Friends

Чонгук первокурсник. И сейчас он сидит со стаканом пива в прокуренной гостиной между двух незнакомых ему девиц и просто не понимает, зачем зебре черные и белые полоски. Почему, мать твою, не черные и розовые или золотые и белые? Зебра словно жизнь, состоящая из черных и белых полос, но тогда непонятно, идут они вдоль или поперек? Чонгук пьян и, кажется, обдолбан по полной, но не настолько, чтобы смеяться над тупыми шутками своего одногруппника, который съел предложенных печенек, как потом оказалось, с марихуаной, наверное, штук пять, поэтому теперь он (одногруппник) сидит на столе, посреди комнаты и травит всем шуточки а-ля за триста. И все смеются. Кроме Чогука. Потому что в Чонгуке пара стаканов пива и две печеньки, но ему этого достаточно, чтобы начать думать о кроликах на Луне и жизни после смерти, представляя себя Виктором Франкенштейном. Кажется, все началось после вечерней тренировки по баскетболу, когда капитан команды зовет всех на тусовку, чтобы расслабиться и оттянуться перед выходными. Сам капитан — мелкий коротышка с выкрашенными в синий волосами, но почему-то еще никому не удавалось его обыграть. И это обескураживает и пугает. Тогда Юнги (капитан), похлопывая Чонгука по плечу, заводит в комнату и, познакомив с хозяином квартиры, посчитав, что его долг выполнен, отправляется клеить какого-то странного шумного парня, который орет, что он Бог Танцев и лучше бы никто к нему не подходил, если не хочет напроситься на баттл. Но, завидев Юнги, тут же повисает на его шее и затыкается. Чонгук смотрит на часы и ощущает понемногу подступающую скуку, от которой его начинает клонить в сон. Но в этот самый момент дверь одной из комнат с грохотом открывается, и из нее вываливается парень с зелеными прядями и в синих круглых очках, которые съехали ему на нос, но почему-то не падают. Странно, что именно об этом Чонгук подумал в этот самый момент, когда увидел его. Однако вопрос отпал сам собой, потому что в итоге очки все-таки упали. Но никого это, похоже, не волновало, потому что в следующую же секунду они оказались под его ботинком и с громким хрустом испустили дух. Чонгук знал этого парня. Не лично, конечно же, но знал. Ким Тэхен был на втором курсе, и слава за ним ходила очень яркая. Он часто приходит на их тренировки и подолгу сидит и смотрит, как они тренируются. Он — близкий друг Юнги и тащится от парней в мокрой форме, посылая воздушные поцелуйчики и шлепая проходящих мимо ребят, когда уходит раньше, бросая на выходе: «Пока кисоньки!» Чонгука он почти не замечает. Но в тайне Чонгуку хотелось бы, чтобы когда-нибудь он и его вот так легко и просто при всех смачно шлепнул по заднице. Но Чонгук, как по закону подлости, либо оказывается в другом конце зала, либо сидит на скамье запасных, либо вообще хрен пойми где, но только не там, где нужно и очень хотелось бы. В этот самый момент одна из тянок, которая сидела рядом с ним, уходит, и Тэхён, завидев свободное место, падает на него, расплескивая пиво и закидывая руку на спинку дивана, а ногу — на грядушку, и пристально смотрит на Чонгука. — А ты красавчик, — констатирует он и, отхлебнув оставшееся пиво из стакана, добавляет. — Сексуальный красавчик, — и положив ладонь, которая до этого лежала на спинке дивана, Чонгуку на коленку, заканчивает. — Ты в моем вкусе. — Отвали, я не по вашим, — говорит Чонгук и сам не понимает, зачем это сказал, потому что чувствует себя малолетней девственницей, которая хочет казаться неприступной леди, что нужно непременно добиваться перед нравящимся ей парнем. И немного подумав, понимает, что, черт возьми, так оно и есть. Тэхён, словно принимая правила игры, хватает парня за руку и тащит в соседнюю комнату, откуда совсем недавно вывалился. Он запирает дверь и, хитро улыбнувшись, смотрит на Чонгука, облизывая губы: — Расслабься, пупсик, это моя комната, — и подходит ближе. — Я, вообще-то, знаком с хозяином квартиры, — говорит Чонгук, пытаясь казаться круче. — Ну и как его зовут? — бросает Тэ и, подойдя ближе, легко толкает Гука на кровать, заставляя сесть на нее. Чонгук точно помнит, что фамилии у них, и правда, были одинаковые, но как он ни пытался, вспомнить не смог. Да и какая теперь разница, когда Тэхён ловко усаживается на его колени, а его собственные руки ложатся тому на задницу, и только после того, как это происходит, а Тэхён жадно облизывается, Чонгук понимает, что сделал. Но рук не убирает. — Все очень просто детка, — говорит Тэ, — я его брат. Загадка решена, — добавляет он и целует. Целует жадно и с напором, овладевая и забирая власть в свои руки, обхватывая ладонями Чонгука за лицо, большим пальцем надавливая ему на подбородок, заставляя открыть рот. Тэхён моментально проникает шустрым языком к нему в рот. И это очень горячо, влажно и жутко возбуждающе. Чонгук чувствует, как у него понемногу встает, и сжимает в руках мягкие ягодицы Тэхёна. У обоих изо рта вырываются стоны — небольшая возможность вздохнуть, а после вновь вернуться к жадному поцелую. Но в какой-то момент Тэхён отрывается от него и, схватив за руку, тащит вон из квартиры. — Тут жарко, — объясняет он. — Я хочу прокатиться. И когда они садятся в машину: Чон на пассажирское сидение, а Тэхён на место водителя. Чонгук с некой опаской смотрит на старшего. После всех этих крышесносных поцелуев он даже немного протрезвел, но бурлящий в его крови адреналин бьет по вискам, притупляя чувство самосохранения, страха и прочей сейчас ненужной ему ерунды. Тэхён хитро улыбается, заводит машину и, смачно поцеловав Чонгука еще раз, срывается с места. Они едут на скорости не меньше ста километров в час, и вся эта эйфория сводит Чонгука с ума, заставляя кричать вместе с Тэхёном песни, играющие по радио, распахнув окно и выглянув из него, закрывая глаза ощущать сильные порывы ветра на лице, чувствовать, как кожа горит от холода и горячей крови. Где-то на светофоре они меняются местами, и тогда Чонгук понимает почему: стоит ему сорваться с места, Тэхён опускает голову ему на колени и расстегивает ширинку. Таких ощущений Чонгук не испытывал ни разу в жизни. Губы Тэхёна мягкие и пухлые, а рот горячий и вместительный. Он заглатывает почти полностью, не забывая о ритме, и доводит его до оргазма за какие-то жалкие пару минут. Но это самая лучшая пара минут минета, что Чонгук когда-либо получал. Они приезжают на стоянку на пригорке и, устроившись удобней на капоте, молча, долго смотрят куда-то, кто вдаль, кто на небо, думая о своем. Тэхён, раскурив косяк, медленно затягивается и отдает его Чонгуку. Тот поначалу мотает головой, но, увидев, как сексуально Тэхён выпускает дым губами, которые еще пятнадцать минут назад чувствовал на своем члене, соглашается. Трава в пьяную голову ударяет быстро, и он чувствует, как руки становятся легче и ему хочется летать. Он смотрит на Тэхёна и, притянув его за шею, целует до одурения, пока воздух в легких не кончается, и тогда он отпускает. Оба дышат часто, жадно глотая воздух, и улыбаются. Чонгук ложится на капот спиной, а Тэхён залезает на него сверху, снимая с себя толстовку и расстегивая на младшем ремень. Чонгук приподнимается и чувствует голой задницей еще немного теплый металл машины. *** На следующей неделе, когда наступает день тренировки и в первые полчаса Чонгук не видит на трибунах Тэхёна, мяч в кольцо лететь напрочь отказывается. Юнги орет чуть ли не матом и объявляет перерыв. Подойдя к скамье, где стоят бутылки с водой, Чонгук получает оглушительно звонкий и смачный шлепок по заднице, после которого место удара начинает адски гореть. — Скучал по мне, кисонька? — ласково спрашивает Тэхён, и, с усмешкой поцеловав офигевшего парня в подбородок — выше просто не дотягивается — дефилирует на свое место на трибуне. Ударившись о щиток, мяч летит в кольцо.