Страшилки по Наруто (рабочее)

       – А забавная история у тебя получилась, Микио-кун! – похвалил Кавахара, и довольный Икемото кивнул и положил потушенную свечу возле себя.        – Что бы вам такое рассказать? Может быть, про Асуму? – Кавахара потёр лоб, постучал пальцами по нижней губе и громко сказал. – Всё, придумал!        – Что придумал, Такеми-кун? – оживился Осаму.        – Как назвать историю придумал, – пояснил Кавахара, не глядя, протянул руку, обжёгся о пламя, сунул палец в рот, и невнятно пробубнил: – Дтска плщака.        – Чего-чего? – переспросил Икемото и растерянно посмотрел на Такеми.        – Я сказал – Детская площадка, - пояснил Кавахара, вытаскивая палец изо рта и поднимая свечу.

~

      Стоял чудесный тёплый солнечный денёк. Один из тех, когда по небу плывут чудесные белые облака-башни и лёгкий ветер уносит прочь все возможные тревоги и огорчения. И правда, чего огорчаться, если миссии на сегодня выполнены, ученики очень старались, а ещё некая девушка вдруг призналась, что ты ей нравишься. И даже недовольное с утра лицо отца и ворчание невестки не могут испортить ТАКОЙ день!       Сарутоби Асума отнёс в ремонт порвавшиеся сандалии и возвращался домой, когда ему прямо под ноги из кустов выскочила маленькая, примерно лет четырёх-пяти, девочка с фиолетовыми волосами и зелёными глазами. Она состроила страшную рожицу и крикнула: - Бу!       И Асума, принимая игру, сделал вид, что испугался. Он расширил глаза, закрылся руками и сказал: – О, нет! Я боюсь! Боюсь!       Девочка рассмеялась, подпрыгнула, хватая его за руку, и всем весом повисла на нём: – Ты мне нравишься! Пойдём играть!       Девчушка была шустрая и задорная, и легко затащила Асуму за угол, где находилась детская площадка. Сарутоби было не по пути, но он не мог отказать забавной малышке.       «Странно, – подумал джонин, рассматривая песочницу, качели, горку и многоуровневый городок-лазилку, – тут раньше не было всего этого! Наверно я давно здесь не ходил, что не помню этой площадки».        – Пойдём, пойдём! – девочка подтащила Асуму к горке. – Я наверх, а ты лови меня!       Джонин осмотрелся и увидел сидящую на скамейке маму девочки. Она сидела боком к горке, и тёмно-фиолетовые пышные волосы скрывали её лицо.        – Мама! – закричала девочка сверху и начала прыгать на верхней площадке горки. – Смотри, кого я привела!       Женщина не пошевелилась, но до Асумы донёсся тихий монотонный голос: – Простите мою дочь.       Девочка продолжала прыгать на горке, а у джонина почему-то побежал по спине холодок, и бешено застучало сердце. Эта женщина была какая-то слишком странная. От неё хотелось уйти подальше и быстрее.        – Дядя, поиграй со мною! Поиграй! Поиграй со мною! – снова закричала девочка, продолжая, не держась за поручни, прыгать на верхней площадке горки.        – Простите мою дочь, - также монотонно повторила женщина, немного заваливаясь на бок, и Асума испугался за неё, но только шагнул ближе, как она вскрикнула: – Доченька!       И за спиной джонина раздался глухой удар о землю. Он резко развернулся и увидел выгнувшееся дугой тело девочки. Она всхлипнула, задрожала, часто-часто задышала, и вокруг головы начала растекаться лужа крови. Девочка дрогнула ещё раз и вытянулась, замерла на месте. Открытые глаза малышки смотрели сквозь Асуму, и он в растерянности замер, не способный сделать и малейшего движения. Болело сердце, бледнело в глазах. В ушах стоял такой звон, что казалось, колокола рядом будут еле слышны. Дыхание перехватило. Подбежав и становясь перед девочкой на колени, Асума вспомнил об её матери, резко развернулся и в панике кинулся к женщине, но она была всё так же неподвижна.        – Госпожа! Ваша дочь… – Сарутоби протянул к женщине руку, но услышал всё такой же монотонный голос: – Простите мою дочь.       Задаваясь вопросом, почему она не бежит к своему ребёнку, джонин отвел в сторону фиолетовые пряди волос… и увидел лицо мёртвой женщины. Высовывающийся изо рта язык, вытаращенные от напряжения глаза покойницы, синеватая кожа и ужасный запах разлагающегося тела. От шеи женщины к скрытой за стволом ветке дерева тянулся шарф, на котором несчастная и висела в почти естественной позе.        – Простите мою дочь, – донеслось из уст покойницы, и Сарутоби оттолкнул её в ужасе. С расширенными глазами он смотрел то на тело, то на руку, не веря себе.        – Пойдём играть со мной! – снова раздалось за спиной, и, развернувшись, Асума увидел на верхушке лестницы горки улыбающуюся окровавленную девочку. – Я наверх, а ты лови!       Она прыгнула вниз на Асуму, страшно хихикая и крича: – Бу!        – И стоило рукам девочки прикоснуться к джонину, как его сердце не выдержало, – Кавахара задул свечу.