Что ты забыл в моих щах?

- Напомни, как мы до этого дошли? - Габи сказала, что так нам удастся лучше понять друг друга. - Бред. - Не думал, что скажу это, но я полностью с тобой согласен, большевик. Они стояли на кухне. Каждый возле своего стола – перед горкой продуктов. Им предстояло приготовить два блюда – гамбургеры и щи. Более абсурдной ситуации за время их службы в КГБ и ЦРУ, пожалуй, не наблюдалось. - Я пас, - русский отвернулся и скрестил руки на груди. - Что, поджарить котлету – тебе не по силам? Соло тоже не пылал энтузиазмом заниматься этим треклятым супом. Только если для того, чтобы утереть напарнику нос. Курякин сжал челюсти, но не повернулся обратно и остался непреклонным. Он отошел к двери, чтобы убедиться – та была заперта. Илья мог бы ее выбить, но Уэйверли запретил портить мебель без необходимости. Вспыльчивый русский и без того подрывал бюджет «А.Н.К.Л.» на непредвиденных расходах. А Наполеон просто не хотел взламывать замок. Такая неуступчивость коллеги была неплохим шансом его позлить. - Как знаешь, а я проголодался, - Соло схватил со стула фартук и, накинув себе на шею, подвязал его сзади. Наверняка Габи действовала по указке Уэйверли. Из этого напрашивался вывод, что, в случае отказа, ушлый англичанин узнает об этом – и еще сильнее урежет его гонорар. Не то чтобы Соло опасался остаться без денег… но воровать с каждой миссией становилось все сложнее, потому что русский свято бдил. Они так и не научились доверять друг другу и быть «командой». Поэтому жучки, недомолвки и издевательства оставались для них обычным делом. По-настоящему они объединялись только тогда, когда все становилось совсем плохо – чтобы выжить и не провалить задание. В остальное время Теллер была между ними буфером, сглаживая и сводя на нет все конфликты. Сейчас Габи с ними не было. Было два стола, плита и рецепты. Ничего из того, с чем Соло не смог бы справиться. Совсем как в телешоу. Он включил плиту и поставил кастрюлю с водой. Не отвлекаясь на русского, Наполеон взял лист и сверился со списком: мясо, капуста, морковь, картофель, лук, зелень, специи… Он готовил блюда и сложнее. Разделочный нож застучал по капустным листам, пока глаза вчитывались в примечания. - Ты режешь слишком крупно, - заметил Курякин, который вдруг решил проявить участие. - Что ты забыл в моих щах? – Соло остановился и подпер бок свободной рукой, в другой поигрывая ножом. – Занимайся бургерами. Или сдайся и покричи Габи, чтобы она тебя выпустила. В лице Ильи возрос процент мрачности. Безусловно, он хотел высказаться – или перевернуть стол – но удержался. Он отошел от американца на пару шагов. Наполеон самодовольно дернул бровью и вернулся к нарезке капусты. Когда он закончил, то сгрузил овощи и мясо в закипающую воду. - Еще это, - Илья кинул в кастрюлю лавровый лист, который умудрился откуда-то достать. - Оставь мои щи в покое! – возмутился Наполеон. – Этого нет в рецепте. Будь добр, отойди и не порть мне все. - Так вкуснее. Они мерялись взглядами: «Это мои щи!» - «Криворукий…». А потом Илья отступил и отошел к своему столу по другую сторону плиты и уставился на пачку размороженных котлет. Наполеон усмехнулся и, вытерев руки, поднял свой рецепт к глазам. БАЦ!!! Соло вздрогнул – и лист вылетел из его рук. Русский грохнул сковородку на конфорку. Илья сощурил глаза, глядя на американца: «Вызов принят». Наполеон фыркнул и поднял рецепт с пола. В нем говорилось, что вариться его бульон будет около тридцати минут. Залив сковороду маслом, Курякин бросил на нее жариться котлеты. Посчитав это решенным вопросом, он отошел мыть зелень. Наполеон какое-то время хладнокровно наблюдал за порчей продуктов, а потом не выдержал. Он кинулся спасать котлеты и перевернул их на другую сторону. - Руки прочь от моих гамбургеров, - Илья так ударил ножом, что тот застрял в доске. - Они бы сгорели, - пояснил Соло, но благоразумно отпрянул вместе с кулинарной лопаткой. Илья сжал губы и выключил огонь. Таким образом зажарив котлеты, русский принялся кромсать салат. - Глаза бы мои этого не видели… - американец никогда не думал, что напарнику удастся причинить ему столько эстетической боли за один вечер. - А ты не смотри. Соло потер лицо рукой, крепясь сердцем. Но – не смог. - Помидоры нужно резать кубиками, а латук – полосками. Ты читать умеешь? - Я не умею «полосками». Илья проскрипел это признание сквозь зубы и продолжил насиловать овощи. Наполеон шумно выдохнул и толкнул русского боком, занимая его место у стола. Курякин, посторонившись, недоверчиво зыркнул на него, не спеша сдавать позиции. - Если ты приготовишь главный символ моей родной кухни ТАК, то ты точно наживешь во мне врага, - американец протянул ладонь, дожидаясь, когда напарник вложит в нее нож. – Я покажу тебе, как надо, а дальше ты сам. Последнее уточнение немного примирило Илью с действительностью – он отдал нож и приготовился наблюдать. - Вот так, раз-раз, - повернув пучок, Соло принялся водить лезвием вдоль листьев. – Теперь ты. Уступив место, Наполеон не ушел далеко, контролируя процесс. Но даже после демонстрации у Ильи ничего не получалось. Тогда Соло решил поступить хитрее и накрыл руку напарника, чтобы помочь ему отмерять ровные полоски. Для этого им пришлось встать впритык. Курякин вздрогнул и скосил на него глаза, на что Соло кивнул: «Не отвлекайся». С горем пополам им удалось найти компромисс между обрубками и ниточками. - Потолки пасту и добавь специи, - дал последние наставления Наполеон и отошел к своей стороне кухонной стенки. - Я знаю. Его бульон кипел на медленном огне, доходя до нужной кондиции. Из-под крышки поднимался чудный запах. Между тем Илья замешал и приправил томаты. Наблюдая за напарником боковым зрением, Соло быстро очистил морковь, картофель и лук от кожуры. Пока русский заново проверял рецепт и выбирал между черным и белым перцами, Наполеон расправился с половиной овощей и приступил к крошению лука. Он работал аккуратно, со знанием дела, смачивая лезвие ножа в горячей воде, чтобы не текли слезы. Но влага все равно выступила в уголках и повисла на ресницах. - Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу тебя плачущим, ковбой. - Замолчи, - Соло потер рукавом глаза. Русский подошел ближе и оперся на угол столешницы, чтобы заглянуть в его лицо. Отняв руку, Наполеон кинул на него гордый, дерзкий и мокрый взгляд. Похоже, Илья готов был улыбнуться – или рассмеяться. Плачущий Соло и смеющийся Курякин – два события, которые не выдержит ни одна кухня. Поморгав, чтобы вернуть зрению четкость, Наполеон свалил лук в бульон и срочно вымыл руки. Он отвлекся и не уследил, когда Илья присел на корточки и стал что-то искать в нижних ящиках возле его ног. Он почти налетел на него, но вовремя остановился. Пошарив рукой, русский выложил на стол головку чеснока. - Зачем? – американец сверился с рецептом. – Тут об этом ни слова. - Так вкуснее, - повторил Илья и достал из стола давилку. - Откуда ты все это знаешь? – помешивая половником варево, Наполеон с негодованием следил за коллегой. ХРУМС! - Мама так готовила, - Курякин смахнул раздавленные дольки в кастрюлю. - Надеюсь, я не отравлюсь, - вздохнул Соло. Его плечо соприкасалось с грудью потянувшегося к супу напарника. Тот втянул носом воздух и одобрительно кивнул. И выпрямился. Их глаза встретились, оказываясь впервые так близко вне поля боя. Наполеон даже не заметил, как в кухне стало душно. От готовки. - У тебя фартук развязался, - вдруг сказал Илья. Наполеон вскинул брови и потянулся рукой проверить, но напарник раньше развернул его к себе спиной и прихватил ослабший узел. Их пальцы снова встретились – и Соло отдернул руку, позволяя Илье справиться самостоятельно. Пальцы у Курякина были прохладными, и, когда касались кожи шеи, на ней выступали мурашки. - Тебе еще хлебцы запечь надо, - напомнил Наполеон. - Да. Русский отстранился и ушел к себе. Соло принялся тереть морковь. Фактически, это был последний этап приготовления щей: «добавить морковь, перец, зелень, варить еще пятнадцать минут». Курякин за соседним столом взялся потрошить хлеб. Он вновь привлек внимание американца тихим русским матом. - Ты одним махом перерезаешь врагам горло – что сложного порезать булку пополам? – это становилось забавно. - Глотку необязательно резать ровно, – прорычал Илья, у которого не получалось сделать равные половинки. Соло усмехнулся и, вытерев руки, приблизился к напарнику. Раньше Наполеон и не подозревал, что оказывать коллегам помощь – это такое увлекательное занятие. Прижавшись вплотную к спине Курякина, он протянул руки вперед, чтобы зажать ладонями ускользающий хлебец, а локтями – талию напарника. Его подбородок уткнулся в плечо Ильи. - Что за хрень ты творишь? – обратился к нему русский, окаменев в его полу-объятии. - Или режь, или беги скрестись в дверь. Надеюсь, Габи это разжалобит. Илья зло сощурил глаза, но повелся на «слабо». Отвернувшись, он резанул ножом по центру булочки для гамбургеров. Наконец-то вышло ровно. - Отлично, - не таясь, Соло выдохнул комплимент на ухо Курякина и тут же отпрянул. Русский вздрогнул и круто развернулся, внушая опасений больше, чем возбуждения. Наполеон, приняв отрешенный вид, ушел к плите, будто это не он только что домогался коллеги. Курякин буравил его взглядом еще какое-то время, а потом включил печку и поставил заготовки на противень. Соло попробовал суп. Вышло… неплохо? Он не определился, потому что не понимал разницы. - Дай мне, - понял его колебания русский. Наполеон пожал плечами и, зачерпнув еще немного, подставил ложку к губам Курякина. Тот проглотил ее и задумчиво прикрыл глаза. - Ты забыл перец. Точно. Соло потянулся к перечнице, но Илья его опередил. Отсыпав специю в три постукивания, Курякин мотнул головой, предлагая американцу все перемешать и еще раз попробовать. - Давай ты, - отказался Наполеон. Ему внезапно стало интересно, какой финал будет у этой игры. Это был первый раз, когда они провели вместе больше часа в одном помещении и не подрались. Хотя между ними продолжало искрить, будто энергия искала и не могла найти выход. Он развернулся к русскому так, чтобы его фартук соприкасался с водолазкой. И предложил Илье отпить, поднеся ложку и подставив снизу руку. Их взгляды опять пересеклись. В кухне стало совсем нечем дышать – таким тяжелым сделался воздух. Курякин приоткрыл рот и сглотнул. Соло вскинул бровь, ожидая вердикта. - Неплохо. - Как-то скуповато, ты не находишь? - Большего не заслужил, - отрезал Илья. Они не двигались. Препирались по привычке, но ни один из них не делал шага в сторону. В кухне стало душно, как в русской бане. Хоть форточку открывай. - Меня оценивает человек, который не умеет жарить котлеты, – с иронией проронил Соло, преодолевая последний рубеж, чтобы прижаться своей грудью к напарнику. – Если бы не я, ты бы спалил кухню, большевик. «Idi na hui», - явственно отразилось в глазах Курякина. Секунда – и между ними взорвался столб искр. Было не ясно – кто на кого бросился первым, но ложка упала на пол, а за ней повалился половник. И доска. И терка для моркови. Сначала это были кулаки – по привычке – два удара, блок, уворот… А потом что-то изменилось. Соло оказался верхом на столе, который не так давно служил ему для разделки овощей. Русский был заперт между его ног, которыми Наполеон обвил его талию. Они столкнулись лбами, решаясь, а потом впились друг в друга, комкая и сминая руками одежду. Кажется, энергия нашла для себя выход. В какой-то момент американец откинулся затылком на кафельную плитку, чтобы передохнуть, но Курякин не отставал и накрыл его своим торсом, вновь отыскивая губы. Они почти лежали на узком столе, и где-то сбоку от них, на плите, варились щи, а снизу, в духовке, запекались булочки. Ладони Ильи пробрались под его фартук, отыскивая среди складок молнию на ширинке. Соло не мешал русскому разбираться с одеждой. Вместо этого он прижался к его уху и обвел контур языком. Он прикусил мочку и услышал приглушенное шипение. Похоже, ему удалось отыскать чувствительное место Курякина. Соло не отставал от уха Ильи, и русский вздрагивал от каждого неосторожного проникновения глубже. Пальцы напарника были все такими же прохладными, когда они обхватили возбужденную плоть Наполеона. Соло промычал в ухо Курякина и толкнулся, задавая ритм. Одна его рука удерживала русского за шею, а вторая скользила по его водолазке, сквозь которую, если натянуть, проступали мышцы. Он нашел пуговку его соска и дернул, ощущая очередную дрожь в придавливающем его теле. Илья стиснул зубы, чтобы не застонать. Он уперся лбом в плечо Соло, позволяя тому вытворять с его ушами все, что придет в голову. Наполеон, пользуясь этим, отыгрывался за все то, что проделывали снизу ладони русского, которые гладили их члены и изредка прохаживались по ягодицам американца. Они оба были уже на грани, и где-то сбоку от них, на плите, выкипали щи, а снизу, в духовке, подгорали булочки. - Ковбой… Соло улыбнулся от этой мольбы, а потом на его лицо вернулась гримаса удовольствия. Он задыхался под этим телом, но не мог перестать его мучить. Илья кончил первым, отстраняя ухо от рта Соло и изливаясь на его штаны. Наполеон отпихнул ладонь русского, чтобы довести себя следом. Они остановились. Распались, осознавая, что именно так их злит друг в друге. Желание. - Нам больше не стоит это повторять… к черту Габи и ее придумки, - Соло слез со стола и поправил брюки, прикрыв пятно на них фартуком. - Согласен. Русский мрачно одернул рубашку и пошел к раковине. - Что вы тут делаете?! – голос Габи переполняло возмущение. Девушка стояла в дверях, обводя глазами кухню. Только теперь напарники заметили, что щи кипели на плите большой лужей, а из духовки валил дым. По полу же была разбросана вся кухонная утварь. - Он ни на что не способен, - Соло закинул полотенце на плечо. – Этого следовало ожидать. «Кто бы говорил», - Курякин опасно покосился на него. Но американец сообразил быстрее и прошмыгнул в открытую дверь мимо Габи, негласно поручив уборку помещения коллегам. Им с русским так и не удалось приготовить ни щей, ни гамбургеров. Поесть их – тем более. И общий язык найти тоже, вроде бы, не вышло. Хотя – кто знает.