Повод

Туман… Густой, обволакивающий, практически сливающийся с низкой облачностью, нависшей над замком еще неделю назад и совершенно не желающей смениться ясным небом. Абсолютно непригодная для пейзажиста погода: природных широт и просторов не видно, мелкий непрерывный дождик размывает краски и портит холст, а из-за холодных порывов ветра, неизбежных спутников открытых площадок, приходится постоянно прятать руки в теплые рукавицы — в общем, проблем и неприятностей настолько много, что их нельзя перекрыть даже удовлетворением от законченной картины. Но Рассел все равно, несмотря на дурную погоду, упорно сидел на самой вершине Западной башни и неустанно прорисовывал только что смазанные дождем фрагменты. За несколько часов, что он провел здесь, принц успел изрядно вымокнуть и устать, но юноша не двигался с места, пытаясь обуздать непокорную стихию. Он не мог больше находиться в замке — душно. Душно, одиноко и больно до слез. Ему больше нет места там: весь замок живет, буквально дышит коронацией нового Снежного короля, но только не Рассел. Он возненавидел ее. Пускай страна наконец вновь обретет долгожданного правителя, Рассел же потеряет все безвозвратно в тот же миг. Юноша не мог больше упиваться притворной радостью и счастьем, как все остальные, не мог лгать в глаза брату, вообще не мог больше видеть его, боясь выдать эмоции и расстроить. Но их уже невозможно было удержать, они вырывались из узды все чаще и чаще. Поэтому он уединился здесь — в любом случае лучше, чем мучить себя и других в стенах осточертевшего замка. Тут, среди пускай сейчас невидимых, но все же существующих, неописуемых по красоте бескрайних широт, Рассел чувствовал себя намного лучше, будто бы вырвавшийся из старого капкана зверь. Мазок. Еще один. Из глубоких горных массивов потекла бурная река, выросли тоненькие деревца, сгустились тучи. Еще мазок. Рассел недовольно нахмурился: опять дождь испортил фрагмент рисунка. «Как же трудно будет поправить…» — подумал он, потянувшись к размытому кусочку. — Рассел! Ну наконец-то. Я еле тебя отыскал! Рука дрогнула. Рисунок был испорчен. Вниз по холсту тонкими струями сбегала черная краска. — Я старался, — шепотом произнес Рассел, не оборачиваясь. — А? — не понял Люсьен. — Слушай, братишка, чего это ты в такую погоду здесь делаешь? — А что ты еще предлагаешь? — Рассел опустил голову, меланхолично покручивая в руке кисточку. — Зачем ты пришел? Дела кончились? Люсьен удивленно вскинул брови. — Да, решил тебя увидеть, поговорить, а ты, оказывается, тут пропадаешь. Я весь замок оббегал в поисках тебя. — Я старался, — повторил Рассел, рассеянно глядя в туманную даль. — Ну что, нашел? — Да, как видишь, — Люсьен весело улыбнулся. — Но ты грустный какой-то сегодня… Что-то случилось? Рассел тихо прошептал: — Ты испортил мой рисунок. — Что? Говори погромче, из-за этого ветра я не могу ничего разобрать. Рассел резко повернулся, по его щекам текли различимые даже сквозь дождь слезы. — Из-за тебя я испортил рисунок! Зачем ты пришел? Зачем? Тебе мало развлечений со своей коронацией? Зачем тебе понадобился я? Люсьен, не ожидав такой реакции от брата, замер. — Не понимаю, чего ты завелся? Но Рассел его не слушал. Он поднялся, аккуратно сложил все краски и кисточки в коробку, снял еще совсем невысохший холст с мольберта и флегматично скрутил его, предварительно проведя по всей его поверхности рукой. — Рассел, — окликнул его Люсьен, в полном недоумении таращась на брата, — что ты делаешь? Но он не ответил и безмолвно и хладнокровно швырнул незаконченный шедевр вниз, далеко за пределы башни. — Рассел! Он обернулся на зов и с болью во взгляде посмотрел на брата. — Хватит, — промолвил он, — хватит мучить меня, Люсьен. Хватит лгать. Рассел опустил голову и, стараясь не смотреть на брата, стремительно двинулся к двери. — Постой, — Люсьен схватил его за перепачканную в серо-зеленой краске руку, — что происходит? Почему?.. — Отпусти, — взмолился младший брат, — пожалуйста, я прошу. Я… я не могу, я не могу больше терпеть эту ложь, пожалуйста! — он вырвал руку и почти моментально скрылся в темном дверном проеме. — Рассел! — запоздало крикнул Люсьен, но брат уже никак не мог его услышать. Дождь продолжал неустанно барабанить, с каждой минутой все усиливаясь — на королевство надвигалась очередная весенняя гроза, шквалистый ветер, казалось, пытался вырвать корни деревьев, быстро сгущались сумерки; а Люсьен так и стоял, не двигаясь с места, полностью вымокнув под проливным дождем, стирая чистой рукой с лица многочисленные капли. И это был не только дождь.