Война

Шустрая стрекоза, ничуть не боясь, села на дуло винтовки, что лежала рядом со мной. Тишина. Кажется, будто вокруг больше никого не осталось. И, похоже, так и есть. Красное, словно кровь, солнце клонится к закату, забирая с собой души погибших. А таковых сегодня было много. Трудно, очень трудно сидеть, не шевелясь, уже почти девять часов, при том, что возле тебя лежат два трупа. Тела людей, которые были твоими друзьями. В мыслях вновь и вновь голоса: «Удачи, Вань... нужно просто пережить этот денёк... вперед... вперед... не пройдете, мрази... эй там, в окопе, берегись...» Я, почти не дыша, вглядывался в поле битвы. Нигде не шевельнется даже лист. Ветра не было. Он просто не смог вынести весь этот кошмар. Не смог смотреть, как страдают люди, как льется кровь, как работает своею косой смерть. Рваная куртка на плече насквозь пропиталась кровью. Граната. Вражеская граната, погубившая тех самых людей и зацепившая меня. В ушах свист пуль, крики, стоны... сколько народу сегодня пало? Наших было около сорока... неужели, я остался один... Пытаюсь встать. Плечо, рука и часть спины отзываются адской болью. Но эта боль - ничто, по сравнению с той, что сейчас волком воет внутри. В душе. Это чувство потерь. Страшных, разрывающих душу в щепки, потерь. Я все-таки встал. Встал, стиснув зубы. Даже если враг сейчас и затаился где-то среди зеленой листвы, в бой он не полезет. Слишком хорошо досталось. Я поднялся и молча зашагал, лелея надежду, что кто-то еще жив... это какой-то кошмар... ужасный, мерзкий сон, вот только проснуться ты все никак не можешь... а он все затягивает тебя во тьму и съедает там изнутри, подобно пауку. Бой закончен. Кажется, победа сегодня за нами. За людьми, что накормят землю своей отвагой и мужеством. Сил больше нет. Кажется, я сейчас упаду на разодранные колени. О, эта проклятая тишина. Она давит, она показывает, что я теперь один. Пульс отдает в виски, разум застилает мягкой дымкой. Я, наверное, много крови потерял. — Аа... Я замираю. Что, голос? Это был стон? Кто-то жив. Кто-то еще жив! Где? Откуда?! Бегу в сторону звука, стараясь делать шаги как можно тише, и прислушиваюсь. Кругом, на траве, застеленной красной простынью, спят мои товарищи. Низкие кустарники заботливо укрывают их своими ветками. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на них. Я просто не выдержу... по щекам уже бегут слезы, оставляя пыльные разводы на огрубевшей коже щек. Остановился возле небольшой ямы, прислушиваюсь. Тишина, снова тишина. Неужели показалось? Присматриваюсь. Внизу что-то сверкнуло. Очки? Там лежит человек. Он дышит! Все его лицо и тело завалила земля, но я вижу, как поднимается его грудь, пытаясь вобрать воздух. — Я иду, потерпи, — я позабыл про боль в плече. Резко, чуть ли не переворачиваясь, спускаюсь туда. Быстро, но аккуратно убираю землю с лица и груди. — Дыши, родной, давай! — Мм... Он вернулся. Ветер. Вернулся, чтобы помочь нам подняться. Он качнул белые пряди на лице паренька. Это же Мэттью... канадец, прибывший в Россию и поступивший на службу совсем недавно. Совсем зеленый. Да он даже языка нашего почти не знает... — Эй! Давай, друг, очнись! Голова цела? Руки, ноги целы?! — сознание потерял. Похоже, рядом с ним взорвался снаряд, и его контузило. На вид серьёзных травм нет, а это не может не радовать. Только со лба стекает две алые полоски. — Только не вздумай умереть, браток! Не вздумай, прошу, не вздумай умереть! Так, давай... — аккуратно, придерживая больной рукой, приподнимаю его на свое целое плечо. Оно, вместе со спиной, словно плавится, но я ни за что тебя тут не оставлю... нужно выбраться из этой ямы. Земля уходит у меня из под ног. Только теплое, живое дыхание рядом помогает мне не сдаться судьбе, не упасть. — Все не может так кончиться... — не знаю, говорю ли сейчас сам с собой, или же с ним. Наверное, я просто успокаивал самого себя. — Я... столько прошел, а ты еще... ах... даже... жизни не видел... а тебя уже на фронт... Мы, наконец-то, выбрались. Так, давай, Брагинский, ты же можешь. Не падай, не падай. До моих ушей донесся шум двигателя. Автомобиль. Враг? Нет, нет... только не сейчас... шум колёс прекратился. Я слышу голоса. Но не могу разобрать ни слова. В глазах всё расплывается мутным красно-зелёным пятном. Они близко. Это свои! Русские... Свои! Господи, спасибо... Господи... Глаза уже красные от влаги... в руке держу серебряный крестик. На него, стекая по подборку, упала прозрачная слезинка. Пытаюсь выдавить крик, чтобы привлечь внимание, но в горле застрял комок. Еще попытка. У меня получилось. Нас заметили... нам помогут... нам помогут! — Друг, ты слышишь? — хрипло, еле слышно говорю я парнишке, — Все, все будет хорошо... Глаза стали сильно слипаться, разум затуманивается. Плечо вдруг почувствовало свободу. Это чувство... меня на что-то кладут? На секунду приоткрываю глаза, вижу человека в медицинской форме. — Срочно неси бинты... — говорит он кому-то. Сознание уплывает. Все хорошо... осталось только не умереть.