Оттенки огня

      — Я тебе не сестра! — Санса вскинула подбородок, пронзая надменным взглядом. Это прозвучало как: «Ты никто для меня. Я не стану тебя даже слушать».       Джон стиснул зубы, ощущая, как холодная ярость отравляет разум. Вновь это презрение, недовольство в ответ на все его благие намерения. Снова и снова его взвешенные решения встречали лишь враждебность.       Сансе следовало уехать на юг, в безопасное Орлиное Гнездо вместе с другими женщинами и детьми, подальше от Винтерфелла, к которому двигалась вся мощь безжалостной зимы. Кузина ничем не смогла бы помочь здесь: она не воин, что бы о себе ни мнила. Оставшись, Санса стала бы лишь ещё одним поводом для беспокойства, камнем в громадине ответственности, которую Джон не просил. Но она противилась из пустых упрямства и гордости, всё ещё желая что-то доказать. Даже сейчас ставила себя выше Джона, напоминая одним своим видом, что хозяйка Винтерфелла она, а он — всего лишь проситель, самолично отдавший всю милосердно возложенную на него власть Королеве-из-за-Моря.       Уже не бастард, но всё ещё никто.       А ведь Санса раньше улыбалась ему тепло, ловила взгляд и брала за руку. Он был единственным из мужчин, кому она позволяла до себя дотрагиваться. Она приходила к Джону вечерами, деля кошмары на двоих. Наверное, Сансе казалось, что она его знает. Но она ошибалась и видела лишь свои собственные детские воспоминания, а он не хотел её разочаровывать, в который раз тщетно хватаясь за идею семьи, уже тогда понимая, какая это ложь.       Всё испортилось с возвращением Джона в Винтерфелл вместе с Дейенерис. Санса почти всё время молчала, а когда открывала рот, то непременно для вежливости или язвительности. Арья… Джон хотел видеть её, но когда увидел… Это была больше не его шаловливая маленькая сестричка, вовсе нет. А он был вовсе не тем, с кем она прощалась перед отъездом в столицу. Арья всегда была проницательна и поняла всё первой. О Бране не стоило и вспоминать: в его глаза было по-настоящему страшно смотреть. Он же и рассказал о настоящих родителях Джона. Но лучше бы молчал.       «— Я тебе не сестра!» — сказанная в запальчивости фраза сквозила холодом, била наотмашь, как порыв ледяного ветра. Санса была права.       Её щёки раскраснелись, должно быть, делая ещё больше похожей на Игритт. Джон попытался поймать в своей голове образ той… И не сумел. Как же быстро он забыл её, хотя считал единственной своей любовью. Так же забудет и Дейенерис, в которой тщетно пытался найти свой свет. После воскрешения всё прошлое Джона потускнело, растеряло яркие, присущие жизни, краски. Если вглядываться в воспоминания пристальней, глаза начинало резать, как от дыма.       Странно, но Джон узнал Сансу там, во дворе Чёрного замка, сразу. Будто знал, что она придёт. Рядом с ней он оживал, но вовсе не так, как ему хотелось. Безразличие, ставшее верной спутницей, ухмыляясь, уступало место нездоровой одержимости. И Джон всё чаще спрашивал себя, кто же он такой и не чудовище ли вернулось вместо него с той стороны.       Санса дразнила, играла с огнём, провоцировала. А Джону слишком надоели эти игры: он был создан не для них. Она ведь не могла не понимать, к чему всё это приведёт… Она не могла не замечать безумие (истинно таргариеновское, как оказалось) затаившееся вокруг зрачков… Она не могла быть столь слепа…       «— Я тебе не сестра!» — Санса смотрела взглядом победительницы, ещё не осознавая, что только что проиграла.       Джон больше не видел смысла перечить своим желаниям. Он шагнул к Сансе, и она отступила. Торжество неуклонно угасало в её глазах, уступая место страху. Это усмешка Джона так её пугала или его незнакомый ей взгляд?       Ему даже не пришлось заламывать ей руки, чтобы поцеловать. Санса замерла, судорожно ахнула ему в рот, пропуская язык Джона, и лишь потом тщетно затрепыхалась в крепких объятьях. Он целовал её настойчиво, грубо, желая показать всю глубину своей порочности, поделиться тем же огнём, что полыхал в нём самом, влить через губы, как дорогое вино. Джон хотел, чтобы Санса знала его настоящего.       Она дрожала, когда он коснулся своей щекой её, выдохнув в ухо:       — Ты права: я вовсе не твой брат.