Оттенки огня

      У Мирцеллы щёки мокрые и жаркие, а пальцы ледяные. Она цепляется ими за его рубашку, прижимается. Жена не рыдает, но Бран чувствует, как часто она дышит, и дрожь бьёт хрупкое тело. Мейстер говорит, она не переживёт зиму. Молодой лорд на это лишь хмурится и сухо бросает: «Моей матери южная кровь не помешала родить пятеро детей». Мейстер покорно склоняет голову, не озвучивая в который раз: «Леди Кейтилин не знала северной зимы».       Мирцелла жмётся к мужу, сгусток пламени в сбившейся сорочке. Юноша успокаивающе гладит по обнажившемуся плечу, гладкому и горячему, вслушивается в сбивающееся дыхание, сам того не желая, улавливает тихие хрипы в девичьей груди. Собственная беспомощность стоит склизким комом в горле.       Она сильная, она выживет.       Под мехами душно и тяжко. Одинокая свеча плачет у постели, и Бран замечает, что чудесные кудри супруги больше не отражают света, соломой рассыпавшись по подушке. Они всё такие же приятные на ощупь и мягко проскальзывают между пальцев Старка. Локоны пахнут мёдом, пахнут самим летом, что уступило место владычице Зиме. Она близко как никогда, а у юноши под боком вздыхает личное солнце, сгорая от собственного же жара. Мирцелла слишком летняя, слишком чуждая Винтерфеллу.       Волки не живут южнее Перешейка, его брат, мать и отец подтвердят это, но, видимо, и южанам нечего делать севернее болотистой границы. Не стоило Брану привязывать Мирцеллу к себе так крепко. Он думал, что защищает её, приводя под Чардрево и клянясь в верности и любви, да только лишь загнал в ловушку. Робб был бы недоволен. Но неужели следовало отдать Мирцеллу безумной матери?       Бран закрывает глаза, мысленно прося прощения, что не может сберечь вдову брата, как ни старается. Она сыпется песком из его отчаянно сомкнутых ладоней, угасая медленно, но верно. Но что ему было делать, когда она появилась во главе небольшего отряда у ворот Винтерфелла, дрожащая, с чёрными кругами под усталыми глазами, чудом избежавшая смерти в Близнецах, а после сокрытая в болотах Перешейка, пока на Севере шла война? Она уже была Старком, вдовой короля, но Бран всё равно набросил ей на хрупкие плечи свой плащ, подтверждая покровительство и защиту.       Он был уверен, что поступает правильно.       Юноша давит в себе тяжёлый вздох, не желая беспокоить чуткую супругу, но она, словно ощутив его состояние, тянется сама. Её губы солоноватые от слёз, но мягкие, податливые, юноша проводит по ним языком, скорее желая успокоить, подарить уверенность, чем испытывая страсть. Но Мирцелла не согласна с такой трактовкой и прижимается теснее, требовательнее. Её поцелуй горький от настойки мейстера и отчаянный, будто последний. Она целовала его так же в их первую ночь.       Бран честно не собирался трогать её после свадьбы. Она принадлежала Роббу, и его смерть мало что изменила. Но в Мирцелле всё же было кое-что и от матери, поэтому она пришла сама, сбросив халат на пол, и забралась в его постель, оставшись там на все последующие ночи.       «Северу нужен наследник, не так ли? И я дам его».       Она шептала имя его брата во сне, прижимаясь тёплым боком, и Бран почти ненавидел себя. Ненавидел за то, что не мог встать и уйти, завернуть девушку в скинутый халат и отправить назад в её покои. Роббу бы хватило сил, но Бран не Робб и даже не тот рыцарь, каким он мечтал быть так недавно, целую жизнь назад.       В их союзе не было любви, и каждый раз касаясь нежной кожи, юноша чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя его отец, уложивший на брачное ложе невесту брата. Тем не менее, вскоре живот Мирцеллы стал расти. Бран хотел было отослать её из своей постели, ведь дело было сделано, но его жена осталась. Упрямо залезала каждый вечер к нему под бок, не слушая возражений, да так и засыпала. Странно, но это отчего-то грело сердце.       А потом в одно утро ребёнка не стало. Мейстер разводил руками, мол, такое бывает со слабыми женщинами, а Мирцелла стискивала кулаки, глядя на всех сухими, полными лихорадочного огня глазами. Ланнистерскими глазами. Эти глаза на лице красивого гвардейца перестали сниться Брану, и перехватывающее дыхание ощущение падения в пропасть не приходило более во снах. Исчез и жуткий трёхглазый ворон. Теперь юноша просыпался от того, что к нему льнуло тело жены. Она вернулась в его постель спустя две недели, будто ничего и не случалось. Но с того дня стала угасать, медленно и неотвратимо. Обычная прогулка могла обернуться для неё лихорадкой.       Мирцелла целует мужа страстно, отчаянно, прижимается всем телом, горячим и стройным. Бран может посчитать все косточки под тонкой кожей. Думает ли она о Роббе, когда запускает пальцы в рыжие кудри нынешнего супруга или когда трётся носом о его шею? Жена распускает завязки штанов, но Бран резко перехватывает её пальцы, не позволяя зайти дальше. Туман в голове мгновенно рассеивается. Мейстер ясно дал понять, что ещё одну беременность Мирцелла не переживёт, а Старк не станет платить жизнью жены за наследника.       Супруга обиженно отшатывается, и из её зелёных глаз на Брана смотрит его совесть. Нет, он просто не может позволить молодой женщине умереть, не может подвергать дополнительной опасности. Он клялся защищать её ради памяти Робба, ради своей совести и своих клятв.       Юноша с горечью качает головой, и Мирцелла зло укутывается в меха, отворачиваясь от мужа. Она не хочет понимать доводов супруга, отчаянная и хрупкая. Бран устало закрывает глаза: ну почему все его благие решения оборачиваются катастрофой? Он пытается заснуть, но в голове бьётся мысль, что всё его благородство в пустую, и Мирцелла не переживёт эту зиму…