Bloody chef

      Уилл не еда.       Ганнибал определяет это для себя не очень скоро, но, все же, эта мысль с постоянной периодичностью мелькает в голове так долго, что игнорировать ее становится бессмысленно. И, в какой-то момент, она укореняется достаточно глубоко чтобы, мало того, что перестать думать о его крови, так еще и пораждать желание защитить. Пусть и специфическое — пусть он станет хоть немного подобен мне, и сам будет иметь возможность себя защитить. Но обращать не хочется — Грэм может этого не пережить, а старому вампиру этого хочется меньше всего — его увлечение должно жить долго. Жаль не получится так же долго, как и он сам. Потому с вином, которое человек заказывает в ресторане, Ганнибал подает ему капли своей крови.       Мужчина начинает появляться в ресторане чаще, заказывает больше вина.       — Любопытный эффект, — говорит себе вампир, перед самым рассветом, возвращаясь домой после полуночного наблюдения за тем, как Уильям безрезультатно пытается напиться обычным вином. А еще Уилл разглядывает себя в зеркале. Обнаженного.       Из-за окна плоховато видно, но Лектеру удается рассмотреть изгиб бедра, на котором четко выделяется линия плавок — зад молочно-белый, а нога золотисто-загорелая; что мышцы у него рельефные, а на животе есть старый шрам от аппендицита.       Ганнибал старается не давать много своей крови, но соблазн велик, хочется, как можно глубже проникнуть в этого человека. Такого ему никогда не хотелось. Он просто брал: силой, гипнотизируя, запугивая, но — никогда не жертвуя бесценными частицами себя. Что-то не то с этим человеком. Или же века одиночества наконец-то дали о себе знать и «что-то не то» с самим вампиром.       На следующий после игры в Подглядывающего Тома день Ганнибал решает поговорить со своей странной жертвой. Просто выходит в зал, когда человек приходит в ресторан (это он уже чует на раз) и подходит к столику. Черные туфли и брюки, белая рубашка и китель шеф-повара, рукава закатаны; волосы цвета соль-с-перцем, однодневная щетина, лучики морщинок в уголках светло карих, янтарных глаз — у человека перехватывает дыхание, вампир слышит учащенное сердцебиение.       Под восхищенным взглядом возникает желание самодовольно улыбнуться и стать в картинную позу, но Лектер сдерживается, лишь тонко улыбается, едва-едва дрогнув уголками губ, не разжимая их.       — Здравствуйте, мистер Грэм. Приятно вновь Вас здесь видеть.       — Эмм… — человек в замешательстве.       — Вы один из наших постоянных клиентов, естественно, мы знаем, как Вас зовут. И я наслышан о том, что Вам нравятся приготовленные мной блюда. Лестно. — В голосе строго дозированная доза самоиронии, сарказма и искренней благодарности. Человек порывается встать, но Ганнибал опускает тяжелую руку ему на плечо, не позволяет. Грэм чувствует себя неуютно: сидя, смотря на шефа снизу вверх, с лицом на уровне его пояса.       Последний факт внезапно вызывает живейший отклик организма Лектера: у Уильяма невероятная форма губ, как не у всякой женщины, полные, чувственные. А еще он их нервно облизывает, что огнем прошивает нервную систему старого кровососа. Голова Грэма откинута назад, горло обнажено, завитки светло-каштановых волос елозят по белому, отглаженному воротничку строгой рубашки. Под четкой линией челюсти бьется лилово-синеватая вена живительной для Ганнибала влаги, его личной aqua vita — соль с привкусом меди, пряность и сладость, мускус и корица. Лектер чует это сквозь золотистую кожу и холодный аромат одеколона. Разговора не получается — работа зовет. Шеф-повар раскланивается с ошарашенным посетителем и уходит, оставив Грэма удивленно пялиться в бокал красного вина в ожидании блюда, приготовленного руками, которые Уильям представляет на своем теле с кристальной ясностью…

***

(неделю спустя)       День Грэма не ладится с самого утра.       Хотя, о чем это я?! У него не ладится вся неделя, с самого начала: всё валится из рук, поспать не удается из-за мокрых снов, грозящих перерасти в кошмары (даже дрочка в душе не помогает сбросить напряжения, и его преследует тянущая боль в паху и готовые взорваться яйца, что не добавляет настроения). Клиенты раздражают своим нытьем больше обычного; секретарша чихает за дверью слишком громко. А еще, у нее ужасно вонючие, сладко-цветочные духи, от которых перед глазами мерцают алые искры (почему алые? Обычно ведь черные или белые!). Последнее особенно странно — Аманда работает с Уиллом уже пять лет и всегда пользовалась этими духами.       Спустя час самокопания до Грэма доходит, что в мозгу засел запах Лектера — свежий, немного хвойный, так пахнет еловый лес на рассвете при первых заморозках; и вот тут уже стоит начать переживать за свое психическое здоровье. Все дело в том, что Грэм уже года три не чувствует запахов — осложнение после гриппа, а тут словно наваждение — не только духи Аманды, но и дезодорант предыдущего клиента, и запах кофе и корицы из пекарни напротив, не говоря уже о помойке под окнами его кабинета. И еще — его мучает жажда, как с похмелья, ужасная, странная и от того пугающая, ее ничто не утоляет, словно только увеличивает. В сочетании с возбуждением и повышенной чувствительностью к запахам — Уильяму кажется, что он попал в Ад.       Ситуация обострена тем, что он не ходит в любимый ресторан. Его изнутри гложет чувство собственной неполноценности, когда он смотрит в зеркало, и видит щетину, желтоватую кожу и заострившиеся черты лица, запавшие глаза и круги вокруг них, и непонятную тоску на их дне, собачью, какую-то задавленную, задушенную… А Ганнибал так красив…       Опять мелькает мысль о собственном безумии.       Уилла никогда не привлекали мужчины, ни-ког-да! Даже тот поцелуй с Джоди Спенсером на втором курсе колледжа был лишь случайностью, вызванной алкоголем! Да, именно так… Но Ганнибал. О! Ганнибал это совсем другое. Джоди легко можно было спутать с девушкой, даже в ярко освещенном помещении, не говоря уж о полумраке и светомузыке студенческой вечеринки.       Лектер — совершенная противоположность бывшего однокурсника Грэма, причем ударение в данном предложении можно поставить и на втором слове, и на третьем. Он совершенен и он Мужчина. Воспоминая о его руках, о голосе Грэм издает низкий стон, не громкий, Аманда точно не услышит, не смотря на «картонные» стены.       Стрелки часов вращаются медленно, солнце словно застыло в одной точке над горизонтом и светит прямо в кабинет (стол стоит боком к окну), как будто в насмешку над Уиллом и для издевательства над ним — солнечный свет нестерпимо жжет глаза…

***

      Уилл не приходит уже неделю. Ганнибал злится. Ганнибала трясет от едва сдерживаемой ярости. И жажды. Он не может есть. Просто не может погрузить клыки в чье-то тело. Он жаждет только Грэма; жаждет, так как никого и никогда прежде.       Да, Уилл всё еще не еда, но десерт из него может выйти знатный! Потому вампир заставляет себя охотиться, заставляет насыщаться чтобы, буде Уилл таки попадет в его руки, не убить несчастного психотерапевта приступом внезапного обжорства.       Под конец смены Ганнибал, наплевав на всё, отпрашивается (он очень добросовестный работник) и идет искать Уилла — терпелка у него не железная и даже не казенная, а вампирская, то есть почти никакой.       Свою кровь Лектер может найти где угодно, по крайней мере направление чует с точностью в 99 и 9 процента, а учитывая, что за ним, до сего случая, не водилось привычки раздавать смертным свою кровь, найти Уилла не составляет особого труда, пусть и приходится поплутать по улицам совсем не маленького города.       След себя приводит Ганнибала к потрепанного вида пятиэтажному зданию в квартале от чайна-тауна. И трёх кварталах от квартиры Грэма.       «Психологическая консультация. Грэм У., Дю Морье Б., Блум А.» — гласит новенькая табличка. Хотя нетрудно заметить, что до недавнего времени табличка была гораздо больше — след от старой хорошо виден по не выгоревшей краске. Солнце, стоящее еще довольно высоко, уже лизнуло крыши соседних зданий, потому в переулке царит безопасная тень.       Потому-то Лектер и любил мегаполисы XXI века — даже днем по городу можно спокойно передвигаться, не боясь прожарится до хрустящей корочки. Много домов — много тени, а еще божественное изобретение — подземка. Еще несколько столетий назад приходилось искать дневные лежки и действительно спать в гробу, из опасений перед солнцем. Сейчас всё значительно проще, в конце концов он — Высший и может почти безболезненно провести на солнце около получаса, дальше пойдут ожоги, волдыри, а потом и живой, визжащий факел, чего, естественно Лектеру не хочется. Особенно теперь, когда он стоит под окнами кабинета Грэма, слышит его тихие ругательства, обращенные, как ни странно, к предмету и его собственных размышлений — Солнцу, и слабо ощущает аромат крови человека.       «Уже не совсем человека», — с лёгкой досадой думает вампир…

***

      Дверь кабинета почти беззвучно приоткрывается, в образовавшуюся щель просовывается разрумянено-взъерошенная Аманда:       — Мистер Грэм, звонила мисс Вергер. Она не сможет прийти на прием…       Уилл почти успевает обрадоваться: Марго должна была сегодня быть последней. «Домой! Домой! Я могу свалить домой!» Но чертова крашеная блондинка продолжает:       — Тут мужчина, хочет пообщаться…       — Нет! — намного резче, чем стоило, восклицает Грэм. — Я сегодня больше не принимаю! Запиши его на следующую неделю! — и немного мягче добавляет, — Я неважно себя чувствую и очень хочу пораньше уйти домой.       Аманда, сначала пораженная грубостью босса, слегка расслабляется и даже веселеет. В ее голове крутится мысль, что если этот мужчина запишется на следующую неделю, то у нее будет возможность прийти на работу во всей красе, а не как сейчас под конец пятничного рабочего дня. Чем черт не шутит, попытка не пытка, вдруг на нее обратят внимание.       От мыслей ее отвлекает внезапно подавшаяся вперед, а открывается она внутрь, дверь. От падения женщину удерживает только мужская рука, крепко сжавшая ее руку чуть выше локтя.       Посетитель улыбается, слегка виновато, не разжимая губ и говорит приятным глубоким голосом, обращаясь к Грэму:       — Возможно у Вас всё же будет возможность уделить мне несколько минут, мистер Грэм?       Его рука все еще сжимает руку Аманды, но женщина понимает, что делать ей тут совершенно нечего. Слишком уж резко и взволновано подхватывается с места Уилл, слишком пристально следит за ним янтарными глазами неожиданный посетитель. Женщина переводит взгляд с одного на другого и, разочаровано вздохнув, покидает кабинет, воздух в котором словно наэлектризовался от взглядов двух мужчин.       «Пойду-ка я домой… а лучше позвоню девчонкам и пойдем в бар. Зальем горе…» — думает Аманда, выхватывая из-под стола сумку и практически выбегая из офиса.

***

      Ганнибал прикипает взглядом к психотерапевту. Тот вскочил из-за стола, нервным движением попытался пригладить волосы, подтянул узел галстука, но тут же его ослабил. Выглядит Уилл так себе. Вампир чувствует не свойственный ему укол совести: слишком уж велико было его желание как можно глубже проникнуть в этого человека, заразить собой, привязать покрепче. Инстинкт сработал слишком качественно. Наивысшей формой привязанности для вампира могут быть лишь отношения Мастер-птенец, вот Лектер и перевел смертного через грань обращения — еще несколько «бокалов вина» и психотерапевт превратился бы в психопата, ведь Мастер даже не догадывался, что творит. Но у Грэма инстинкт самосохранения видимо сработал, пусть и крайне запоздало — точка невозврата уже пройдена: либо завершение обращения, либо смерть.       — Здравствуйте, — разрывает напряженную тишину хриплым голосом Уилл.       — Здравствуйте, — усмехается вампир, намеренно демонстрируя кончики клыков в улыбке. Провоцирует. Ему необходимо начать сложный разговор. И он понятие не имеет, как его начать, не сведя психотерапевта с ума.       Раньше он никого не обращал. Не хотел делиться силой, не хотел быть уязвимым и, чего греха таить, не имел желания терпеть кого-то рядом с собой. У Мастера с птенцом практически неразрывная связь, особенно если замешаны эмоции, будь то любовь или ненависть. Они связанны эмоционально, ментально и физически. Пока птенец не решится убить своего Создателя, или наоборот, что бывает значительно чаще. Ганнибал никогда не понимал такого поведения своих сородичей, зачем растрачивать свои силы и время на того, кого придётся убить? Зачем отрывать от себя кусок, который потом пропадет в туе? И это у таких-то эгоистичных эгоцентристов как вампиры…       Теперь, кажется, понял. Но терять не планирует.       — Мистер Грэм, не окажете ли честь отужинать со мной? — витиевато предлагает Лектер с легким наклоном головы.       Уилл смотрит на него широко распахнутыми глазами и беспомощно шевелит губами, потом-таки выталкивает из глотки:       — Где?       Ганнибал задумывается на секунду.       — Если Вы не против, то я бы пригласил Вас к себе…       — Эмм? — «высокоинтеллектуально», по-девчачьи теребя полу пиджака, тянет Уилл, вызывая у вампира приступ трудноскрываемого веселья.       — Вы согласны?       — Да.       — Я заеду за Вами через три часа, — Ганнибал кивает своим словам и бросает через плечо, уже выйдя из кабинета, — До встречи… Уилл.       Психотерапевт вздрагивает, услышав свое имя, произнесенное этим глубоким, хриплым голосом. И только через минут двадцать, стоя под горячим душем дома, понимает, что Ганнибал не знает где он живет. Или знает?

***

      Как оказывается — знает. И это почему-то не вызывает никакого удивления или опасения, или вообще хоть какой-то негативной эмоции, только странное удовольствие.       Дверной звонок брякает ровно через три часа. Уилл, последний час меряющий свою холостяцкую квартиру шагами, подпрыгивает на месте и идёт открывать, нервно поглаживая джинсовую ткань на бедре.       Лектер стоит на пороге в сером костюме тройке, да при галстуке. Грэму стыдно, он в джинсах и футболке. Он думал — честно думал! — надеть костюм, но они все старые, во-первых, а, во-вторых, если честно, никогда ему не шли. А потом решил, что двое мужчин могут обойтись без официальной одежды, это ведь не свидание… Ведь нет?       — Ты прекрасно выглядишь, — улыбается повар. И, судя по жадному взгляду, не врет, а в чем-то даже преуменьшает. Уилла окатывает жаром от этого взгляда. Следующее, что он делает, это хватает мужчину за лацканы дорогущего, с иголочки пиджака, втягивает в свою квартиру, прижимает к стене возле распахнутой двери и впивается в тонкие губы жадным поцелуем.       К удивлению человека, Ганнибал отвечает сразу, ни на секунду не замешкавшись, с огромнейшим удовольствием, двумя руками обхватив сильное тело, прижимающееся к нему, и даже тихо клокоча горлом, посылая электрические разряды по перегруженной нервной системе психотерапевта. Оторвать руку от Уилла сложно, но распахнутая дверь — совершенно лишнее, учитывая, что он планирует делать. Каким-то чудом, дверь удается закрыть, не отстраняясь от пухлых губ. А вот теперь можно отпустить себя на волю…       Тихий клёкот в горле сменяется совершенно отчетливым звериным рычанием, обычно пугающим смертных до полусмерти, но Грэм лишь стонет ему в губы и трется отчетливым стояком. Одно, едва заметное движение, и уже Уилла вжимает в стену более сильный и крупный мужчина, а судя по действиям, еще и более уверенный — одна рука сжимает задницу, другая в волосах, жестко тянет, заставляя подставить горло, колено настойчиво раздвигает ноги, прижимаясь к промежности.       Поцелуи, больше похожие на укусы, вызывают предвкушающую дрожь. Руки теребят, дергают воротник пиджака:       — Сними, — сипит Уилл. Ганнибал отрывается от такого сладкого горла. Вид у человека просто великолепный. Лицо раскраснелось, глаза осоловелые, губы блестят и алеют, непослушные волнистые волосы растрепались и падают на лицо. Вампир мысленно усмехается. К черту все планы. Грэм сам сделал первый шаг, и к черту всё!       Дорогущий пиджак летит на не слишком чистый пол, сверху падает скомканная футболка, а потом жилетка. Смертный очень уверенным движением расстегивает пояс и ширинку вампира, выдергивает рубашку из брюк, запускает прохладные пальцы под тонкую ткань, проводит по покрытой тонкими волосками груди, обводит вмиг напрягшиеся соски. Упырю кажется, что он никогда не сможет перестать рычать. Хотя, когда правая рука Грэма ныряет ему в брюки, рык прерывается стоном. Самодовольная улыбка, появившаяся после этого звука, сползает с лица человека, когда Лектер очень быстро и легко перехватывает его руку, как и вторую, заводит за спину, фиксирует. Грэм издает разочарованный стон, который окончательно убивает самоконтроль вампира. Уилл не понимает, как, но буквально через секунду, его чуть ли не швыряют на кровать. Горячее тело накрывает его, возбуждающе медленно и агрессивно. Непонятно почему, но ощущение себя добычей не проходит. И ему плевать. Как было плевать, когда он бросался на этого мужчину пять минут назад, будь что будет — Уильям Грэм хочет Ганнибала Лектера, желательно побыстрее, и потому стонет под сильными руками, изгибается, и ему совершенно плевать, как не по-мужски он себя ведет.       Пуговицы от рубашки Ганнибала разлетаются в разные стороны и дребезжат по полу — расстегивать слишком долго. Джинсы Уилла улетают в сторону, снося лампу с прикроватной тумбочки, брюки Лектера и вовсе оказываются за дверью спальни, в коридоре.       — Дааа, — протяжно стонет смертный, когда между ними не оказывается ни клочка ткани. Кожа к коже.       Лектер вторит ему довольным рыком, вжимаясь болезненным стояком между расставленных бедер, вылизывая доверчиво подставленное горло, соблазн запустить в горячую кожу клыки побороть сложно, но можно. Вампир хочет быть в этом человеке? Он будет, пусть и… по-человечески. Прикусив кожу под ухом мужчины, Ганнибал пропихивает между припухшими губами два пальца. Смертный понятливо сосет и облизывает их, смачивает своей слюной и постанывает от удовольствия. А через несколько минут с тем же наслаждением насаживается на те самые пальцы, активно подмахивая задом, и стонет как последняя шлюха. Лектер не удерживается, затыкает Уиллу рот поцелуем, покусывает полные губы, одновременно с этим добавляя пальцев во всё еще тугое отверстие, замирает. Грэм растеряно выдыхает в поцелуй, на секунду зажмуривается, чувствуя целых четыре длинных пальца в себе. Слишком больно. Слишком мало. Он обнимает Ганнибала за шею, запускает дрожащие пальцы в жесткие волосы и старается пошире развести ноги. Головка члена трется о живот, отвлекая от дискомфорта, и он может шевельнуть бедрами, насаживаясь на пальцы и застонать, совершенно не скрывая, как же ему охуительно.       Лектер активно трахает человека пальцами. И получает от этого море удовольствия, вот только им обоим этого мало, потому с влажным «чпок» и под аккомпанемент разочарованного, мало осмысленного хныканья Грэма, пальцы покидают податливое, желанное тело.       — Коленно-локтевая? — мурлычет человеку на ухо Лектер, тот только стонет что-то согласное и сам поворачивается на живот, поднимается на колени, оттопыривает соблазнительно-белый зад с открытым входом, приглашающе прогибается в пояснице, подтягивая себе под грудь подушку, обнимая ее руками.       Ганнибалу кажется, что кончит он сию секунду, приходится даже сжать себя у основания, чтобы действительно не разочаровать человека. Вампир склоняется над трепещущим телом, одной рукой обхватывая его поперек живота, прижимаясь грудью к влажной спине, губами к загривку, второй помогает себе, пристраивается к пульсирующему анусу. Грэм напрягается, а потом рвано выдыхает и немного подается назад, не тяни, мол. Лектер улыбается, покрывая плечи легкими поцелуями, поднимается к шее, и, одновременно с его членом, в тело входят и клыки.       Кровь у Уилла похожа на… ни на что она не похожа! В ней радость шампанского и насыщенный букет лучшего вина, в ней выдержка коньяка и легкомыслие кофейного ликера, в ней огонь медицинского спирта и свежесть яблочного сидра, в ней простота пива и крепость рома. В крови Уилла — яд. Яд наслаждения, разделенного на двоих.       Грэм стонет от каждого толчка, подмахивает, насаживается на твердый член. По какой-то странной прихоти судьбы, угол и глубина проникновения — правильные, на каждом движении член вампира задевает простату и человека скручивает в экстазе. Боли нет, только всепоглощающее, ослепляющее наслаждение, заставляющее тело и разум гореть, не замечая кровопотери. Ему кажется, что голова кружится от удовольствия, а жжение, там, где в шею впились тонкие губы, просто мерещится.       Оргазм накрывает обоих преступно быстро, выворачивает их на изнанку, заставляя жадно хватать распахнутыми в крике и рыке ртами тяжелый воздух, пахнущий потом и мускусом, и кровью, но это только для вампира.

***

      В себя Уилл приходит от того, что вытекающая из зада сперма начала уже подсыхать и противно стягивает кожу. Шевелится лениво, но он находит силы повернуть голову к Ганнибалу, полулежащему, облокотившись плечами на изголовье кровати, и наблюдающему за ним. Лицо у мужчины задумчивое и довольное, можно даже сказать самодовольное.       — Я думаю, просить прощения за свое поведение будет… хм… неуместно, — Грэм даже не думает сдерживать свою улыбку, поднимаясь на предплечьях и перемещаясь так, чтобы улечься на живот мужчины.       — Просить прощения в любой ситуации — напрасная трата времени, — тонкие губы изгибаются, демонстрируя кончики белоснежных клыков. Уилл вздрагивает, наконец-то заметив нетипичный прикус. Нетипичный для человека. Холодные мурашки внезапного страха ползут по спине, но горячие руки, очень быстрые к тому же, подтягивают человека к себе. Вампир садится на кровати, прижимая сидящего у него на коленях, обхватившего его бедра своими, мужчину к себе, стараясь прогнать искорку зарождающегося страха. Страха он не хочет. Он хочет вожделения. И крови. Их общей крови, текущей в венах Уилла. Он решил. Как же много времени ему, к сожалению, на это понадобилось.       — Теперь ты решил боятся? — проводя носом по напряженной шее, спрашивает Ганнибал, целует за ухом, проходится языком по засосу, скрывшему маленькие ранки от укуса. — Не стоит, ты уже ничего не сможешь изменить. Уже поздно…       — И как давно стало «поздно»? — нервно бормочет человек, все же откидывая голову, подставляя горло под тонкие губы и шершавый, острый язык и еще более острые зубы.       — Когда ты впервые пришел в мой ресторан, — фыркает Лектер, чуть царапая кожу кончиками клыков, ощущая, как снова твердеет прижимающийся к его животу член.       — Что меня ждет? — поглаживая широкие плечи, спрашивает смертный, крепче сжимая ногами нагревающееся под прикосновениями тело.       — Вечная жизнь рядом со мной, — тоном змея-искусителя шипит вампир, просовывая правую руку между их телами, обхватывая сильными пальцами твердый член, срывая с полных губ стон. Уилл хмыкает.       — Это из плюсов. А какие минусы? — говорит он медленно, в такт руке на своем члене.       — Ближайшие лет двести — никакого солнца, вообще, — рука сжимается у основания, проходится до головки, большой палец размазывает выступившую смазку, — А потом лишь в очень ограниченном количестве.       Грэм толкается в руку Лектера и чувствует, что у него закипают мозги. Особенно сбивает горячий член, еще минут десять назад бывший в нем, а теперь, как и его собственный, стоящий по стойке «смирно», и находящийся как раз на линии между его ягодицами.       — Ва-ах-вампир, — с придыханием, ненамеренным, выдает Уилл на очередном движении широкой ладони. Он просто хотел произнести это в слух, подвесить на невероятное явление ярлык, как это принято у людей.       — Да, вампир, — порыкивает Ганнибал, получая от дрочки Грэму не меньше удовольствия чем тот сам, — И, кажется, теперь, каждый раз слыша это слово, я буду вспоминать, как ты стонешь.       — И ты — о, да, чуть резче! — предлагаешь, вернее ставишь меня перед фактом, что я уже почти вампир. И в этом… ох! … твоя вина.       — Ну, как-то так.       — Я не понимаю, почему только сейчас. Уже почти полгода прошло…       — Я слишком стар, чтобы торопиться.       — «Слишком» – это сколько? А-ахм.       Лектер может и хочет ответить на вопрос человека, но опять оказаться в его теле хочет еще больше, потому резким движением опрокидывает его на спину, подминает под себя, нависает, подавляет, и так отсутствующее, сопротивление.       — Старше Иисуса, — ухмыляется вампир, сжимая их члены вместе рукой. Грэм вцепляется одной рукой в прутья изголовья кровати, а другой — в волосы цвета соль-с-перцем и толкается, трется, дрожит под сильным телом. Наслаждение только растет от откровенной опасности происходящего. Инстинкты вопят, что этот мужчина (это существо?) может его сломать движением пальцев и от того только слаще чувствуются его медленные движения.       — Так помимо того, что я некро-, так еще и геронтофил? — немного истерично хихикает психотерапевт.       — Тогда меня педофилом назвать можешь, — посасывая мочку аккуратного уха, шепчет Ганнибал, — А некрофилия, кстати, не о вампирах. Если б я был мертв, то смог бы втрахивать тебя в эту кровать? Мы не мертвецы, хотя для того, чтобы стать вампиром – надо умереть. Ты умираешь, а потом магия в крови Мастера возвращает тебя к жизни, но уже несколько иным.       Уилл зажмуривается и прикусывает губу, но не понятно – в растерянности или во внезапной попытке сдержать стон на неожиданную скабрезность, произнесенную хриплым голосом. Лектер замирает. Зеленые глаза распахиваются, и человек потерянно шепчет:       — Я боюсь умирать.       — Это не страшно… — успокаивающе шепчет Лектер, отпуская члены и сползая немного ниже.

***

      Тянуть больше нельзя, щелкает в голове. Инстинкты воют, что тело под ним долго не продержится, да и сейчас держится исключительно на похоти и гордости. Он пристраивает свой член к все еще растянутом входу, медленно толкается вперед, прижимая голову человека к своей шее, ногтем вскрывая для него вену:       — Пей, — командует Ганнибал и сам запуская клыки в тело под собой. Уилл реагирует не сразу. Первый глоток он делает, когда член входит до конца — и опять идеально долбит в простату — и не может понять стонет ли от ощущения слегка болезненной наполненности или от вечности, текущей ему в глотку и взрывающейся в желудке фейерверками.       Грэм прекрасно понимает, что умирает сейчас. Умирает! И какая-то его часть хочет бежать куда глаза глядят. Вот только та же часть, рациональная, прагматичная, прекрасно понимает, что это ничего не даст. Лектер его не отпустит. И лучше умирать вот так, не понимая, умираешь ты от кровопотери или от удовольствия, плавящего тебя изнутри, чем когда тебе выгрызают горло и насильно вливают чужую кровь. А потому он пьет вечность, заменяя ею свою смертность, подается на твердый член и отпускает себя, чувствуя, как внутрь выплескивается густое семя, как его собственная сперма пачкает живот, как клыки и плоть Ганнибала выходят из его тела.       Последнее, что он видит, прежде чем умереть, светящиеся янтарные глаза…