"Я хочу предложить тебе сделку..."

Дома у Нагачики было как всегда очень тепло. Казалось, что воздух в квартире грели не только батареи, но и сама семейная атмосфера. Когда Канеки вошел, он тут же почувствовал окутавший помещение запах корицы и яблок — мать друга пекла пирог. Женщина была несказанно рада видеть юношу и всячески старалась ему угодить, то заботливо предлагая чашку чая с десертом, замечая, что студент сильно отощал, то озабоченно ставя его ботинки сушиться за батарею. Хидэёши на настойчивость матери реагировал сдержанным недовольством — ему нужно было остаться с Кеном наедине. С трудом переключив внимание миссис Нагачики с Канеки на домашние хлопоты, парень затащил друга в свою комнату, закрывая дверь на замок. Допрос начался немедленно. Как и ожидал полугуль, друг ему не верил и был совсем не удовлетворен версией событий, которую тому велел изложить Арима-сан. «Сколопендра» как мог, оправдывался и говорил, что теперь у него действительно все хорошо. Но недовольству собеседника не было конца. — Хорошо, и как же зовут твоего родственника? — Да ладно тебе, Хидэ, я не вру! У меня правда теперь все нормально! Он приличный человек и сильно мне помог, несмотря на то, что фактически мы и не родственники вовсе. — А где же он раньше был, когда твоя семья нуждалась в помощи? И почему он не забрал тебя, когда ты ушел из дома своей тети? — Он очень занят на работе и у него мало времени на что-то еще. Про меня ему стало известно совсем случайно. Своей семьи или детей у него нет, вот он и решил меня приютить... Скажи спасибо, что он вообще вмешался. Если бы не эта счастливая случайность, я бы тут не сидел! Хидэёши задумчиво умолк. Парень не выглядел хмурым, но Кен прекрасно понимал, что тот очень недоволен. Впрочем, как оказалось, расспрашивать его дальше не стали и друзья весело провели время. Студент ушел из гостей засветло — Арима-сан четко дал понять, что комендантский час нельзя нарушать ни при каких обстоятельствах. В девять часов вечера Канеки должен всегда быть дома. Встреча с лучшим другом развеяла трагическую пленку, которая прочным налетом сковала его новую жизнь. Посиделки с Хидэ стали словно глотком свежего воздуха в заполненной выхлопными газами атмосфере и Канеки шел «домой» ощущая невероятную легкость на душе. Если бы парень был экстравертом, то наверняка бы остановился посреди улицы, включил погромче музыку в телефоне и принялся радостно пританцовывать в такт. Но, к сожалению или счастью, Кен был совсем не таким. Его настроение можно было угадать лишь по легкой счастливой улыбке и «горящим» глазам, вылавливающим очередную строчку из книги Такацуки. Что, впрочем, и так довольно сильно выделяло его на фоне остальных угрюмых лиц в вагоне поезда. Вечерний Синдзюку уже почти привычно шумел и сиял яркими огнями. Холод щипал за щеки и нос. Белые пушистые хлопья снега плавно опускались на только-только очищенные улицы. Читать на ходу было неудобно да и почему-то не очень хотелось, и юноша с непривычным для него энтузиазмом вернув книгу в сумку, увлеченно разглядывал пейзажи. Казалось, будто само солнце греет его изнутри. Знакомая мелодия сама всплывала в сознании, и студент не стал этому противиться, лишь прищуриваясь и легко вдыхая морозный воздух:

… Let it snow, let it snow, let it snow …

Можно ли измерить уровень счастья, которое приятным покалыванием засело глубоко внутри грудной клетки? Канеки, кажется, что-то такое слышал. Очень давно он читал публикацию о неком «Международном индексе счастья». Но парень чувствовал, что сейчас его счастье, не сможет измерить ни один индекс на свете. Казалось, весь мир в одночасье стал золотисто-желтым, очень ярким и светлым. Словно солнце приблизилось к Земле и стало греть в тысячу раз сильнее. Это аномально теплое и сладкое чувство не оставляет Кена уже неделю. Ходить в университет, сидеть на парах с другом, гулять с тем после учебы... Юноша не может сдержать глупой улыбки, перебирая вечером в кровати драгоценные впечатления после очередного учебного дня. И все же, была в этой большой бочке меда и ложка дегтя. Канеки искренне сожалел, что не может объяснить Нагачике причину своей постоянной тревоги, не говоря уже о том, почему его так долго не было. Полугуль истерично усмехается, когда понимает, что все это походит на «манию преследования». Ему везде мерещились Нишио-семпай и Тоука-чан. Казалось, будто кто-то может наблюдать за ним издали и внезапно выскочить из-за угла. И юноша до боли в сердце боялся думать, что же будет, если подобное все-таки случится. Что он должен в таком случае сказать? Гадать, где же в данный момент находятся ребята и чем они занимаются, было мучительно. Конечно, можно было попытаться спросить об этом у Хидэёши, ведь тот с ними раньше общался, но Кен никак не мог заставить себя и рта раскрыть. Словно, если он произнесет что-то такое вслух, то весь тот счастливый мир, в котором ему довелось до сих пор жить, рухнет. Исчезнет, не оставляя от себя и следа. Всякий раз, когда мысли о ребятах возникали в его голове, студент лихорадочно пытался от них избавиться, откладывая решение проблемы на заветное «когда-нибудь потом». Как и мысли о выполнении обязательств перед Аримой-саном. В последнее время полугулю невероятно везло и их графики не совпадали. Так что «платить по счетам» ему пока, к счастью, не удавалось. Множество проблем и важных решений, которые необходимо принять, засели горьким осадком где-то на периферии сознания, старательно оттесненные и там забытые. «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра», — пожалуй, эту великую фразу Скарлетт О’Хара, которую знает весь мир, Канеки использовал сейчас как мантру, лишь немного ее переделав. «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом когда-нибудь потом» — вот девиз, которому теперь старательно следует полугуль.