Rate on life

Ночное шоссе в двадцати километрах от Сеула. Плотная пелена тумана и почти нулевая видимость, но водитель несущегося по трассе внедорожника легко маневрирует на поворотах, искоса поглядывая на заснувшего, на заднем сидении ребёнка. Очевидно, что за два часа пути малыш сильно утомился, но благо ехать осталось недолго. Едва заметная улыбка тронула губы мужчины, и он снова устремляет взгляд вперед, упустив из виду момент, когда выехал на абсолютно неосвещенный участок дороги. Скопившаяся за день усталость дает о себе знать, но водитель старательно пытается не обращать на это внимания - лишь наспех потирает глаза, которые так норовят закрыться. В целях безопасности он немного сбрасывает скорость, как внезапно из-за поворота возникает автомобиль, буквально ослепляя мужчину светом фар, заставляя его зажмуриться. Встречная машина едет по той же полосе, что и водитель внедорожника - не сбавляя скорости, не реагируя на предупреждающие сигналы. Выругавшись, мужчина резко выворачивает руль, пытаясь уйти от столкновения, но, не справившись с управлением, вылетает с трассы в глубокий кювет, теряя сознание. Пробитый бензобак, сочащийся горючим. Плач трехлетнего мальчика, что так отчаянно тянет свои маленькие ручки к отцу, в надежде, что последний очнется, но ремешки детского кресла крепко удерживают малыша. Мерное тиканье наручных часов, отбивающих последние секунды. Взрыв! Довольная ухмылка на губах водителя второй машины, что с небывалым хладнокровием наблюдал за происходящим, стоя у края дороги. Звон приближающихся сирен пожарных машин. Отряд полиции. Два обгоревших до неузнаваемости тела. Морг. Опознание. Женский крик.

***

— Черт! Резко сажусь на кровати, зарываясь пальцами в волосы, даже не пытаясь восстановить сбившиеся дыхание. Снова этот сон, как злая насмешка судьбы, продолжает мучить меня на протяжении двух лет. Говорят, что время лечит. Вот, что я вам скажу – большей лжи, я в жизни не слышала! Ни на минуту, ни секунду я не забыла и вряд ли смогу когда-то забыть. С огромным трудом распахиваю всё ещё сонные глаза, и спускаю ноги с кровати, предпринимая первую попытку встать. Надоедливая трель будильника пронзает предрассветную тишину комнаты, и я с трудом подавляю желание запустить ненавистный предмет в стену. Время шесть утра и надо бы уже скорее просыпаться и начинать свой новый день, который вряд ли будет чем-то отличаться от предыдущего, хотя быть может, мне повезет. По правде говоря, в последнее время вся моя жизнь идет по строго проработанному расписанию. Понимаю, звучит странно. Но системность создает хоть какую-то иллюзию порядка и ощущения того, что я всё-таки в силах контролировать собственную жизнь. Не думать о лишнем, не растрачивать ни секунды времени на то, что не заслуживает внимания. Сосредоточенность и хладнокровность – то, к чему я стремлюсь уже очень долгое время. Признаюсь честно – получается с трудом. Как же слаб человек! Нужно несколько раз сломать себя, переступить через гордость, превозмочь боль, чтобы добиться хоть какого-то результата. Пожалуй, на это способны лишь единицы. Те, кому уже нечего терять. К таким отношусь и я. Многие говорили: «Жизнь не кончается смертью, особенно чужой. Всё ещё впереди. Ты забудешь и снова начнешь улыбаться». Разве возможно? Нет, никогда! Они горели, и я горела вместе с ними, а потом подобно фениксу возрождалась из пепла. По крупицам собирала ту – разбитую себя, чтобы возродить другую - более сильную, более стойкую, способную отомстить. Трагедия? Несчастный случай? Ложь! Я знаю правду, но очевидно, что нравится она далеко не всем. Мне ясно дали это понять, когда отправили в неоплачиваемый отпуск, аргументировав тем, что я не в состоянии работать. О, нет! Моё нынешнее состояние ещё никогда не было таким прекрасным для работы и я уже не раз доказала это, в первую очередь себе. Я смогла! Я справилась! Теперь я готова идти дальше, до самого конца. Не спеша подхожу к окну, распахивая тяжелые шторы. Солнце ещё не полностью встало, поэтому, кажется, будто город окутан какой-то таинственной дымкой предрассветного тумана. Я всегда любила Сеул таким – спокойным, умиротворенным и не суетливым. В такие моменты и сама чувствуешь себя более свободной. Каменные высотки не сдавливают тебя, не окружают, безвозвратно отрезая пути к отступлению. Пять минут на то, чтобы привести себя в маломальский порядок и на пробежку. Вернее, многокилометровый марафон, который необходимо преодолеть за полтора часа – непосильная задача для большей части населения Кореи. Выхожу из подъезда и устремляюсь в парковую зону, которая по утрам всегда пустынна. Бегу так, словно под ногами плавится асфальт, но уже на половине пути ощущаю, как легкие буквально отяжелели, вынуждая раз за разом делать более глубокий вдох и в конец сбиться с нужного темпа. Уже который раз за этот месяц обещаю себе бросить курить, но понимаю, что это априори невозможно – слишком много никотина уже было закачено внутрь. Последний круг и финишная прямая до дома. Контрастный душ, двойное эспрессо без сахара, просмотр свежих сводок новостей – стандартное утро любого государственного служащего, являющегося фанатиком своего дела. Время около половины девятого - в запасе ещё полчаса, чтобы добраться до места работы. Предварительно одевшись, собираю разбросанные по полу протоколы допроса из последнего уголовного дела, которое до сих пор не раскрыто. Очевидно, что сегодняшнее оперативное совещание снова превратится в моральное изнасилование, совершенное с особой жестокостью, с унижением человеческого достоинства и полным уничтожением всех сотрудников отдела, как личностей. Полковник снова будет брюзжать о том, что мы плохо работаем и напрасно получили свои звания. Приказы «сверху», как и само командование не принято обсуждать и всё же легко рассуждать тем, кто просиживает свои форменные брюки в дорогих креслах из красного дерева, обитого кожей, в то время как младшие коллеги подставляют свои головы под пули. В спешке закидываю папку с документами в рабочий портфель, хватаю с полки ключи и, замыкая квартиру, бегу вниз по ступенькам. Минус ещё десять минут времени. Остаётся надеяться только на то, что сегодня пробок будет не очень много. Выезжаю с парковки на кольцевую, пара поворотов, по мосту через Ханган и далее по прямой до Департамента. Уже на подъезде к зданию замечаю скопление дорогих иномарок у обочины, значит, высшее руководство уже прибыло, что довольно странно. Обычно властители кабинетов с золоченными именными табличками не появляются раньше обеда, несмотря на плотный график работы. Захлопнув дверь машины, ставлю на сигнализацию и захожу в Управление, на автомате кивая дежурному, который едва ли не запутывается в телефонных проводах, пытаясь удержать три трубки сразу.Очевидно, что день будет насыщенным. Только радоваться этому или нет? Распахиваю двери кабинета, чувствуя как застоявшийся запах сигарет неприятно режет ноздри, и продвигаюсь вглубь помещения, попутно бросив рабочий портфель на небольшой стеклянный столик аккурат напротив кожаного диванчика в самом углу. Подхожу к окну, настежь распахивая тяжелые створы, впуская в затхлое помещение потоки свежего воздуха, и по устоявшейся привычке хватаюсь за небольшую хрустальную пепельницу, подаренную сослуживцами около года назад. Довольно странный подарок для молодой женщины, но в коллективе, пусть и таком относительно небольшом, как специальный отдел расследований по особо важным делам, все твои пороки и привычки становятся достоянием общественности довольно быстро. Впрочем, своих пагубных пристрастий я никогда не скрывала, с того самого дня, когда рухнул привычный уклад моей жизни. Прокуренные до самого фильтра сигаретные окурки небольшой горочкой покоятся на дне пепельницы, и я безжалостно отправляю их в алюминиевый мусорный бачок, уничтожая последние следы собственной слабости. Единственной, с которой не в силах справится. Последний раз вдыхаю полной грудью прохладный утренний воздух и возвращаю пепельницу на место, отходя к рабочему столу, на котором, как и всегда царит беспорядок. Кипы разных бумаг разбросаны в хаотичном порядке и слегка измяты, а на некоторых отчетливо видны засохшие капли пролитого кофе. Я ненавижу беспорядок! Но, к сожалению, график настолько плотен, что вечером нет ни сил, ни времени на хотя бы маломальскую уборку кабинета, на которую по уставу отводится около тридцати минут в конце рабочего дня. Явственно понимаю, что так было не всегда. Ещё пять лет назад у сотрудников были и установленные законом выходные и отпуска, да и крыша ни у кого не ехала от обилия совершаемых в стране преступлений. И это притом, что Корея некогда считалась одной из самых безопасных государств в мире. Так было ещё совсем недавно, пока в стране не появились они - Illionaire . Организованное преступное сообщество, с которым мы боремся на протяжении нескольких лет и о котором не знаем практически ничего, кроме названия да клички главаря и его приближенных. Эта довольно могущественная банда держит под своим крылом север страны и постепенно передвигается на юг. Наш отдел зафиксировал уже несколько кварталов, отмеченных знаком Illionaire - вскинутая ладонь, с тремя отогнутыми пальцами. Многочисленные рейды, проводимые согласно приказам "сверху", не принесли никаких результатов. Боевики Illionaire искусно заметают за собой следы, а в случае угрозы быть арестованными - самоликвидируются, не оставляя правоохранителям ни малейшего шанса. Сокрушенно выдыхаю, рассматривая очередную схему перехвата, которая обернулась для нашего отдела крахом и двумя трупами ещё совсем молодых ребят, только что выпустившихся из учебки. Жалко, мерзко и противно. Жалко их. Мерзко и противно от самой себя, ведь эти зеленые юнцы находились под моим началом. Каждая трагедия оборачивается очередным испытанием, ибо в очередной раз приходится смотреть в глаза родителей, убитых горем и рассказывать подробности последних минут жизни их детей. Они выслушивают меня молча, а после задают только один вопрос - почему? Почему они погибли, а не я? Что ж, справедливо. Я не виню отцов и матерей, ведь сама пережила ту же боль и знаю, как всё внутри горит и тлеет от осознания того, что ты больше никогда не увидишь своих родных людей. Плотно сжимаю губы, и клочок более не нужной бумаги отправляется в шредер, порядком запылившийся под поверхностью рабочего стола. За ним следует и остальная изжившая себя макулатура. Другие документы отправляются в сейф, вмонтированный прямо в стену, за спинкой кресла, наглухо закрытый картой Сеула, исчерканной причудливыми метками, понятными, пожалуй, мне одной. В кабинете, наконец, снова воцаряется порядок, когда входная дверь с грохотом неожиданно распахивается и звучно бьётся металлической ручкой о стену. — Госпожа Ким! — лопочет запыхавшийся паренек лет двадцати пяти, судорожно поправляя съехавшуюся на глаза фуражку. — В чем дело лейтенант? На вас лица нет, — несколько удивленно наблюдаю за офицером, который по-прежнему жмется на пороге и медлит с ответом. — Там! — резко вскидывает руку, указывая куда-то вбок по направлению коридора. — Там... — Что там? — нетерпеливо выдыхаю, засунув руки в карманы форменных брюк, склонив набок голову. — Там вас вызывают, — отдышавшись, наконец, произносит лейтенант. — Но совещание только через два часа, в чем дело? — Не могу знать! — отчеканивает офицер и, взметнув ладонь к виску, покидает мой кабинет, оставляя меня в легком недоумении. Делать нечего - придётся идти, ведь приказы не обсуждаются, особенно если речь идет о вызове на ковер перед высоким начальством. Поправляю кобуру табельного пистолета, накидываю на плечи снятый ранее китель и выхожу из кабинета, предварительно закрыв дверь на ключ - предосторожность никогда не бывает лишней. Слишком ценные сведения таятся в глубинах моей рабочей обители. Спускаюсь на нижний этаж и устремляюсь к конференц-залу, в котором, судя по гулу голосов, уже полным ходом идет совещание. Отстукиваю костяшками пальцев о стеклянную дверь несколько раз и дергаю за ручку, которая без труда поддаётся, и пересекаю порог помещения. Десяток раздраженных мужских взглядов разом обращаются ко мне, а остальная масса присутствующих даже не в силах поднять глаза. Очевидно, что некоторым сотрудникам шибко досталось и предчувствие подсказывает мне, что я не стану исключением. — Опаздываете, капитан Ким, — жестко чеканит полковник и звучно ставит наполовину пустой стакан с водой на стол. Галстук ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута, хотя в помещении прохладно. Очевидно, командующий сильно нервничает - это не есть хорошо. — Это, что? Старшая группы, которая работает по делу? — властный голос буквально врезается в уши и я внутренне содрогаясь, поворачиваю голову вбок, в сторону говорившего. — Прошу прощения, господин Генерал, — отвешиваю вежливый поклон, а сердце бешено колотится о грудную клетку и отдает неприятным покалыванием в висках. Ну и попала же я!