Я хочу идти дальше

Первые недели не было ничего. Не было Бога, который сказал бы "Да будет свет" и сотворил бы землю во вселенной внутри его черепной коробки; никто не приходит на помощь. Дней так пять ни одной связной мысли толком не формируется, только дребезжащий шум преследует Бартона куда бы он ни пошел, да и чувствует он себя, как если падал со Старк-тауэр и его подхватили у самой земли, а он уже успел смириться с собственной смертью, и всё о чем он теперь мечтает - никогда не рождаться. В голове у Клинта Бартона пусто, как на луне со времен Аполлона-17, и он не заинтересован в прогрессе - Клинт так и говорит своему новому психотерапевту, чтобы расставить все точки над "i". На мысли как фильтр поставили, это не позволяет информации поступать мозг. Мир превратился в постапокалиптическую пустыню, где ключевой глобальной катастрофой стала смерть Фила, и Бартон выживает там, живет с этими посттравматическими чувствами и собрал бы группу выживших, как в кино, но, увы, в своей голове он ещё более одинок, чем в жизни. Только через двадцать с лишним дней он позволяет сознанию расшириться на пару дюймов, до границы с миром воображения, и чуть-чуть перешагивает за черту. Там - сотни возможностей и нет ошибок, там Фил Коулсон вырастает из-под земли, облагораживает мир своей строго-ласковой улыбкой, и Клинт рыдает навзрыд, сминая руками чужой так тщательно выглаженный пиджак. "Я рад, что ты жив" - сквозь слезы шепчет он в ухо этому прекрасному человеку с бьющимся сердцем. Через полтора месяца фантазии приобретают новые черты. Теперь Бартон смотрит прямо в глаза Филу мокрым взглядом неземного облегчения, которое испытывает собака, когда домой возвращается хозяин, и порывисто притягивает к себе, чтобы никогда больше не отпускать. Они стоят так, пока воображаемому Стиву не становится так неловко, что даже просто отводить взгляд не достаточно и он смотрит на Тони, как бы намекая: сделай что-нибудь, Старк. На это Тони только шутит, непременно пошло, и с ухмылкой покидает комнату с двумя обнимающимися взрослыми мужчинами и красным, как маковый цвет, Капитаном Америкой. И так как в словах Тони непременно было крепкое слово или два, Стив только кричит в след чуть сконфужено: "Не выражайся!". По прошествии еще примерно трех месяцев в своей голове Клинт Бартон находит совсем уж занятные мысли. Посторонний бы принял это за тупой фарс, но в мыслях лучника эта мыльная опера, эта мелодрама - верх вселенского блаженства, его виртуальный триумф над смертью. Там живехонький Фил Коулсон пускает кристально чистую слезу и, упав на колени, говорит часами о непреодолимых обстоятельствах, о своих чувствах и о миллиарде других сопливых вещей. Бартон, тоже почему-то на коленях, не упуская ни слова, смотрит в прекрасные глаза объекта своей любви и улыбается так, что начинают болеть мышцы лица. Он потом тоже говорит, очень много всего, важного и не очень, а ещё он плачет так много, будто намерен затопить как минимум весь континент. Через три четвертых года от условной точки отсчета мозг смотрит на минималистические образы, как на идеальное средство проекции чувств Бартона. Конечный продукт его работы представляет из себя простейший механизм, так сказать, амебу выдуманного Клинтом мира. Фил Коулсон стоит посреди ничего и смотрит прямо на него, в некоторых совсем урезанных вариантах даже не моргая, а сам Бартон отзеркаливает его в этом "нигде". Вакуум поглощает все звуки кроме одного-единственного: звук, исходящий из горла когда Клинт собирается произнести: "Я люблю тебя". Проходит два года с лишним с момента начала выживания в выжженной пустыне жизни, когда наступает среда, в которую Клинт Бартон, как, в принципе, и во вторник и в понедельник до этого, не успевает выпить кофе утром и пытается выклянчить оный у Стива, который, оккупировав кофеварку, отбивается фразами "После меня сам заваришь". Сегодня собрание, как, впрочем, это было вчера и позавчера, потому что это тот короткий промежуток времени, когда Тони не тестирует оборудование для костюмов, Стив не проводит дни на полигоне с новыми одаренными ребятами, а Наташа - не часть сверх-секретной операции и её можно называть по имени, по её настоящему имени. Тор, правда, появляется только время от времени, но собрать четверых - уже редкостное достижение для рутинной офисной работы. Как, в прочем, совещания в понедельник и во вторник, это будет вести один из агентов, что работает с текущим заданием, тот, кто может предоставить "Мстителям" полный объем информации. Когда подходит время, улыбающийся Фил Коулсон неловко входит в помещение, заранее ожидая нестандартной реакции. И правда, Тони скалит зубы в улыбке после короткой матерной фразы-приветствия и подрывается с места, говоря о том, что чертовски рад видеть его не в гробу; Стив наоборот примерзает к стулу и застывает с чашкой кофе в руке, только глупая улыбка расползается по лицу все шире; восклицание Наташи явно не английского происхождения, она, конечно, невероятно рада, но секунду спустя радость на её лице больше похожа на испуг - она смотрит на Клинта, хотя, казалось бы оживший мертвец - куда более интересное зрелище, смотрит так, будто она знает, что её напарник хочет прострелить себе голову или превратить отжившего вдруг товарища в мясной фарш. Сначала Старк остервенело трясет Коулсонову руку, Стив не остается в стороне и даже притягивает агента ближе, дружественно хлопая по спине, с улыбкой, застрявшей на его лице; Романофф делает линию рта кривой, что симулирует радость и счастье, но взгляд прикован к Хоукаю. К мертвому пустырю в его голове, к сотням картинок, вспыхивающих разом в мозге, к тысячам разных сценариев, что как кассеты, запихнутые насильно в один проигрыватель, сломались и перепутали всю пленку, разрывая её в клочья на особенно хрупких отрезках. Клинт, в отличие от остальных, еще не занял свое место за столом в зале собраний, когда главная новость дня зашла в дверной проем. Теперь он стоял, не двигаясь, в пол-оборота, как ситуация и застала его, слабо и безрадостно улыбаясь, как человек, раздавивший змею и счастливый лишь только потому, что та не убила его прежде ядовитым укусом. Когда разомлевший от теплого приема Коулсон поворачивает к нему свою голову, выражение на его лице - сожаление и радость в одном флаконе, Клинт еще улыбается своим мыслям - сухим и омертвелым росткам прежней надежды; и отчего-то Фил воспринимает это как хороший знак. Он делает шаг в сторону Бартона, плечи прямые, а руки нервно сжимают бумаги; одновременно с тем, Клинт судорожно подыскивает правильный вариант в своем уставшем до чертиков сознании. Когда что-то таки находится, губы растягиваются еще шире, горло готовится воспроизводить мысль; Коулсон, в свою очередь, дополняет момент, говоря совсем не вовремя слова, так долго ожидаемые, слова вернувшегося с того света человека. "Я скучал по тебе", - сообщает он. Бартон чувствует, как его подташнивает от приторности момента. Ему хочется отпроситься на свежий воздух, но с этим нужно подождать; четыре человеческих взгляда прикованы к нему. Секунда-вторая проходят в тишине, после чего Клинт, разлепив сухие и потрескавшиеся губы, говорит: "Лучше бы ты умер"