Хотелось жить

- Я люблю Вас. В ее глазах отразилась боль целого мира. Такую боль испытывает пораженный в самое сердце человек. Эту боль видят врачи у смертельно больного пациента, смирившегося, сломленного, готового на все ради пяти минут жизни. Губы дрогнули, часы остановились. Сердце будто заминировали, и, каждая секунда, сопровождаемая стуком сердца, приближала меня к … взрыву. 5… 4… по телу пустили разряд боли … 3… 2… она делает шаг навстречу… 1…0… - Все хорошо. Взрыв. Ее черное платье плотно облегает круглые бедра, светлые волосы пышной копной спадают на оголенные плечи. Она прекрасна. Совершенна. Даже сейчас, когда туман застилает заплаканные глаза, я все равно вижу, как она красива. Красотой истинной женщины. Медленно, по-кошачьи плавно, подходит ко мне, касается волосами ключиц и обнимает. Утыкается лбом в плечо. Я стою, словно тряпичная кукла и не могу пошевелиться. Руки немеют, ноги не держат, сердце то останавливается, то бьётся с частотой сто ударов в секунду. Она водит по моей спине тонкими пальцами, неспешно забираясь под рубашку. Вздрагиваю, когда массивные кольца касаются кожи. Так гладят матери детей, с глубокой нежностью, чутко, но по-хозяйски властно. Вверх, почти до волос, и вниз, останавливаясь на талии, не смея спуститься ниже. Вверх, ровно до полоски бюстгальтера и вниз, касаясь выпирающей тазовой косточки. Приподнимая и опуская рубашку. Чутко, но уверенно, не сомневаясь в своих действиях. Проводит подушечками пальцев по коже и ласкает тыльной стороной ладони. А слезы продолжают течь, неумолимо падая на ее волосы. Безумно страшно даже думать, что эти минуты исполинской, неземной нежности, когда-нибудь могут кончиться. Хочется остановить время, навсегда поселиться в этих минутах безграничного счастья. От нее пахнет сандалом, жженым кофе и древесным мускусом. Именно сейчас безумно хочется жить. Дотронувшись до копчика, ее рука неожиданно дрогнула и застыла. Сердце вновь сделало кульбит, но уже от страха. - Пожалуйста… - не своим голосом, с надрывом прошептала я, в одном слове пытаясь уместить всю любовь и нежность, скопившуюся за долгое время одиночества. Она медленно вздохнула, подняла голубые, почти прозрачные глаза, и потянулась к губам, показывая, что не намерена бросать меня. Не сейчас…. Никогда… Женщина сорока лет в прокуренном туалете грязного ресторана целовала раскрасневшуюся уже не девочку, но еще не девушку. Наивно влюбившуюся, похожую на бездомного котенка, которого хочется согреть и приласкать, взять домой и заботиться. Спасти от мира, и его же подарить. Она целовала мокрые губы, нежно, сладко, уверенно. Спрятав от нее свой страх, приняв неизбежность любви к ребенку, которого никто по-настоящему не любил, которому хотелось маму и дома. Хотелось счастья.