, а затем снова тащит танцевать. Сехун не знает, стоит ли ему просто стоять столбом или двигаться, но алкоголь и музыка делают свое. Через пару минут на танцполе эротичесткое танцевальное шоу. Сехуну нравится стоять напротив, нравится несмело водить пальцами по едва заметным кубикам пресса, спускаться ниже к краю брюк и снова подниматься выше. Кай соблазнителен до умопомрачения, а Сехун теряет крышу, когда чужой пах в миллиметрах от его и едва касается при каждой волне телом. Он просто кладет руки на талию танцору, а он устраивает свои на плечах Сехуна и медленно ведет вниз, спуская расстегнутую рубашку по бледной влажной от духоты коже. Хун вздрагивает, когда их животы соприкасаются на секунду. Они оба по пояс нагие, и от этого хочется больше и ближе. Кай не делает попыток приблизиться, выдерживает дистанцию, и Хун понимает, что он просто ждет, когда ему позволят. Сехун притягивает того за шею к себе и стонет в приоткрытые губы. Кай облизывается снова и усмехается краешком губ. Он прислоняется лбом ко влажному лбу О, их носы почти соприкасаются. Се сглатывает, но взгляда не отводит, а потом закатывает глаза и медленно умирает, потому что Кай везде. Сжимает ягодицы, гладит худые плечи, пересчитывает позвонки и щекочет изгиб шеи, при этом, не забывая двигаться и вести за собой ничего не соображающего Сехуна. Тот тяжело дышит и списывает это маленькое помешательство на алкоголь, подаваясь навстречу прикосновениям. Они возвращаются к бару нескоро, вдоволь изучив тела друг друга. Сехуну нравится бархатная кожа, смуглая и, наверное, соленая от влаги. — Мин, удиви нас, — ревет Чанёль, роняя на голову какому-то пареньку бокал с вискарём. — Венди, с которой сейчас трахается Чунмён, это транссексуал Тэмин, который год назад сменил пол, — отзывается Минсок и сгибается пополам, видя перекошенные рожи, которые разом подавились очередной порцией бухла. — Я имел в виду коктейль, — лепечет Чанёль, отсмеявшись. — Но это — шедевр. — Я-то что? — пожимает плечами Мин, доставая несколько шотов. — Ну и как нам его тащить? — грустно интересуется Бэкхён, глядя на Пака, который не выдержал последней ядреной смеси от мастера и тихо прилег на барную стойку. — А ты скажи ему на ушко, что сейчас вы с Чондэ сейчас трахнетесь в туалете, — предлагает Сехун. — Без меня? — Чанёль поднимает голову. Бэкхён облегченно выдыхает. Праздник продолжается. — Сехун, это тебе, — Мин ставит перед ним двухслойный шот. Сверху прозрачного плещется что-то цветом спелой малины. — Ежевичный. Тебе понравится, — Ким подмигивает. — Обещаю. — Погоди, — Мин останавливает его, когда Сехун уже готов выпить залпом. — Ты кое-что забыл. Он что-то шепчет Каю, и тот, улыбаясь, забирается на барную стойку и усаживается, чуть откинувшись назад, а правую ногу устроив на высоком стуле. Сехун икает, когда видит, что в ямочку пупка Кая Минсок кладет спелую ягоду ежевики. — Можно, — кивает он, улыбаясь, как хитрющая лиса. Кай шире раздвигает колени и подмигивает парню. Сехун мысленно материт бармена и прикладывается к шоту. Ему аплодируют, когда он, морщась, делает глоток. Алкоголь уже не лезет, но этот коктейль пьется мягко, хоть на языке остаются знакомый привкус белого рома. Он подходит к раздвинувшему ноги Каю и склоняется над его животом, опираясь на чужие бедра руками. Кай смотрит с интересом, и нетерпением, его взгляд буквально кричит «давай же, малыш». Сехун позволяет себе провести влажную дорожку языком от края брюк и до впадины, где лежит сладкая ягода, не отрывая взгляда от темных глаз с дьявольскими искорками. Он зацепляет ее и давит во рту, прижимая языком к нёбу, и вмиг проглатывает, прикусив кожу над пупком напоследок. Действительно, соленая. — Повтори, — хриплым голосом просит Сехун. Мин ухмыляется, равно, как и Кай. — Я же обещал, что понравится. Сехун не слушает, он ждет, поглаживая чужие бедра. На короткое мгновение его ладони накрывают теплые каевские. Однако тому снова приходится откидываться на спину — коктейль готов. Ягода снова лежит пупке, но Сехун удивляет, опрокинув шот залпом, он тонкими пальцами выуживает ягоду и раздавливает ее по смуглой груди. Компания одобрительно свистит, Мин ахает, а Кай не успевает оправиться от такой неожиданности, как там, где ягода оставила сладкий сок, уже орудует жадный язык, собирая фиолетовые капли. Губы обхватывают недавнюю мечту — коричневый кружочек, и посасывают, теребя вершинку языком, заставляя твердеть. Сехун готов поклясться, что тот смеется — судя по дергающейся грудной клетке, но ему не до этого. Ведь второй сосочек остался без внимания, а это так несправедливо. Кай вплетает пальцы в мягкие чуть влажноватые у лба волосы и массирует тому голову, пока Сехун неистово вылизывает его грудь, хоть следов от ягоды больше нет. — Еще? — Кай хитро подмигивает, когда ему приходится оторвать от себя О, дернув за волосы. Губы того влажные, подбородок блестит от собственной слюны. Сехун смотрит на него мутным взглядом и слегка осуждающе, за то, что его прервали. Кай вытирает ему подбородок и снова спрашивает. — Хочешь еще? Сехуну кажется, что этот коктейль — какое-то дурманящее зелье, не меньше. Потому что он судорожно кивает и шепчет «еще». Хотя ясно же, что сладкая награда его интересует больше, чем сам шот. Третья стопка улетает в мгновенье ока, Сехун хочет повторить прошлый трюк, но Кай опережает, устраивая ягоду между губ. Хун, не раздумывая, тянет его на себя и стонет, потому что поцелуй слишком желанный и слишком голодный, потому что Кай отвечает, не давая перехватить главенство. О не уступает и эта борьба заканчивается тем, что Хун стаскивает Кая со стойки, а потом в нее вжимает с непонятно откуда появившейся силой. Танцор с силой сжимает его ягодицу, другой рукой вплетаясь в волосы. Сехун теряется от этой грубости настолько, что… — Трахни меня, — вылетает быстро и достаточно громко. Кай осторожно поглаживает того по голове и убирает мокрые прядки со лба. Он сам возбужден до предела, ему хочется вставить этому худому парню так, чтобы утром он не мог сидеть, отшлепать его вертлявый зад, искусать бледную кожу и заставить его сорвать голос до едва слышной хрипоты. — Ты… — Давай не будем все это, «уверен — не уверен». Я хочу тебя, — бормочет Сехун, в перерывах между словами кусая пухлые губы. — Ты ведь мой «п-подарок»? Язык заплетается, и на ногах он стоит нетвердо, поэтому Кай выводит его из бунгала на свежий воздух. Сехуну откровенно хреново и кружится голова, а еще он искренне надеется, что его не стошнит прямо на ноги этого красавчика. — Куда? — спрашивает Кай. — Сюда, — отвечает О, опрокидывая его прямо на песок. Он смеется, видя растерянное лицо, а затем склоняется над ним и снова целует, вжимаясь задницей в его пах и плавно ерзая ей. Кай отвечает не менее страстно, подаваясь бедрами вверх. — Давай отойдем немного? — просит Кай. — Не очень хочется заниматься этим на глазах выходящих из бара людей. Сехун кивает, его берут под руку и ведут дальше по пляжу. В обувь набивается песок, поэтому они снимают сандалии, и их тащит Чонин, поддерживая Сехуна, старающегося идти исключительно зигзагом. Они находят безлюдное место и падают на прохладный песок, который тут же прилипает к влажной коже. Сехун снова устраивается сверху и мигом впивается в пухлые губы, нетерпеливо ерзая. Кай не без труда переворачивается и опрокидывает Сехуна на спину, прижимая к песку тонкие запястья со вздувшимися голубыми венами под почти прозрачной кожей. О запрокидывает голову назад, невольно прогибаясь в спине, когда Кай решает пройтись дорожкой влажных поцелуев по нежной шее к плечам, оставляя краснеющие пятна кое-где. Танцор пользуется случаем и лижет выступающий кадык, едва не хрипя от переизбытка эмоций. Слишком долго. Слишком невероятно. Слишком мало Сехуна. Равно как и Сехуну мало Кая. Ему мало жадных поцелуев-меток, которые саднят, мало пальцев, до боли сжимающих бока. Хочется еще сильнее, ближе… Сехун как бомба, рискующая взорваться в любой момент, ему слишком хорошо и хреново от того, что это «слишком» не выразить ни стонами ни жестами. Сехун с болезненным шипением втягивает душный густой воздух, задыхается, потому что его тело рвет на молекулы. — Ка-ай, — жалобно тянет он, и тот послушно спускается ниже, покрывая поцелуями хрупкие ключицы, выступающие ребра и втянувшийся плоский живот. У Сехуна удивительно женские бедра, такие узкие, и длинные ноги, которые лучше всего смотрятся широко разведенными в стороны. Кай знает наверняка, потому что освобождает парня от шорт достаточно быстро и еще немного он тратит время на стаскивание хипсов. Ночной воздух приятно холодит разгоряченную плоть, но Кай не дает ей остыть, всерьез боясь, что, если сейчас же он не возьмет в рот, Сехун расплачется. Хуна прошибает настолько, что он резко садится, когда пухлые губы не спеша обсасывают головку, а шустрый язык теребит отверстие уретры. Пальцы сами собой тянут жесткие темные волосы, Каю больно, но он не подает виду, выпуская влажную от слюны и смазки головку и снова принимая, но уже чуть глубже, помогая себе рукой, надрачивая у основания. Кай хрипло стонет, когда его начинают грубо трахать в рот, он не успевает расслабить горло, и на глаза наворачиваются слезы. Ему хочется откашляться, но Сехун держит крепко и вбивается во влажный ротик, ничего не соображая, а глотательные движения, которые следуют по инерции, совсем сносят башню, заставляя вбиваться с дьявольским остервенением. Чувствуя, что Сехун на грани, Кай еле-еле отпихивает того от себя, и тот разочарованно стонет на высокой ноте. Кай сжимает его член у основания, снова толкая на лопатки, и, когда тот успокаивается более-менее, решает продолжить, но более осторожно. Он проходится языком по стволу, чувствуя, как пульсируют вены и спускается к яичкам, с видимым удовольствием вбирая их по очереди и отпуская с пошлым чмоком. Сехун пытается цепляться за убегающий сквозь пальцы песок, упирается пятками в землю, выламываясь так, словно в него вселилась орава демонов. Позвоночник хрустит, когда Кай снова не дает ему кончить. — Дай мне… — умоляет Сехун, и слова даются ему с трудом. В горле комок, а в голове только что образовалась черная дыра, высасывающая все мысли. Чувства обостряются до предела, и каждое касание отдается на кончиках рецепторов, путая зоны коры, отвечающие за боль и удовольствие. — Ты сам просил, чтобы я тебя трахнул, — напоминает Кай. — Ка-ай, — тянет Сехун так жалобно. — Ка-ай! Тот жует губу и осторожно выдает. — Чонин. Меня зовут Чонин. — Да хоть Мадонна, — взрывается Сехун. Его нутро горит, он хочет больше. — Хочу тебя в себе! Слышишь? Сейчас же! Сехун подается вперед и снова целует. Чонин гладит его по волосам и спускается по влажному телу в крупинках песка. — На колени, — шепчет он в покрасневшие искусанные до крови губы. Сехун послушно встает на колени, смотря на него снизу вверх. Кай смеется. — Встань на четвереньки, милый. Сехун послушно опускается и выгибает спинку, виляя задом, и тут же шипит от боли, потому что Чонин воплотил еще одну мечту в реальность. На бледной коже проступает красный отпечаток руки. Сехун стонет и упирается лбом в сложенные в замок руки. — Хочешь меня? — Чонин не может отказать себе в удовольствии снова услышать это. — Очень хочу, — Сехун отвечает, находясь в полубреду, потому что палец Чонина кружит вокруг входа, давно не разрабатывавшегося, но все такого же чувствительного. — Твою… — Сехун шипит, когда Кай немного проникает в него языком, кружа вокруг покрасневших стенок. — Чонин… Сука… — И я тебя люблю, — ухмыляется Кай, и от этого Сехуну слегка не по себе, но он не может отвлекаться надолго. Он не выдерживает и пытается помочь себе рукой, но шлепок по ягодице и существенный укус в плечо говорят ему, что лучше не стоит. Кай ненадолго оставляет его, и Сехун едва ли не ржет в голос, когда видит, что он достает из кобуры на поясе презервативы и смазку. Ежевичную. И где такую откопал… — Я знал, — хихикает он, пока Чонин льет субстанцию на пальцы. — Что ты знал? — спрашивает он, ухмыляясь, но Сехун уже не отвечает. Палец проходит свободно и Чонин добавляет сразу два. Хун морщится с непривычки, но терпит, пока Кай растягивает гладкие стенки и ищет нужный угол. Сехун вскрикивает, и Кай от неожиданности выпускает пальцы с хлюпаньем, наблюдая, как кольцо мышц сокращается, недовольное внезапной пустотой. — Верни, — чуть ли не визжит Сехун, и Чонин хмыкает. — Сейчас. — Давай без них, — просит Сехун, когда видит в руке Кая презерватив. Тот пожимает плечами. — Я думал, ты наоборот захочешь… — И давай без лишней болтовни, — приказывает он. — Неужели ты не хочешь скорее… Сехун выпячивает задницу и подается назад. Чонин с трудом освобождается от кобуры. Снять до конца брюки так и не получается, и одна штанина так и остается дрягаться на уровне коленки. Сехун сжимается, когда чувствует смазанную головку у входа, пара толчков — и боже, наконец-то свершилось. Он томно тянет «да», пока Кай дает ему время привыкнуть, а затем начинает осторожно двигаться. Сехуну сейчас не до нежностей, и Чонин видит это, очень быстро наращивая темп и проникая глубоко, шлепая влажными бедрами о выставленную задницу, которую так и хочется мять в руках, что он и делает. Сехун стонет выше и выше, стирая локти и колени на песке в кровь, пока Чонин жесткими рывками пытается вытрахать из него душу. Кончает Сехун с весьма неромантичным «ох ты ж блять», и Чонин удивляется, что тот действительно плачет от накрывшего оргазма. Сам он доходит до пика спустя несколько рваных толчков. — В меня, — Сехун не дает ему выйти, едва, стоя на четвереньках. Ему бы завалиться на бок и упасть, блаженно размазывая слезы по щекам, но он закусывает губу, чувствуя, как его заполняет горячая вязкая влага. Он несколько секунд дышит так, словно пробежал марафон, а затем опускается на песок. Чонин ложится рядом, целуя в плечо. — Моя майка и вещи остались в баре, — лениво говорит Сехун, что-то рисуя на предплечье Кая. — И мне сейчас так неохота куда-то уходить. — Я схожу, — Кай порывается встать, но Сехун слабо сжимает его руку. — И ты, чтобы уходил, неохота. -Я быстро, — обещает Чонин, в спешке натягивая штаны. Трусов он не носил, а Сехун изначально и не приметил. Он скрывается вдалеке, а Сехун смотрит на подернувшееся предстоящим рассветом небо с еще пока заметными звездами. По телу разливается дикая лень и усталость. Он прикрывает глаза и дремлет, закинув руки за голову, пока его губ не касаются чужие с привкусом ежевики. — Поехали, я пригнал машину. Отвезу тебя, — Кай заботливо накидывает на него рубашку, помогает стряхнуть песок и подняться. Напоследок Сехун не может застегнуть сандалии — пальцы не слушаются, и Чонин застегивает, присев на корточки, мимоходом целуя стертые колени. В машине Сехун дремлет, и почти не возражает, чтобы Чонин поднялся к нему. Ему двадцать один. Возраст, когда можно все, и он, наконец, придумывает. Он хочет этого проститутку-стриптизера до невозможности, как дети хотят супернавороченную игрушку. Только Сехун не ребенок. А Чонин не игрушка. Правда то, что он сидит перед его разведенными ногами в его квартире и дует на коленку, щедро измазюканную зеленкой, обнадеживает. В белом махровом халате Сехуна и только что из душа, в котором оба смывали с себя следы прошедшей ночи. — Мне остаться? — вопрос звучит как-то слишком натянуто, и Сехун не понимает, почему. Он бы и сам предложил. Вместо ответа он тянет его за собой, устраиваясь на не разобранной кровати в теплых объятиях, и чмокает того в плечо. На большее сил у него не хватает, и он засыпает. *** Просыпается он от того, что кто-то проводит пальцами по щеке. Учитывая, что живет он один, это немного пугает. Сехун осторожно приоткрывает один глаз и видит смуглого парня, завернутого в простыню, который с улыбкой за ним наблюдает. Глаза его еще сонные и немного опухшие, и сам он встрепанный, как воробей. Сехун вспоминает прошлую ночь и кашляет. Он и не предполагал, что «подарок» останется до утра. Надеялся, но не предполагал. — Доброе утро, — улыбается Чонин, протягивая к нему руку. Сехуна выворачивает наизнанку. Тот Кай в придурошных штанах и с блядским взглядом его заводит не на шутку, а сонный и милый Чонин с его каштановыми теплыми глазами вызывает приливы бесконечное нежности. Сехун подается навстречу, позволяя гладить себя по щеке, сам зарываясь в жесткие волосы на затылке и слегка массируя его голову. — На самом деле, не очень, — смущенно признается он. — Башка после коктейлей Минсока раскалывается безбожно. — На тумбочке аспирин, — Чонин кивает в сторону. — И вода. Я подумал, что тебе с утра захочется оторвать голову и выкинуть. — Ты почти прав, — Сехун невольно улыбается — идеальный парень просто. Он выпивает таблетку и, охая, идет в душ. Выходит он оттуда почти человеком. Чонин все еще в его постели и теребит простыню. — Ты не помнишь меня? — внезапно спрашивает он. Сехун удивленно садится на краешек кровати. — Ну… Я помню вчерашнюю ночь… Это было охуительно! — Сехун дает себе затрещину мысленную за подобный эпитет. Но зато от души, потому что задница неприятно саднит, а голос хрипит. Колени и локти в зеленке и ссадинах. — Я не про вчера, — Чонин закусывает губу. — Тогда нет, — удивленно качает головой Сехун. Он подползает ближе и устраивается рядом. — С чего бы? — Я учусь на хореографическом, — поясняет Чонин. — И часто наблюдаю за тобой в универе. Сехун от удивления округляет глаза. Сам он на художественном, но этого парня не помнит, хоть убей. — Мой класс рядом с твоей студией, — продолжает Кай. В памяти Сехуна всплывает парень, вечно прячущий лицо за кепками в мешковатой одежде, который периодически пялится на него угрюмо и не может… — Да иди ты… — выдыхает Сехун. — Это просто не можешь быть ты! — Вспомнил? — Чонин ухмыляется. — Почему не могу? — Ну нееет, — жалобно тянет Сехун, зарываясь в подушки. Чонин щекочет его бок, и он изворачивается, чтобы пнуть того в колено.  — Ну дааа, — передразнивает его Чонин. — Ты мне давно нравишься, а еще твои дружки увидели мое выступление на отчетном концерте. Не давали прохода и убеждали, что я — парень твоей мечты, представляешь? — Кай хохочет. — Убью, — отзывается Сехун. — Хотя в чем-то они правы. — В чем? — Чонин довольно щурится и пытается отобрать подушку. Удается с третьей попытки, и перед ним предстает красное до ушей лицо парня. — Во всем, — буркает он, отворачиваясь и закрывая лицо ладонями. Чонин не пытается перевернуть его, просто устраивается позади и обнимает, утыкаясь носом в макушку. — Сначала они просто ходили и ныли, а потом у них родилась идея этого «подарка», — Чонин чуть сильнее стискивает его в объятиях. Сехун не хочет выворачиваться. Сехуну тепло. — И не понятно, кому они его еще сделали, — Сехун поворачивается лицом к нему и встречается с довольным прищуром. — Конечно же, тебе, — заявляет он уверенно. — Такое чудо, как я абы с кем спать не будет. — А встречаться? — Сехун теряется. Чонин лыбится так коварно, что видимо, у него нет путей к отступлению. — Сам посуди, я — твой идеальный парень, ты мне нравишься. Проблемы? — Я надеюсь, ты не храпишь. И умеешь готовить, — Сехун шлет все куда подальше. Почему бы и нет? Какой дурак откажется от такого? — Я не храплю. А к плите меня лучше не стоит подпускать, — честно признается он. Сехун хмыкает, мол, какой же идеал. Хотя готовить он и сам умеет. Да и какая к чертям готовка, когда в его постели ахуительный горячий парень, ласково гладящий его по волосам с дикой нежностью во взгляде. Сехун седлает его и склоняется, чтобы поцеловать. Чонин прикрывает глаза и позволяет в этот раз ему вести. Сехуну двадцать один, возраст, когда можно все. И даже больше. Правда, ему вполне достаточно смуглого танцора по утрам в своей постели, будящего нетерпеливыми поцелуями в плечо.