Без притворства

- Соси, - твердо и почти ласково произносит Ирвин, как будто уговаривает маленького ребенка сделать что-то ему ненавистное. Hо, конечно, Ривай - не ребенок и брать в рот он едва ли ненавидит. Его губы послушно распахиваются, облегая скользкую головку, собирают прозрачные капли выделившейся смазки, он отстраняется, поддразнивая, ведет самым кончиком языка по уздечке, обводит по кругу уретру, не опуская глаз от лица Ирвина, смотрит исподлобья: внимательно, остро. - Бери глубже, - наставительно говорит Ирвин, стараясь сохранять дыхание ровным. Его голос звучит спокойно, разнясь с оглушительным стуком сердца, который перебивает внутри головы и пошлые звуки внизу, и собственный умеренный тон. Он опускает руку на темные волосы, осторожно перебирает пальцами пряди, не надавливая, только намекая, что может это сделать. Сегодня звезды встали каким-то особым образом, поэтому Ривай непривычно настроен подчиняться. Он не возражает коротким командам, удобнее устраивается на полу на коленях и накапливает во рту слюну, поджимая губы, чтобы скользило свободно. Лицо Ривая сосредоточенное, почти задумчивое. Равнодушное. Ирвин немного разочарован - его грело бы хоть какое-то внешнее выражение заинтересованности, но через секунду он забывает о глупых мыслях, задыхаясь, наблюдая, как член погружается в жаркий рот, медленно, по сантиметру. Ривай берет действительно глубоко, сопротивляясь рвотному рефлексу, помогает себе языком и руками, плотно обхватывает ствол еще не припухшими губами и спустя растянутые на вечность несколько мгновений утыкается носом в жесткие волосы в паху, задерживается в таком положении, полностью контролируя ситуацию, сглатывает, сжимая член Ирвина чуть сильнее. У того мутится в голове от мешанины физических ощущений и чувств, тело скручивает судорога удовольствия, под сердцем беспокойно, приятно тянет. Кровь в ушах стучит гулко и громко. Ирвин смотрит, как Ривай начинает, кажется, еще медленней двигаться назад, оставляя за собой мокрую от слюны кожу, и наконец выпускает член с пошлым хлюпающим звуком. На глазах у него выступают слезы, из носа течет, но он не кашляет. Наклоняется, поднимает рукой член вверх, почти прижимает к животу и мятому подолу рубашки, ведет языком широко, уверенно, от самых яиц до головки, сладко посасывая ее в конце. - Нравится? - ужасно хрипло спрашивает он. Ирвин молча кивает, гладит большим пальцем покрасневшие губы, подцепляет их подушечкой и не торопясь оттягивает в сторону. В комнате темно, сумерки за окном быстро сменяются ночью, но зажигать свечи сейчас никто не собирается. Белки Ривая влажно опасно поблескивают в скудном свете, очень похоже на искры в момент битвы. Из уголка его правого глаза все-таки скатывается неуместная капля. Ирвин порывисто наклоняется, ловит ее языком, приподнимает острый подбородок и лижет мягкие губы, прикусывая в болезненной ласке. Ривай вертит головой, чуть недовольно толкает его в плечи, заставляя отстраниться. - Сиди смирно, - предупреждающе говорит он, снова склоняется над членом, пропуская до половины в рот, берет спокойный темп, втягивает щеки, выписывает непонятные фигуры языком, от которых Ирвину хочется стонать в голос, что он и делает. Запрокидывает голову, утыкаясь затылком в высокую спинку кресла и стонет. Стонет протяжно, громко, непозволительно для рабочего кабинета, но сейчас ему откровенно всё равно. Риваю нравится такая реакция, он двигается быстрее, насаживаясь почти до основания, поощряя грубоватыми поглаживаниями мошонки и собственными глухими всхлипами. Ирвин знает, на самом деле Ривай любит сосать, любит трахаться, быть снизу, член Ирвина и, еще немного, самого Ирвина, и, ах да, притворяться, что все это ненавидит. Последнее, правда, с каждым разом выходит все хуже и хуже. Ирвин чувствует, как неотвратимо приближается волна оргазма, пока что ощущаемая на периферии. - Ривай... - низко протягивая гласные, произносит он, поглаживая костяшками пальцев бледную щеку, переходя на линию челюсти: сегодня он устал и быстро сдастся, одного раза за вечер обоим будет достаточно. Ривай поднимает на него глаза, смотрит вопрошающе, недовольно из-за того, что пришлось отвлечься. - Ривай... - повторяет Ирвин. Ему хорошо и тепло, рот у Ривая плотный и глубокий, Ирвин любит его трахать, кончать на лицо и размазывать сперму по губам. - Я кончу на тебя, - задержав дыхание, предупреждает он. Ривай несильно вздрагивает, дрожь прошивает его тело, он быстро отводит глаза, даже не выразив недовольства. Не хочет, чтобы Ирвин знал, как его возбуждает подчиняться, хотя такая реакция выдает куда больше взглядов. Ривай зажмуривается, сводя тонкие брови к переносице, двигает головой интенсивнее, громко хлюпая слюной. Ирвин довольно прикусывает щеку изнутри, смотря на его скорбное выражение лица, заглушает очередной стон, низ живота сладко ноет, он, наконец, сжимает волосы Ривая, оттягивая его назад, стискивает другой рукой член в кулак и начинает грубо дрочить, подводя себя к черте. - Открой рот, - приказывает он. Ривай с готовностью подчиняется, запрокидывает голову, широко открывая рот, и вытаскивает язык, смотрит голодными глазами, дышит шумно, загнанно, нетерпеливо, уже не такой равнодушный к происходящему. Ирвин кончает, не отворачиваясь, с облегченным стоном, выплескиваясь на блестящие от слюны губы, вздернутый нос и темные, подрагивающие ресницы. Ривай не двигается, Ирвин выдавливает из себя последние капли, обтирая головку о середину языка, потом ведет по щеке, собирая семя, медленно, тщательно повторяя белесые подтеки на коже, и опять возвращается на язык. Ривай помогает самым кончиком, слизывает с края головки, но рот не закрывает. Ирвин наклоняется к нему, поднимает испачканное лицо за подбородок, целует сначала одними губами в щеку - туда, где мокро, потом в подбородок, доходит до рта, втягивает подставленный язык и целует уже серьезно, чувствуя вкус собственной спермы. Он налегает сильнее, заставляя Ривая стонать, грубо толкается в его рот, накрывает ладонью чужую ширинку, даже через ткань ощущая твердость и влагу, что значит: Ривай кончил совсем недавно.