You and me got a whole lot of history

Иваизуми Хаджиме/Ойкава Тоору. Слэш, Романтика, Флафф, ER (Established Relationship), AU. «Согласно рождественским обычаям, под ярко украшенными рождественскими венками из ветвей омелы и вечнозеленых растений любые два человека должны поцеловаться и отщипнуть ягодку омелы. Те, кто намеренно поцелуются под таким венком на Рождество, считаются помолвленными — и в наступающем году непременно сыграют свадьбу». Кряхтя от тяжести пакетов в правой руке, Ойкава ледяными и от этого негнущимися пальцами выудил из кармана куртки ключи. Кинув взгляд на брелок в виде волейбольного мяча, он невольно замер, чувствуя, как растекается тепло в груди от ностальгических воспоминаний. Прошло уже семь лет с выпуска из старшей школы, но Тоору до сих пор в мельчайших подробностях помнит все моменты, связанные с волейбольной командой. Он помнит и то, как второгодки и первогодки сделали выпускникам небольшой сюрприз во время последней тренировки: злой как черт Кьетани, метая глазами молнии в Яхабу и Киндаичи, покраснев до кончиков ушей, промямлил о том, как благодарен всем за то, что они приняли его обратно в команду и дали стимул не только работать над своими умениями, но и применять их во благо команды, а затем неловко всучил каждому серебряный брелок в виде волейбольного мяча с названием школы. Ойкава помнит, как заливисто смеялся, трепал Кентаро по волосам, приговаривая «хороший пёсик», а в какой-то момент заплакал, после чего все ободряюще хлопали его по плечу, обнимали и гладили по волосам. Почувствовав пульсирующую боль в пальцах, Тоору спохватился и быстро открыл дверь — не хватало ещё получить обморожение. Захлопнув её за собой и одновременно с этим опустив покупки на пол, он блаженно застонал, ощущая невероятную лёгкость в руках. Встряхнув ими, Ойкава зашипел от неприятной боли в окоченевших суставах и поднёс их ко рту, пытаясь отогреть дыханием. Когда стало понятно, что такими темпами он простоит на пороге минут пятнадцать, а то и двадцать, то, осторожно работая ноющими пальцами, снял с себя шарф и пальто и повесил на вешалку. Приняв решение позже разобрать пакеты с покупками к праздничному ужину, он достал из кармана брюк смартфон, проверяя входящие сообщения — но таковых не оказалось. Вздохнув, Тоору поджал губы и направился в ванную, чтобы отогреть пальцы. На ощупь пробираясь в нужную комнату — потому что свет было лень включать, а еле передвигаться, будучи в страхе вписаться лбом в какое-нибудь рождественское украшение, видимо, нет — он тихо бурчал себе под нос, что сейчас сам плотно и вкусно поест, а для Иваизуми спалит гуся и шарлотку, переварит и пересолит рис, а все купленное пиво выльет в раковину, чтобы тот знал, как вызваться работать в ночную смену. Они ещё две недели назад договорились, что в любом случае проведут это Рождество вместе, а вчера, придя с дневной смены, Хаджиме вдруг заявил, что будет работать ночью в праздничный день. Конечно, в силу своего характера, Ойкава покапал Иваизуми на мозги, но быстро остыл, понимая важность работы для того — все-таки, детская мечта, ставшая явью. Но ему все равно было немного обидно: он отказался и от вечерней съёмки для модного журнала, и от ужина в ресторане в кругу друзей; он даже отказал во встрече Матсукаве и Ханамаки, которые всего на пару дней заскочили в Бирмингем по делам компании. Таким образом, это Рождество он проведёт в полном одиночестве. Но раз уж так получилось, то не зря он на днях скачивал все части «Звёздных войн» на флешку, которую можно подключить к плазменному телевизору в гостиной. В той самой гостиной, в которой он вместе с Хаджиме должен был обмениваться колкостями за едой, после — обмениваться подарками и нежиться в объятиях друг друга на небольшом диване. В общем, все должно было быть по-другому в эту ночь. Внезапно споткнувшись обо что-то, Ойкава с грохотом упал, хорошенько приложившись головой об пол. В ту же секунду в гостиной зажегся свет, заставивший Тоору зажмурится и вскочить на ноги от страха. Схватив первое попавшееся под руку — а им оказалась ваза с цветами, подаренными Иваизуми два дня назад — он развернулся в сторону выключателя и удивленно замер: перед ним стоял не кто иной, как сам Хаджиме. Открыв рот, Ойкава издал короткий недоумевающий возглас, следя за тем, как тот быстрыми широкими шагами приближается к нему. В глазах читалось дикое волнение. — Хороший букет я тебе подарил, да? — Усмехнулся Иваизуми, забирая из рук вазу и ставя её на место. — А? — Раз налюбоваться никак не можешь, — насмешливо хмыкнул он, наклоняя голову Тоору вниз и осторожно ощупывая её на предмет ранения. Не найдя никаких повреждений, Хаджиме облегченно вздохнул, возвращая голову в обычное положение. — Мне, вот, интересно, как с твоей грациозностью коровы на льду ты не навернулся ни на одной фотосессии? Не веря в происходящее, Ойкава ткнул ледяным пальцем Иваизуми в щеку, а затем резко выдохнул: это был не сон и не галлюцинация. — Ива-чан, — жалобно протянул Тоору, расплываясь в трогательной улыбке, — ты здесь. — А где мне ещё быть в канун Рождества, придурок? — Улыбнулся Хаджиме и перехватил его руку, грея её в своих тёплых ладонях. Но в следующий момент он уже нахмурился: — Черт, умеешь же ты сам себе сюрпризы обламывать! — Что? — Не понял Ойкава и задрал голову вверх, увидев многозначительный взгляд Иваизуми, обращённый к потолку. — О. На потолке висело навскидку девять пушистых веточек белой омелы. И они стояли ровно под одной из них. Глупо хихикнув, Тоору перевёл взгляд на Хаджиме: — А почему так много? Тот отвёл взгляд и покраснел, отпуская его руку. Недоуменно нахмурившись, Ойкава ощутил резкий контраст между левой и правой ладонями. Прежде чем он успел открыть рот, чтобы задать вопрос, Иваизуми достал из кармана небольшую голубую коробочку — такую же по цвету, какой была их волейбольная форма в старшей школе — и вложил её ему руку. — Мне кажется, это твоё. — Но у меня не было… — Черт, просто открой, — нетерпеливо перебил его Хаджиме, напряженно сжимая и разжимая кулаки. Ойкава, смотря в беспокойные глаза Иваизуми, ощутил некое волнение, которое, судя по всему, передалось ему воздушно-капельным путём. Открыв коробочку, Тоору перевёл взгляд вниз и ахнул, поднимая абсолютно растерянный и шокированный взгляд на Хаджиме. Он силился что-то сказать ему, но не мог издать ни звука, молча открывая и закрывая рот и тряся рукой с открытой коробочкой на уровне груди. Внезапно Ойкава замер и судорожно выдохнул, ощущая, как слезы, неприятно пощипывающие холодную кожу, покатились по щекам. — Ива… Ива-чан, — еле слышно произнёс Тоору дрожащими губами, переводя взгляд то на коробочку, то на Иваизуми. — Не реви, — нервно усмехнулся Хаджиме и взял лицо Ойкавы в свои руки, большими пальцами стирая выступающие слезы. — И не говори, что не ожидал такого: мы с тобой встречаемся уже 9 лет — а ты ещё вспомни, сколько ходили вокруг да около. Да не реви ты! — Рыкнул Иваизуми, чувствуя, как слезы подкатывают к собственным глазам. Поняв, что Тоору уже не успокоится, Хаджиме отнял руки от его лица и вынул из коробочки тонкий золотой ободок кольца, а затем надел его на безымянный палец левой руки, с улыбкой на губах задержав на нем взгляд. Подняв глаза на всхлипывающего Ойкаву, Иваизуми фыркнул и притянул его к себе за затылок. — Ты такой стремный, когда плачешь, но я все равно люблю тебя, Ойкава, — негромко сказал он и запечатлел на тонких губах Тоору нежный поцелуй. Крепко вцепившись пальцами в плечи Хаджиме, Ойкава судорожно выдохнул, подрагивая от беззвучных рыданий, но раскрывая губы. Они одновременно открыли рты, не оставляя ни миллиметра между губами — как, собственно, и телами, до боли вжимаясь друг в друга. С каждым новым глотком воздуха и следующим за ним поцелуем Иваизуми думал, что пора прекратить ласку, но сам же, постанывая, привлекал к себе Ойкаву. И лишь когда в штанах стало тесновато, он оторвался от его губ и соприкоснулся своим лбом с его, читая в глазах напротив бесконечное море из любви, счастья и нежности. Вскоре они ужинали за столом в гостиной, обмениваясь колкостями — в основном, конечно же, Иваизуми бросал шпильки в сторону переодически хлюпающего носом Тоору — а поздно ночью, ещё не раз поцеловавшись под омелой, удобно устроились на небольшом диванчике, смотрели «Звёздные войны» и нежились в объятиях друг друга.