Сайрери

Перо выпало из рук. Пальцы на правой руке сгибаться отказывались, пришлось уже в который раз разминать кисть другой рукой, пережидая судорогу. Все-таки Сай был прав: надо было опустить выстроенные за прошедший к тому моменту с начала моего ученичества год щиты и позволить знающему человеку исправить последствия до того, как все зайдет слишком далеко. Вот только я в тот момент на подобное была не способна: страх, казалось, заморозил все имеющиеся у меня навыки в ментальной магии. А все из-за того, что по окончании ученичества наши с Саем дороги неминуемо должны разойтись, а я не могла даже представить, как буду с этим жить, с редкостным упорством задвигая эту мысль в самый темный уголок сознания. И показать эту боль, а заодно и ее причины, обнажить это все перед наставником - это определенно было выше моих сил. Хотелось плакать. Переписывать из древней магической книги надо было еще много, а с учетом вновь отказавшейся служить мне руки, успеть до утра было практически невозможно. И Саю не расскажешь: разговор сведется все к тому же предложению, а причины отказа за прошедшие с неудачной для меня дуэли за два месяца стали только острее. Да и как им было не стать, когда я каждый драгов день могла слушать его голос, неизменно удивляясь тому, насколько его взгляды схожи с моими – или это я перенимала их у него, сама того не замечая? Как было не взойти ростку, когда взгляд наставника, направленный на меня, оставался неизменно мягким и теплым, вне зависимости от того, насколько тяжел был его день? Я преклонялась перед его упорством и терпением, мне хотелось, чтобы в балладах воспели его мудрость и профессионализм, а еще я жаждала получить право быть рядом с ним и после окончания обучения. Только вот помимо прочего, Сай был еще и до чертиков свободолюбивым. Не раз и не два к нам приходили представители руководства Лайеры, жаждущие получить мага в свое полное подчинение. И каждый раз им приходилось уйти ни с чем, и очень хорошо, если уйти, а не улететь, привязанными тонкой нитью контроля к какому-нибудь воздушному потоку. Сначала наставник вежливо отказывался, но примерно на двадцатом визите вспылил и дальнейших посетителей отсылал обратно достаточно оригинальными путями, вызывая мое восхищение своей изобретательностью, а еще давая пищу горькому чувству безнадежности, исподволь заполнявшему душу. За спиной тихо скрипнула дверь, после чего на стенах весело заиграли отблески призванного Саем светляка – куда более мощного, чем тот, которого сотворила я, опасаясь нарушить сон наставника. Тело инстинктивно сжалось, точно у нашкодившего щенка в ожидании выволочки. - Опять рука, Эйшери? – ну конечно, разве можно было надеяться, что он не заметит? Однако я не ответила, лишь переместила сведенную судорогой кисть так, чтобы ее было не видно. Наставник заметил это движение, тяжело выдохнул, после чего, в два шага преодолев разделяющее нас расстояние, положил руки на мои плечи. Почти сразу я ощутила тяжесть его мысленного напора: уставший от моего упрямства Сай решил просто сломать щиты. Сопротивлялась я отчаянно, хотя касающийся слуха шепот и подтачивал волю, вызывая желание открыться и довериться судьбе: - Шери, Шери, в чем смысл твоего сопротивления? Править энергетические потоки в своем собственном теле – занятие не из простых, у меня у самого выходит через раз, а тебе до моего уровня еще ой как далеко. С нарушенным рисунком потоков ты не сможешь нормально колдовать, тем более, что ты правша и у тебя через эту руку большая часть силы идет. Ну же, Шери, это не страшно, я клянусь, что не буду лезть во тьму глубин сознания и вытаскивать на свет секреты, тем более, что если бы я хотел, то сделал бы это еще в самом начале обучения. Откройся мне, девочка. Чувствуя, как истончается под напором куда более сильного и опытного мага мой щит, я могла только сухо всхлипнуть. Силы из резерва уходили стремительно – подпитку щита приходилось производить через левую руку, а так как она не была ведущей, потери были адские. Тем не менее, я продержалась, сколько смогла: защита рухнула лишь тогда, когда сознание погрузилось во тьму, пережидая жесточайший минус резерва. Последним, что я заметила, было выражение лица наставника: мелькнувшее изумление, сменившееся глубочайшей обидой. - Сайрери Эйшери, - услышала я в тот же момент, когда очнулась, - перестаньте притворяться, я же знаю, что вы уже пришли в себя. На меня внимательно смотрели изумрудные глаза наставника, вот только каким холодом дохнуло на меня из них – словами не передать. Пришлось подавить возникшее желание поежиться. А тем временем Сай заговорил, и если честно, я предпочла бы никогда не слышать этих слов: - Сайрери Эйшери, мне казалось, что я научил вас честности. Мне думалось, что мы все обсудили, и пришли к выводу, что как только кому-то из нас что-то не понравится, мы об этом скажем, так? Потому что вы дали свое согласие на полное доверие ради изучения ментальных наук. Было такое? Я кивнула, закусив губу. Он был прав: ради того, чтобы передать мне навыки менталиста, Сай должен был провести немало времени в моем разуме. А чтобы я случайно не сожгла находящегося в глубоких слоях сознания мага, мы заключили договор о полном доверии, суть которого была в том, что мы не причиним друг другу вреда ни словом, ни делом, ни мыслью, по крайней мере, до окончания ученичества. - Так вот, Сайрери. Мне крайне горько осознавать, что доверять мне вы так и не научились. Вы не позволяли мне помочь, заставляя чувствовать откат от договора: я не мог предотвратить осложнений, потому что это означало сломать вам ментальный щит, то есть навредить, но не мог и не помогать, потому что бездействие причиняло вред. Это, знаете ли, довольно больно. Но это не самое грустное в данной ситуации. А самым печальным является тот факт, что возникшего чувства ко мне вы стыдитесь. А это уже перебор, Эйшери. Я не смогу учить ту, которая не может находиться со мной спокойно в одном помещении, потому что боится. Страх лишает сил и нарушает точность манипуляций, вам ли этого не знать. А потому – большему я вас научить уже не смогу, Сайрери Эйшери. Ваша свобода в ваших руках. Ваше доверие мне более не нужно. Все связи между нами отныне недействительны. Прощайте, Эйшери. С этими словами уже бывший наставник круто развернулся и покинул комнату, оставляя меня наедине с разрывающей болью от осознания того, что связей между нами больше нет.