1., Друг семьи — ориджинал, автор Cheremuuha, Ученица испытывает противоречивые чувства по отношению к своей учительнице после внезапного поцелуя. ...

1.

31 августа 2015 г., 23:33

Настройки

Интересно так выходило: спину она всегда держала прямо, но в сочетании с несколько выступающим животом это выглядело, будто женщина выгибается дугой. К тому же она носила соответствующую одежду, подчеркивающую странности фигуры. И, тем не менее, ее нельзя было назвать толстой. Невысокая, с приятными чертами лица. На голове всегда какая-нибудь красивая прическа: то волосы завиты и распущены, но при этом закреплены на затылке заколкой, то на макушке красуется отдаленно напоминающая японский пучок кичка с двумя непонятными спицами, то длинная французская коса. И голос мягкий, располагающий к себе. Сравнительно других учителей она была молодой, но уже имела двоих детей. Аня не знала, сколько ей лет, но догадывалась, что за тридцать. Девочка никогда не воспринимала эту учительницу всерьез, хотя симпатизировала ей. Татьяна Алексеевна была излишне доброй, чтобы держать буйных семиклассников в «ежовых рукавицах», но со временем класс привык к новой биологичке, а когда началась химия — и вовсе подружился. Она давала задание — ребята выполняли. Идиллия. Было начало нового учебного года. Одиннадцатый класс для Ани стал самым страшным кошмаром, который являлся ей во снах каждую ночь. Главной причиной являлись, как ни странно, предстоящие экзамены, к которым, как она сама считала, была плохо подготовлена. К тому же в декабре им предстоял зачет по литературе, являющийся допуском к итоговым экзаменам. Очередной причуде министерства образования мало кто был рад. Ане нравилась химия, хотя она прекрасно понимала, что не собирается связывать с этим предметом свою жизнь. Да и на учительницу она стала смотреть как-то иначе с течением времени: более добро и внимательно. В принципе, это было объяснимо: свою сельскую школу девочка любила очень сильно, точно как и всех учителей, а мысль о том, что рано или поздно ей придется покинуть этот дружный коллектив, приводила её в уныние. Все они были приятными и образованными людьми, с которыми всегда было интересно вступать в споры и интеллектуальные беседы. — Расстояние между атомами углерода не увеличивается, а уменьшается. Отсюда и вытекает ряд определенных химических реакций. — А что это за буква «s»? — Это обозначение сигмы. Татьяна Алексеевна, продолжая повторять для учеников прошлогоднюю тему, подошла к первой парте и невзначай положила руку на плечо Ани. От неожиданности девочка вздрогнула. Учительница химии часто подобным образом привлекала внимание какого-либо ученика, если тот отвлекался. — После выполнения задания, — женщина опустила свои круглые очки на кончик носа, — я хочу увидеть тетради Димы, Вани и… Вовы. Неожиданно появившаяся у Ани мысль в голове заставила её покраснеть. Учительница находилась совсем близко, и одиннадцатиклассница уловила короткую паузу между словами «хочу» и «увидеть», которая произвела настолько сильное впечатление, что у девочки мгновенно щеки вспыхнули румянцем. Играли гормоны. Аня никогда ни с кем не встречалась и даже ни разу не целовалась. И любое упоминание или намек на это упущение вызывали у неё ряд не особо приличных и безумно навязчивых мыслей, от которых избавиться было так же сложно, как от жирного пятна на белой блузке. Опустив глаза, Аня уткнулась в тетрадь, мысленно ругая себя. «Ну нельзя же все время думать о любви! Мне надо учиться», — она задумчиво наклонила голову, искоса наблюдая, как ребята за соседними партами увлеченно что-то строчат. Они явно рассчитывали на то, что займутся учебой всерьез лишь во втором полугодии, и, если бы не принципы, Аня бы последовала их примеру. За учебой она проводила весь день. С занятий возвращалась поздно, уроки делала до одиннадцати, а потом ложилась спать. А сейчас был октябрь — время олимпиад. Девочка была отличницей по всем предметам, хотя, как обыкновенно бывает в сельских школах, некоторую, а, может, и большую часть этих предметов дети знали слишком поверхностно. Но кого это интересовало? Аню толком и не готовили: просто сажали в автобус и везли писать олимпиаду. Уговорить её было не так уж и сложно. Мысли девочки прервал громкий звонок, извещающий об окончании последнего урока. Одноклассники повскакивали с мест, заталкивая книги в сумки и на ходу прощаясь с учительницей. — Аня! — Татьяна Алексеевна подошла к своему столу, — останься, пожалуйста. Я хотела бы тебя отправить на олимпиаду по химии… «Опять началось!» — подумала девочка, чувствуя, как её с головой накрывает волна раздражения. Если бы не пристальный взгляд учительницы, Аня даже закатила бы глаза. — Но, сама знаешь, правила есть правила: сначала надо пройти школьный тур. С ним ты справишься без труда. — Но, Татьяна Алексеевна, — уныло протянула Аня, — вы же прекрасно понимаете, что мой уровень знания химии не дотягивает до олимпиадного. Пусть умные решают, а я тихо отсижусь в школе, — она вымученно улыбнулась. — Ну почему бы не попробовать? Я же не заставляю тебя решать варианты ЕГЭ. Садись, это не займет много времени. — Учительница сунула девочке три листа с заданиями и отошла за свой стол, чтобы заполнить журнал. Подперев голову рукой, Аня принялась за работу. Через десять минут она пришла к неутешительному выводу, что не в состоянии решить и третьей части всех заданий. У одного формулировка некорректная, другое она впервые видит. Каша, которая варилась в её голове на протяжении семи уроков, медленно выползала наружу. — Я ничего не понимаю! — недовольно буркнула Аня, уже отчаявшись решить хотя бы одно задание второго уровня. — Совсем ничего! Татьяна Алексеевна удивленно вскинула брови. — Правда? — девочка согласно кивнула. Учительница отложила журнал, подошла к ученице и села рядом, глядя на лист с заданиями. — Давай вместе решать. Что тебе конкретно непонятно? Аня смущенно покраснела, ощутив теплое дыхание женщины на своем виске. Любое прикосновение, будь то мужчина или женщина, действовало на девочку странным образом. Да и вообще Аня не переносила близости людей — поцелуи в щеки и объятия вызывали у нее дискомфорт и желание убраться куда подальше. Исключение составляли родные и одна-единственная подруга. Ну, еще и кот. Но тот, в свою очередь, сам не особо любил обниматься. Чтобы лишний раз не отвлекаться на неприятные мысли и ощущения, Аня пересела на соседний стул, позволяя своей учительнице удобно разместиться на другом. Сняв с носа очки и держа их за тонкую дужку в руке, Татьяна Алексеевна принялась читать первое задание. Девочка наклонилась немного вперед, чтобы хотя бы слышать, что та бормочет. — Ах, ну вот же! — и учительница принялась спешно объяснять Ане суть задания. Девочка слушала Татьяну Алексеевну вполуха, искоса наблюдая, как женщина открывает и закрывает рот. Все объяснения Анин мозг просто отказывался воспринимать. День выдался на редкость трудным. Единственное, чего девочка по-настоящему хотела, так это придти домой, завалиться на кровать и проспать до часов восьми. Но сейчас, к своему огорчению, она лицезрела щеки и скулы своей учительницы, не представляющие для неё ни малейшего интереса. В какой-то момент голос учительницы утих. Не успела девочка сообразить, как ощутила легкое прикосновение чужих губ к своим. Выпучив глаза, точно выброшенная на берег рыба, Аня ошарашено уставилась на Татьяну Алексеевну, что подтянулась к ней и сейчас совершала попытку поцеловать одиннадцатиклассницу. Осознание происходящего пришло не сразу, а когда пришло, Аня растерялась. Поцелуй не вызвал приятных ощущений или отвращения. Только страх и недоумение. Дрожа всем телом, девочка резко отпрянула от учительницы и, схватив сумку, ломанулась прочь из кабинета, спотыкаясь чуть ли не каждом шагу. Её сердце бешено заколотилось о грудную клетку, вызывая болезненные ощущения. Дыхание сперло, и ноги в мгновение стали ватными. В состоянии транса девочка добралась до гардероба, сорвала с крючка куртку и, не надев ее, ринулась из школы. Порыв холодного ветра сразу привел её в чувство. Стыдливо краснея от одной только мысли о произошедшем, Аня со всех ног побежала домой.

Холод пробирал до костей. Ветер больно бил по лицу, издавая при этом зычный свист. По дороге домой девочка не переставая терла губы, как будто пытаясь избавиться от ощущения первого в её жизни поцелуя. Но становилось только хуже. Это воспоминание запечатлелось, казалось бы, навсегда большим и ярким пятном в её памяти. Учительница поцеловала ее! Уму непостижимо! Она замужем и имеет двоих детей! И тут такое… Но как бы Аня ни пыталась придумать оправдание поступку Татьяны Алексеевны, ничего целесообразного не выходило. В голове мешалась новая, более противная каша, а в сознании навязчиво вертелся вопрос: «Зачем?» Страх подавлял растущее в душе девочки отвращение. Буря эмоций волной захлестнула ее, раздражая и лишая способности рационально мыслить. Ведь… так не должно быть. Но перед глазами снова и снова вставало знакомое лицо Татьяны Алексеевны: гладкая, слегка загорелая кожа, маленькие серые глаза, что на фоне всех ее приятных черт, кажутся крохами-сапфирами, чуть розовые, уже начинающие терять свой естественный цвет губы. Аню аж дрожь пробрала: она была готова на месте сгореть со стыда, осознавая, что произошедшее вряд ли покинет ее воображение в ближайшее время. Так странно… и непривычно. Как же Аня теперь будет учительнице в глаза-то смотреть? «А я могу вообще на уроки химии и биологии не ходить! — осенило девочку, — все равно на ЕГЭ их сдавать не собираюсь…» Аня закусила губу: но, в таком случае, как оправдать намеренные прогулы занятий? Тем более, если суммировать уроки химии и биологии, они все шесть дней встречаются. Прикрываться общественными делами вряд ли получится. Но появиться снова в злополучном классе девочке просто смелости не хватит. Родителям рассказать о случившемся она не решилась. В свои семнадцать Аня была очень самостоятельным подростком и со всеми проблемами справлялась одна. Возможно, на этом сказывалась её привычка к одиночеству, а, может, и нежелание вмешательства в свою личную жизнь. Немножко вредная и высокомерная, но при этом совершенно не любящая себя и расстраивающаяся по каждым пустякам. Все это смешалось и стало Аниным характером. Вернувшись домой, девочка сразу спряталась в своей комнате. Её родители приезжали только в выходные дни, работая допоздна в городе. С возрастом девочке это стало даже нравиться: никто не расспрашивал о прошедшем дне, об оценках и друзьях. Ане было проще хранить все это в себе. И только иногда, когда эмоции переполняли ее, она давала волю чувствам и в голос рыдала. Под вечер девочка твердо решила прогуливать уроки химии и биологии. Чтобы понять, как действовать дальше, требовалось время, а проходить школьный материал она могла и в домашних условиях. Все произошло так неожиданно, и теперь Аня не знала, куда деть себя, чтобы хотя бы на час-другой забыть о приключившемся несчастье. Последующие дни прошли как во сне. Аня никак не могла сосредоточиться на учебе, все перемены проводила уткнувшись носом в парту — ее ни на секунду не покидали мысли о Татьяне Алексеевне, которую с тех пор девочка старательно обходила стороной. Но учительница химии вела себя как ни в чем не бывало: в ее поведении не произошло никакой перемены. Наблюдая за Татьяной Алексеевной, Аня серьезно начала сомневаться в случившемся: может, ей правда все приснилось? И никакого поцелуя не было? Помутнение рассудка и все такое? Но стоило девочке раз встретиться с учительницей в пустом коридоре, так она тут же убедилась в обратном. Испугавшись до такой степени, что задрожали коленки, Аня позорно сбежала, игнорируя просьбы учительницы остановиться и спокойной поговорить. Кроме страха Аня ничего не испытывала. Ни отвращения, ни ярости, ни злости. И желание было только одно: как можно быстрее убежать домой. И как итог: успеваемость девочки по многим изучаемым предметам стремительно упала. Химию и биологию она вообще прогуливала. И никому ничего не объясняла: просто не приходила на урок, а если одноклассники пытались за шиворот притащить — отбивалась и бежала прятаться под лестницей. Аня сама искренне удивлялась своему поведению: никогда прежде она не прогуливала уроков, не вступала в конфликты с однокашниками. И поцелуй учительницы на объяснение совсем не тянул. Девочка, наконец, почувствовала себя в шкуре «плохого ученика», тех троечников и двоечников, что отсеялись после девятого класса. Положительных эмоций это сравнение у нее не вызвало, хотя оно было правдиво. Когда родители узнали об Аниных проблемах с учебой, дома разразился настоящий скандал. Девочка была вынуждена соврать, что причиной всему нервные стрессы и непонимание биологии. В итоге, родители приняли решение нанять для дочери репетитора. Как бы девочка не уговаривала их отказаться от этой глупой затеи — ведь, на самом деле, она неплохо разбиралась в этом предмете, — мать настояла на своем.

Уже была середина октября. Через день шел снег, но, несмотря на сильные морозы, спустя некоторое время свежие сугробы превращались в грязные лужи. Что-то недовольно бурча себе под нос, Аня спешно шлепала по дороге к дому своего репетитора по биологии. Единственное, что девочка знала о своем новом учителе, что это особь женского пола и что она живет в третьем доме соседнего поселка. Три дня в неделю — это слишком, даже если бы Аня не понимала биологии. «Лучше бы отдали меня на английский — вот с чем у меня действительно проблемы!» — обреченно вздохнула она, осознавая полное бессилие перед грозой всей Вселенной — мамой, что была подобна ядерному реактору — не дай Бог взорвется. Отец в отношениях с дочерью был сравнительно либерален, но перечить супруге в этот раз не осмелился. Не то чтобы Аню родители держали в ежовых рукавицах, просто на момент разговора мама была сильно раздражена. И как итог: репетитор. Аня вошла в подъезд, насквозь пропахший жженой пластмассой и сигаретами. На подоконниках стояли горшки с цветущими растениями, батарея была аккуратно выкрашена в синий цвет. Девочка поднялась на третий этаж и постучала в нужную дверь. Аня с грустью думала о грядущих каникулах. Осень — тоскливое время года, во время которого невозможно не впасть в апатию хотя бы раз. Настроение было паршивым, да и усталость брала вверх. По ту сторону стены послышалась возня, после чего дверь медленно отварилась, и перед Аней предстал новый репетитор по биологии. Невысокая, средней полноты женщина, с очками в тонкой оправе на носу. Девочка в упор уставилась на нее, едва сдерживаясь, чтобы не открыть рот от удивления. Татьяна Алексеевна слабо улыбнулась и подтолкнула Аню вперед, закрывая за ней дверь на защелку. — Раздевайся. Вот тапочки, — женщина указала на домашнюю обувь перед Аней, — и проходи в комнату. Я сейчас. Татьяна Алексеевна засеменила в соседнее помещение, на ходу снимая фартук. От шока у Ани задергался левый глаз. В голове вертелась только одно слово. Не совсем цензурное слово. Девочка отвела руку и осторожно нащупала ручку. Но та не поддалась нажатию, лишь тихо звякнула. Паника охватила Аню. Родители отдали ее дополнительно учиться биологии у школьного учителя?.. Да еще к тому, которого она старательно избегала последние две недели. В дверном проеме внезапно появилась хозяйка квартиры. — Ну, чего застыла? — она дружелюбно похлопала девочку по плечу и жестом показала, куда идти. — Что-то случилось? Ты очень бледная. Аня отрицательно покачала головой, не сводя испуганного взгляда с Татьяны Алексеевны. — Знаешь, ты так и не дописала олимпиаду по химии… — как бы невзначай заметила учительница, когда они прошли в большую комнату. Девочка невольно вздрогнула, уловив тут странную интонацию, с которой были сказаны эти слова. — Как на счет того, чтобы написать ее сейчас? Я принесла ее домой. — Женщина ласково улыбнулась. Аня послушно села на предложенный стул. — Хотела задать еще один вопрос… — учительница села рядом, — по какой причине ты пропускаешь уроки? И почему ты убежала тогда? Что-то случилось? Девочка недоуменно склонила голову. Татьяна Алексеевна будто забыла о случившемся. «Зачем прикидывается?» — Аня внимательно посмотрела на женщину, что несколько смутилась под пристальным взглядом. — То есть, вы ничего не помните? — А что я должна помнить? — удивленно спросила учительница. — Да все вы помните! — вспыхнула девочка, вскакивая на ноги и краснея, как рак, прямо на глазах. — Зачем вы это сделали? — но стоило ей встретиться с мягким и ласковым взглядом Татьяны Алексеевны, как гнев и досада, что наполняли ее сердце все эти дни, разом иссякли. От ощущения полного бессилия на глазах навернулись слезы. Аня не понимала, что произошло и по какой причине. Но очень хотела это узнать. — И почему молчите? — Успокойся, пожалуйста, — завидев слезы в глазах девочки, Татьяна Алексеевна встала со стула и протянула руки, чтобы обнять Аню, но та резко отшатнулась от нее. — Я хочу знать. Учительница, быстро преодолев разделяющее их расстояние, схватила девочку за руку и прижала ее голову к своей груди. На этот раз Аня вырываться не стала. — Ну, ну! Тихо, не плачь… Есть вещи, о которых лучше не знать, верно? Забудь о случившемся. Как о страшном сне. Зажмурившись, девочка замерла, вслушиваясь в спокойный голос учительницы, что раздавался почти над самым ухом. Но слезы бурным потоком катились по алеющим щекам, а всхлипы учащались. В висках громко стучала кровь, заглушая любой другой внешний звук. Неожиданно Татьяна Алексеевна отступила на шаг назад и нагнулась к Ане, после чего легко коснулась ее щеки губами. Еле ощутимо девочка задрожала. — Хочешь чаю? Судорожно сглотнув, Аня кивнула. Учительница, погладив ее по голове, спешно вышла из комнаты. Им предстоял серьезный разговор. По крайней мере, Аня твердо решила для себя, что без ответов никуда не уйдет.

Никогда прежде Аня не находила свою учительницу химии и биологии такой красивой, как сейчас. Теперь она обращала внимание на всякую мелочь: будь то заколки или же набойки на туфлях. Всегда красиво убранные волосы, простая, но вместе с тем изящная одежда, подчеркивающая, правда, в основном изъяны фигуры. Ане очень нравилось, когда ее тонкие губы растягивались в мягкой лукавой улыбке, когда она тихо смеялась и глядела на нее из-под очков. Этот взгляд возбуждал в девочке самые приятные чувства и эмоции. Воодушевление, восхищение и нежность переполняли ее юное, радостно бьющееся сердце. Аня даже не заметила, как влюбилась в свою учительницу. И девочка совсем не задумывалась: плохо это или хорошо. Ей доставляло большое удовольствие любить, и она не могла отказать себе в этом наслаждении. В России дурно относятся к однополой любви, и девочка всецело поддерживала эту мысль. Но себя считала исключением. Ведь во всех правилах есть исключения. За прошедшие каникулы их отношения с Татьяной Алексеевной сильно изменились. Девочка перестала избегать ее и пропускать уроки. Аня быстро вернула свой прежний статус «хорошей девочки», который, как она теперь думала, мог послужить ей хорошим прикрытием. Их дружба с учительницей медленно переходила во что-то более интимное. Успеваемость вернулась в прежнее русло. И, несмотря на все это, Аня продолжала три дня в неделю заниматься биологией с Татьяной Алексеевной. Нередко они часами сидели за столом и пили чай, расспрашивая друг друга об изменениях в личной жизни. На тот момент муж учительницы отсутствовал — он уехал к своей матери в Тверь вместе с младшим ребенком, трехгодовалым Никитой. А старшая, дочка Катя, большую часть свободного времени проводила с подругами. Татьяну Алексеевну это сильно расстраивало, но Аня каждый раз уверено убеждала ее в том, что у Кати переходный возраст, и ее желание как можно быстрее уйти из дома — временно. Перейти на «ты» в отношении Татьяны Алексеевны Аня не решалась. Учительница не раз просила называть ее по имени, как-никак находятся они в неофициальной обстановке, но девочка отказывалась от этой идеи, мотивируя тем, что ей так легче и спокойнее. День, о котором пойдет речь дальше, стал для Ани по-настоящему знаменательным. Но, как ни странно, приятное началось не с утра — да и разве утро может быть приятным? Когда ты встаешь с теплой постели и, еле переставляя ноги, идешь умываться… Да и вода, как будто случайно, всегда бывает холодная — где ж тут что-то приятное? Ночью Аня спала плохо, ежечасно просыпаясь то ли от духоты, то ли от самого нежелания спать. Первая часть учебного дня тоже не удалась: ряд проверочных и контрольных не особо порадовал девочку. Зато последним, седьмым по счету уроком в расписании стояла химия. Татьяна Алексеевна еще вчера предупредила ребят, что у них будет лабораторная работа. Главной задачей этой лабораторной являлась проверка восстановительных свойств молекулы белка. Это был один из тех уроков, на которых ученики практически ничего не делали: вполуха слушали учителя и делились друг с другом сплетнями и новостями. В пробирки с куриным белком Татьяна Алексеевна поочередно наливала то воду, то азотную кислоту. Но результат эксперимента не произвел на учащихся ни малейшего впечатления, и поэтому, как только прозвенел звонок, они схватили сумки и поспешили прочь из класса. Аня собрала вещи, но осталась, чтобы помочь учительнице помыть пробирки и убрать оборудование в лаборантскую. — Как день прошел? — устало улыбнулась Татьяна Алексеевна, заметив, что девочка не собирается уходить. — Да как-то не очень, — Аня скривилась в лице и поднесла пробирку глазам, пристально рассматривая образовавшиеся белые сгустки. После добавления кислоты яичный белок свернулся, точно на раскаленной сковородке. — На географии снова писали проверочную… На математике почти весь класс за самостоятельную схлопотал тройки. — А ты? — А я пятерку, — девочка самодовольно улыбнулась, взяла несколько пробирок и подошла к раковине. — Просто день выдался трудным, в голове бардак… трудно сосредоточиться. А как у вас день прошел? — Аня мельком взглянула на учительницу, что, устало потирая глаза, оперлась на парту. — В целом, неплохо. Но пятый класс состоит из сумасшедших детей. — Да, — понимающе протянула девочка, — на день самоуправления я вела у них английский. Глупые они какие-то… — она нахмурилась, пальцем вычищая пробирки под струей холодной воды. — Когда думаю об этом, самой стыдно становится. Сама ж недалеко ушла. — Ты себя недооцениваешь, — заметила Татьяна Алексеевна, вставая. — Ты девочка умная. Отличница. — Многое ли сейчас оценки значат, — себе под нос буркнула Аня, но учительница ее уже не услышала. Тяжело вздохнув, девочка взяла очередную порцию стеклянных пробирок и опустила их в раковину. — Что еще интересного произошло? Ты какая-то сегодня грустная, — донеслось с другого конца кабинета. — Устала. Да и Влад снова пытался ухаживать. Поцеловать хотел. А я увернулась и убежала, — на ходу сообщила Аня, входя в лаборантскую. — А чего так? — Ну… я целоваться не умею, — девочка поежилась, точно неумение целоваться — позор. — Хочешь научу? — Чего?.. Вы серьезно? — растерялась Аня, в упор глядя на учительницу. — Бороться с аллергией на помидоры я еще не готова. — А зачем нам помидоры? Можно обойтись и без них, — Татьяна Алексеевна хитро подмигнула девочке и украдкой улыбнулась. Несмотря на то, что Анины щеки в мгновение вспыхнули румянцем, она склонила голову, одним движением бровей давая знать учительнице о своей заинтересованности. Женщина аккуратно надела на специальные крючки пробирки, вытерла руки и подошла к Ане. — Для начала закрой глаза. Так легче поцеловать кого-либо, особенно, если ты стесняешься или боишься, — вкрадчиво пояснила учительница. Почувствовав на своих плечах теплые руки Татьяны Алексеевны, Аня резко выпрямилась в спине и втянула живот, точно как на занятиях балетом. До ее ушей донесся одобрительный смешок. — Хорошо. — Женщина осторожно провела тыльной стороной ладони по щеке девочки, от чего та вздрогнула, но глаз не открыла. Аней овладело дикое любопытство: что же Татьяна Алексеевна предпримет дальше? Этим бездействием ученица сразу дала знать, что не собирается оказывать сопротивления. — Расслабься, не стоит так напрягаться, мы же не рост твой измеряем. Сложи губки трубочкой, да, вот так… — она осторожно приблизилась к Аниному лицу и легко коснулась ртом ее чуть приоткрытых в томлении губ. Углубить поцелуй сразу она не спешила. Аня дышала неестественно медленно, пытаясь восстановить ровное дыхание. Вот только все ее тело в секунду налилось свинцом и разогрелось до такой температуры, что в какой-то момент Аня подумала, что потеряет сознание. Голова шла кругом, а мысли путались в один большой ком. Судорожно сглотнув, девочка чуть больше приоткрыла рот и робко коснулась кончиком языка губ учительницы, все так же не открывая глаз. Сейчас Ане было невообразимо страшно и одновременно безумно приятно. От учительницы пахло чем-то сладковатым и свежим. Но это были не духи, а тот самый необыкновенный естественный запах. Запах волос и кожи. И с ним не мог сравниться ни один французский импортный парфюм. Единственный и неповторимый. Одурманивающий, вкусный, набивающий оскомину на языке. Ненавязчивый, а легкий и приятный. В этот момент девочке вдруг сильно захотелось прижаться к Татьяне Алексеевне и уткнуться носом в ее шею, плечо, щеку — куда угодно, лишь бы вновь и вновь вдыхать этот странный аромат, который так кружил ей голову. И тут Аня вспомнила их самый первый, потерпевший неудачу поцелуй. Тогда девочке он не показался ни противным, ни приятным — она просто хотела забыть о нем, как о страшном сне. А сейчас ей хотелось, чтобы это мгновение длилось целую вечность. Они просто касались губ друг друга, но уже ощущение чужого тепла приносило девочке наслаждение и то непонятное, смутное чувство эйфории, незнакомое до сегодняшнего дня. — Ну как первые ощущения? — Татьяна Алексеевна медленно отстранилась от Ани, внимательно глядя ей в глаза. — От вас очень вкусно пахнет, — смущенно улыбнулась ученица. Женщина хотела было еще что-то спросить, как кто-то вошел в кабинет и позвал ее. Она была вынуждена выйти из лаборантской, оставив Аню наедине со своими противоречивыми мыслями.

Удивительно, однако, как бывает: предмет вроде бы и не так уж хорошо знаешь, а на олимпиаде побеждаешь. Везет! Аня долго не могла придти в себя, когда Татьяна Алексеевна озвучила результаты районной олимпиады по химии, в которой девочку с горем пополам уговорила поучаствовать. Первое место. «Глупости, — думала Аня, — я скорее сгрызу кусок мрамора, чем стану победителем олимпиады… подтасовка результатов! Ахтунг! Куда смотрит министерство образования?!» И в то время, как в её голове мешались идеи, как в воображении она идет с восставшей толпой ботаников и зубрил в министерство образования требовать правды, одноклассники с радостными и даже завистливыми улыбками ободряюще хлопали ее по плечу и громко поздравляли на словах. От неожиданности у девочки даже глаз задергался. На частных занятиях учительница как будто забыла про биологию и с усердием занялась химией, мотивируя это тем, что Аня должна не упасть лицом в грязь, а достойной представить их школу на областном уровне. В скором времени девочка пришла к выводу, что рады этой победе все, кроме неё. Но, как обыкновенно бывает, она постепенно к этому привыкла. Единственное, что ее действительно волновало в данной ситуации, так это то, что из ста возможных баллов она едва набрала половину. Оглядываясь кругом и принимая поздравления, Аня отметила, что никого это совершенно не волнует. А на душе уже завязался противный ком, сдавливающий грудь и мешающий дышать. В какой-то момент Аня поняла, что в классе слишком душно, а перед глазами все плывет от внезапно навернувшихся слез. Едва сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть, она отпросилась у учительницы и спешно выбежала из аудитории, на ходу смахивая крупные капли с покрасневших щек. Задерживая дыхание, чтобы не сорваться посреди коридора, девочка пулей влетела в женский туалет и прижалась к холодной стенке, в немом крике широко раскрывая рот. Боль и обида навалились внезапно и произвели настолько сильное впечатление, что Аня не сумела противостоять истерике. Слезы бурным потоком хлынули из ее в момент покрасневших глаз. Чуть ли не задыхаясь, она медленно сползла на пол, обхватывая колени руками и утыкаясь носом в рукав свитера. В голове все разом помутилось: хотелось плакать до потери пульса, хотелось выплеснуть всю свою злость, всю бурлившую в жилах ярость наружу, избавиться от этого тяжелого чувства недовольства и разочарованности в собственных силах. Она прекрасно понимала, что в низких результатах никто другой не виноват — только она сама, но от этой мысли становилось еще хуже. Тошно. Противно. Аня со злостью сжала зубы, силясь не зарыдать в голос. — Всё… всё я делаю не так, — хрипло твердила она себе под нос, — ничего не умею, ничего не знаю. Сты-ыдно. Тупица. Просто тупица. Ненавижу. Не-на-ви-жу. Аня резко задрала голову, глотая слезы и глубоко дыша. Сердце бешено колотилось о грудную клетку; кровь, заглушая любой посторонний звук, громко пульсировала в висках. Девочка не сразу обратила внимание на то, что мелко дрожит, что прокусила до крови губу и теперь она нещадно ссадит. Неожиданно мертвую тишину, царившую на всем втором этаже, прервал пронзительный звонок, извещающий об окончании урока. Девочка вздрогнула: надо было возвращаться в класс, где в обязательном порядке пристанут одноклассники с вопросами: «Что случилось? Почему ты плачешь?» Но куда им понять Аню? Быть может, это и было слишком эгоистично с ее стороны, но Аня знала и верила в то, что ее однокашники недалекого ума и аналогичного духовного развития. Объяснять им причину ее расстройства, то же самое, что уговаривать утку залезть в печь. И все же надо было идти. Как назло, следующим уроком была химия, и на этот раз повторная встреча с Татьяной Алексеевной Аню не особо радовала. Девочка чувствовала себя настолько одиноко, что никого не хотела ни видеть, ни слышать. Но выбора-то не было. Умывшись холодной водой и вытерев капли воды с лица бумажным полотенцем, девочка быстрым шагом вернулась в кабинет. Но одноклассников как ветром сдуло — помещение оказалось совершенно пустым. «На линейку что ли пошли… ай, да ну!» — Аня схватила свои вещи и спешно переместилась за последнюю парту: следующий урок она собиралась благополучно проспать, спрятавшись за книгой. Кабинет пустовал до самого звонка, зато заполнился в считанные секунды, хотя класс состоял из каких-то тринадцати человек. Татьяна Алексеевна не сразу обратила внимание на отсутствие Ани за первой партой, а когда заметила — с трудом сдержала удивление. Из-за плохого зрения она не сумела разглядеть лицо девочки, зато более-менее различила красные пятна возле носа и глаз. «Плакала», — догадалась учительница. Татьяну Алексеевну всерьез волновало поведение Ани, которое за последнее время претерпело ощутимые изменения: девочка перестала общаться с одноклассниками, принимать участие в дискуссиях, без которых, казалось бы, жизни не смыслила, и улыбалась так принужденно и устало, будто ее долгое время мучает какая-то проблема. А известие о победе на олимпиаде и вовсе добило ее. Весь урок Татьяна Алексеевна пристально наблюдала за ученицей, что из-за высокого учебника не подавала никаких признаков жизни. — Аня, — как только прозвенел звонок, учительница подошла к ней, — останься, пожалуйста, на минутку. С подозрением косясь на преподавателя, девочка кивнула. Им пришлось подождать еще несколько минут, пока последний из учеников не покинул класса. Аня аж поежилась, ощущая на себе сосредоточенный и от того тяжелый взгляд женщины. Она нутром чувствовала, что ее ожидают если не порция нравоучений, то уж точно допрос с пристрастием. Татьяна Алексеевна имела вид решительный: и без того маленький рот превратился в еле различимую полоску, женщина выпрямилась в спине, и каждое ее движение стало медленным и более изящным. — Что случилось? — она произнесла эту фразу мягко и ласково, точно как и в любой другой день, но в Аниных ушах ее голос громом прогремел. Девочка вздрогнула и опустила глаза, судорожно покусывая внутреннюю сторону щеки. — Все в порядке. — У тебя глаза на мокром месте, — безапелляционно заявила учительница, тяжело вздыхая, будто вся злость и недовольство, копившиеся на протяжении нескольких дней, разом улетучились. — Чем ты так расстроена? Опять Влад поцеловать пытался? Так ты вроде бы уже умеешь… — Да при чём здесь это?! — девочка беспомощно всплеснула руками, — зачем вы говорите нам, что мы умницы, отличники, когда на деле настоящие дибилы?! Никакой самостоятельности. Мы настолько изнежены и невоспитанны, что позволяем себе много лишнего. И почему вы это терпите?! Почему поощряете?! — чуть ли не кричала девочка, эмоционально жестикулируя руками. — Вы говорите, что мы молодцы… Но мы же ничего не умеем! Зачем вы так говорите? Потешить наше самолюбие? Или что?! — на ее глазах навернулись слезы. — Нам правда нужна… Татьяна Алексеевна удивленно вскинула брови, внимательно слушая гневную тираду ученицы. — Так вот оно что… — задумчиво протянула она, как только Аня обессилено плюхнулась на стул и спрятала лицо в ладонях. — У меня каша в голове. Вязкая и противная. Я понимаю, что сама виновата в своих промахах, понимаю, что большую часть проблем просто выдумала, себе навязала!.. Но… я не знаю, как избавиться от них теперь. Не знаю, что делать. Да и эта олимпиада… — Ты не хочешь ехать? — Нет, хочу, но… — Аня подняла заплаканные глаза на Татьяну Алексеевну, — простите меня… Я бред какой-то несу. Но учительница только крепко обняла девочку и положила свой подбородок ей на голову. Уткнувшись носом в плечо учительницы, Аня снова заплакала, уже не стесняясь своих эмоций и переживаний. Внутри нее скопился противный и грязный комок, который травил душу и не позволял ни сосредоточиться на чем-то важном, ни отвлечься от повседневных забот. Зациклившись на мысли о своем ничтожестве, Аня перестала адекватно воспринимать все происходящее с ней. Эмоциональный взрыв. Учительница понимала, что сейчас девочке, как никогда раньше, нужна поддержка.

Из-под полуприкрытых век Аня пристально наблюдала за каждым движением учительницы. В свете настольной лампы четко выделялась фигура женщины: ее длинные руки, короткая шея, профиль лица. За проверкой тетрадей она выглядела сосредоточенной и усталой. Нахмурив лоб, женщина легким движением руки вычерчивала что-то красной ручкой на листах, а после аккуратно переворачивала их. Кровать, на которой лежала Аня, находилась в нескольких сантиметрах от рабочего стола Татьяны Алексеевны, а потому девочка без труда уловила аромат ее духов. Не то цветочный, не то фруктовый. Что-то среднее и неопределенное. Но легкое и ненавязчивое. — Странности приходят с возрастом, — тихо промямлила Аня, задумчиво рассматривая обручальное кольцо на безымянном пальце учительницы. Золотое, будто сплетенное из тоненьких травинок, с маленьким камнем посередине. — Что? — Татьяна Алексеевна повернулась, непонимающе глядя на Аню из-под очков. Она выглядела немного растерянной и чем-то озабоченной. — Странности приходят с возрастом, — громче повторила ученица. Девочку давно интересовал один вопрос, озвучить который по какой-то причине ей было стыдно и неловко. Она находила это настолько интимным, что боялась вызвать недовольство со стороны Татьяны Алексеевны. — Почему это? — женщина встала из-за стола, потягиваясь и расправляя затекшие плечи. В полумраке было видно, как блестят ее глаза. — С чего ты это взяла? Аня немного отползла к стенке, освобождая место для Татьяны Алексеевны. Учительница не упустила возможности и прилегла рядом. В комнате повисло молчание. Девочка осторожно пододвинулась ближе и уткнулась в мягкое плечо женщины, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу, как от такой близости голова идет кругом, а губы невольно растягиваются в счастливой улыбке. Аня хотела влюбиться, вот и влюбилась. Без памяти. Всем сердцем. Позабыв, что так не должно быть, что все происходящее не иначе, как сплошная глупость… Это было романтичное, воздушное чувство, согревающее сердце. Не жалившее, не сжигающее, а именно согревающее! И от него было так легко и просто, так прекрасно, спокойно и умиротворенно, что Аня полностью забывала про злость и раздражение. И как же ей хотелось, чтобы Татьяна Алексеевна испытывала то же самое воодушевление и счастье. Рука женщины скользнула по Аниному плечу и притянула к себе. Девочка, краснея, прижалась к мягкой вздымающейся груди. — А в какой момент вы поняли, что… ну, — она замялась, не решаясь продолжить. С минуту Аня собиралась с мыслями, пытаясь не отвлекаться от ласковых поглаживаний учительницы, после чего неуверенно продолжила: — Предпочитаете женщин?.. Татьяна Алексеевна тихо рассмеялась и, приподнявшись, крепче прижала к себе ученицу. — А чего здесь смешного? — возмутилась Аня. — Тебе действительно это интересно? — Да. — Помнишь наш первый поцелуй? Ты еще тогда убежала. — Еще бы! — девочка едва сдержала улыбку. Тогда проявление подобных чувств для нее было дикостью, чем-то безнравственным, непонятным и неправильным. А теперь она принимала всё происходящее за данность: в конце концов, если об этом никто не знает, почему бы и нет? Аня помнила тот день во всех деталях. Как плакала, как бежала с курткой в руках домой, поскальзываясь и роняя на ходу вещи. Как злилась на Татьяну Алексеевну и на саму себя, не в силах объяснить мотивов столь странного поступка. За нее тогда говорили страх перед неизвестностью и бессилие. Вот, что было настоящей глупостью. — Хотите сказать, что произошедшее тогда случилось не по вашей воле? — хитро прищурившись, Аня приподнялась на руках. — Если честно, то да, — глядя в потолок, протянула Татьяна Алексеевна, — я тогда тоже сильно испугалась. Не знаю, что заставило меня так поступить. Но я ничуть не жалею об этом. — Да-а? Аня с трудом вглядывалась в знакомые черты. Овальной формы лицо, немного вздернутый нос с низкими тонкими ноздрями, аккуратная носогубная складка, при виде которой девочку всегда обуревало желание нарисовать лицо учительницы, и даже в руках чувствовалась сила и способность это сделать; тонкие бледные губы и серые, приобретающие в темноте голубой оттенок глаза. Такие добрые, лучистые. И сейчас Татьяна Алексеевна улыбалась. Уголки ее маленького рта слегка приподнялись, превращаясь в немного насмешливую и вместе с тем заботливую улыбку. Аня еле сдержала сиюминутный порыв поцеловать учительницу хотя бы в щеку. Но зарделась от одной только мысли об этом. — Сколько времени? — неожиданно спросила девочка. — Восьмой час. — Мне пора домой… скоро Катя вернется. — Боишься? — усмехнулась Татьяна Алексеевна. — Я ж не о себе забочусь, — надувшись, проворчала Аня. — Ну, пошли, я тебя провожу. Аня всегда была довольно хвастливой. Потребность в зависти со стороны окружающих ее людей росла с каждым годом. Вот только желания рассказать даже лучшей подруге про тайные отношения с учительницей химии и биологии не было. Храня эту тайну, Аня чувствовала себя особенной. И это чувство подавало ей еще больше поводов для гордости. Дружба с Татьяной Алексеевной, медленно перерастающая во что-то более теплое и близкое, круто изменила ее характер. Девочка стала более терпеливой и внимательной, но скрытной относительно некоторых личных проблем и мыслей. Быть может, это было даже ей полезно. Время скользило, как песок, сквозь пальцы. Одно радовало: если сегодня пришла пора прощаться, то завтра они обязательно встретятся. Но грусть и тоска все равно с новой силой навалились на нее. Свежий морозный воздух немного отрезвил девочку. На темном небе зажглись миллионы ярких звезд, при тусклом свете уличных фонарей снежные кроны деревьев блестели и переливались перламутром. Медленно кружась и описывая витиеватые виражи, мелкие остроконечные снежинки падали на утрамбованную дорожку. Свежевыпавший снег глухо хрустел под ногами. Все вокруг напоминало настоящую сказку. Аня смутно помнила, о чем они говорили на протяжении всего пути. Зато запомнила, как прощались. — Что будет, если ваши родные узнают об этом? — уточнить Аня побоялась, но Татьяна Алексеевна и так ее поняла. Женщина задумалась. — Ты говоришь об этом, как о чем-то плохом. — Ну, по сути, это же измена. Учительница умилительно заулыбалась, точно вместо Ани разговаривала с маленьким котенком. — Почему измена? Неужели мы совершаем что-то запретное? — девочка хотела было возразить, но Татьяна Алексеевна спешно добавила: — В любом случае, им необязательно об этом знать. Ух, как холодно, — она деланно поежилась, ясно давая знать, что не хочет дальше обсуждать этот вопрос. — Тебе пора. — Да-а, — Аня осторожно обняла учительницу на прощание, взлетела на крыльцо и скрылась за дверью.

— Родители уезжают в командировку, — уныло заявила Аня, усаживаясь на стул, — на три дня, а сборов! Точно на год. Она насмешливо фыркнула и закатила глаза, всем своим видом демонстрируя недовольство. — Ну, — Татьяна Алексеевна загадочно улыбнулась, — и ты остаешься одна? — Да, — кивнула девочка. — И не страшно? — Есть немного. У меня хорошее воображение, — немного сконфузившись, заметила ученица. — Когда я остаюсь одна, то тут же становлюсь параноиком. Каждые десять минут хожу по квартире и проверяю: нет ли кого в темном углу?.. А темнеет-то рано. Страшновато. Я ж еще слепая. А сослепу всякая ерунда может привидеться. Поэтому, я сплю с ночником. Или котом. Бледные губы учительницы растянулись в мягкой улыбке. Татьяна Алексеевна практически никогда не красилась: цвет лица у нее был ровный, кожа гладкой и чистой. А губную помаду она, кажется, вовсе не признавала. Все в ней было естественно и от того привлекательно. Сегодня Татьяна Алексеевна была в сером платье, а на её узких плечах лежала красная узорчатая шаль. Ее краями женщина прикрывала основание шеи, и, казалось бы, добавь учительнице на голову ещё пурпурный платок, так она и вовсе станет похожа на русскую матрешку. На перемене перед седьмым уроком они были в классе одни. Одноклассники спустились на обед, а Аня имела такое отвращение к школьной столовке, что уже больше двух лет это место общих сборов за десять метров обходила. — Если хочешь, можешь остаться у меня. — Серьезно? — лицо Ани вытянулось от удивления. — А почему нет? Хорошая возможность подготовиться к олимпиаде, — женщина хитро подмигнула девочке, от чего у той щеки мгновенно вспыхнули румянцем. Татьяна Алексеевна хотела было еще что-то сказать, но в этот момент в класс вошла одна из учениц. Старательно что-то пережевывая, девушка попыталась было заговорить с Аней, но та, искоса поглядывая на учительницу, отвернулась. Ане безумно нравилось проводить время с Татьяной Алексеевной: они много разговаривали, вместе читали, иногда гуляли. В лице взрослой женщины девочка нашла доброго и искреннего друга, который был готов поддержать ее в любом начинании, помочь найти выход из любой ситуации. Рядом с ней Аня чувствовала себя нужной. Но предложение остаться у учительницы на несколько ночей буквально огорошило девочку. Так неожиданно и странно. Аня с удивлением поймала себя на мысли, что скорее боится разочаровать Татьяну Алексеевну, чем интимной близости, мысль о которой в последнее время частенько посещала ее голову. Девочка понимала, что в идеи у нее возникают очень и очень глупые, но они были настолько устрашающими и реалистичными, что отделаться от них было не так уж легко. Глядя Татьяне Алексеевне в глаза, отказаться становилось в разы труднее, да и само предложение начинало казаться совершенно невинным и бесхитростным. Но где-то таился подвох — Аня это прекрасно понимала. Вот только где?..

Оживленную беседу за столом прерван громкий звонок в дверь. Именинница тут же поспешила вылезти из-за стола и проследовать в прихожую, на ходу снимая белый фартук и поправляя складки синего платья. Ее тонкие губы растянулись в восторженной, веселой улыбке, тогда когда взгляд немного взволнованно и недоуменно метался из стороны в сторону. Не посмотрев в дверной глазок, она отодвинула шпингалет и открыла дверь. Нежданным гостем оказалась девушка лет двадцати, высокая, стройная, с пышным букетом лилий в руках. Она широко улыбнулась и протянула руки, намереваясь обнять именинницу. Татьяна Алексеевна радостно воскликнула и сама бросилась гостье на шею. — Аня! Как же так! Ты же собиралась уехать! Девушка звонко рассмеялась: — Я решила, что ваш праздник намного важнее, — она подняла стоящий на полу розовый подарочный пакет и протянула его бывшей учительнице. — С днем рождения, Татьяна Алексеевна! — не дожидаясь, пока девушка закончит поздравительную речь, женщина потянула за руку новоприбывшую гостью в квартиру и закрыла за ней дверь. — Пусть этот день станет для вас одним из самых счастливых. Оставайтесь такой же молодой, красивой и обаятельной женщиной! Пусть в жизни вас минуют проблемы, пусть дети и внуки радуют! — передавая имениннице цветы, воодушевленно закончила она, целуя учительницу в щеку. — И теперь я хочу вручить вам мой скромный подарок. Очень надеюсь, что вас он порадует. Девушка выжидающе уставилась на учительницу, одним взглядом давая понять, что хочет, чтобы та заглянула в пакет и изучила его содержимое. Женщина понимающе кивнула, сняла яркую упаковочную ленту и вытащила из пакета небольшую коробочку, обитую синим бархатом. Удивленно вскинув брови, она обеспокоенно взглянула на широко улыбающуюся Аню. — Что это? — как-то испуганно и неуверенно спросила она. — Откройте, — девушка закусила губу, едва сдерживая себя, чтобы не запрыгать и завизжать от восторга за собственный подарок. Женщина несмело открыла коробочку и тут же обомлела. На белоснежной подушечке лежал золотой кулон овальной формы с большим белым камнем в самом центре. На прилагающейся к кулону цепочке висела бирка, извещающая о состоянии данного аксессуара и его ценности. Не сказав ни слова, Татьяна Алексеевна потянулась к Ане и крепко обняла ее. — Какая красота! — на ее глазах навернулись слезы. — Право, не стоило… — Стоило! — возразила девушка. — Вы красивая женщина, и с возрастом становитесь только краше. Лишним в очередной раз подчеркнуть эту красоту точно не будет. Наденьте, — потребовала гостья, — я вам даже помогу! — она взяла из рук изумленной учительницы коробочку, осторожно сняла бирку с цепочки и надела кулон женщине на шею. — Ну как? Ради приличия Татьяна Алексеевна немного покрутилась возле зеркала, рассматривая подарок с разных сторон, после чего все-таки расплакалась от восторга. — Ну, что мы будем стоять в дверях! — всплеснула руками именинница, вытирая покрасневшие щеки, — идем за стол. Она схватила Аню за руку, на радостях легко чмокнула ее в губы и потащила в большую комнату, где уже собрались все родственники и друзья. Татьяна Алексеевна мало изменилась за прошедшие года. Все такая же невысокая, со слегка выпирающим животом, который, как всегда, подчеркивает ее праздничное платье; со светящимися счастьем глазами и не накрашенными губами. От нее все так же пахло чем-то необыкновенно легким и приятным. Одурманивающим и запоминающимся. Она все так же изящна и проста, все так же энергична и красива. Учительница усадила Аню рядом с собой и налила ей бокал вина. Девушка смущенно заулыбалась и, накрыв своей ладонью робко касающуюся ее кисти руку Татьяны Алексеевны, сжала ее. — Слушай, а кто это? — толкнула мужа именинницы соседка по лестничной площадке, указывая на Аню. Мужчина широко заулыбался и приветливо помахал новоприбывшей гостье рукой, а затем резко выпрямился в спине и с довольным, независимым и гордым видом сказал: — Это? Аня. Друг семьи.